Андрей Круз 
Я еду домой!

Эпоха мёртвых – 4

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/
«Круз А. Я еду домой!»: «Издательство АЛЬФА-КНИГА»; М.; 2009
ISBN 978-5-9922-0466-7
Аннотация

Они семья. Он уехал в командировку, она осталась дома с детьми. Но мир развалился на части и разделил их. Он оказался на одном его краю, его семья — на другом. Их разделили владения Смерти — бескрайние земли и пустынные океаны. Но способен ли конец света действительно разлучить тех, кто любит? Он решил, что нет, и намерен это доказать.

Андрей Круз
Я еду домой!

21 марта, среда, утро

Округ Юма, штат Аризона. Юго-западный угол этого без затей прочерченного прямыми линиями по пустыне штата, протянувшегося от Невады до Нью-Мексико, придавленного сверху мормонской Ютой и поджимаемого снизу мексиканской границей. Жара, песок, сухой колючий кустарник, искусственно высаженные апельсиновые рощи, каменистые холмы, песок, чахлая растительность. Авиабаза морской пехоты. Полигон национальной гвардии. Граница. Нелегалы. С Москвой девять часов разницы во времени и примерно тридцать градусов в температуре. Жарко здесь, очень жарко. И скучно.
Медвежьи углы бывают у нас, в России, а здесь медведи хоть и водятся, но мелкие и мало. Назвал бы угол в честь койота, каких тут множество, да неуклюже получается. Глухомань, короче. Я уже здесь год, и сколько придётся торчать — один бог ведает. Надеюсь, не больше нескольких месяцев. А что поделаешь — работа. Принесла меня нелёгкая сюда, в Америку, кому-то, может, и на зависть, а завидовать-то вовсе и нечему. Америка бывает разная — бывает та, что Лос-Анджелес с Нью-Йорком, даже в Аризоне случается модерновый Феникс со своими богатыми пригородами, но бывает и Юма.
Когда-то Юма считалась воротами Калифорнии. Именно через неё текли тысячи переселенцев, едущих в «апельсиновый штат» искать лучшей доли. Они прибывали по реке Колорадо, тогда ещё не разделённой многочисленными плотинами на озёра и чахлые ручьи, пароходами, поездами по легендарной Юнион Пасифик, здесь на тот момент заканчивавшейся, — в общем, оживлённое было место. Было. Теперь это маленький город посреди ничего. Около восьмидесяти тысяч жителей. Все здесь жалуются на скуку, плохих водителей — что есть, то есть: привыкли ездить по пустыне куда черти понесут, — активность мексиканских банд и высокую для таких краёв преступность. И это тоже правда. Граница под боком, а здесь она ещё в таком «кармане», что путей перехода множество, охраняется она плохо, волокут через неё кокаин мешками, нелегалы идут толпами, по пути приворовывают всё, что плохо лежит. Полиция за ними гоняется, но без большого успеха. Полиция тоже больше чем наполовину из мексиканцев, но, в общем, в потакании землякам не замечена. Конкуренция: чем больше придёт с той стороны, тем меньше всего останется этим, на этой стороне.
Самый южный город округа Юма — Сан-Луис, американская часть поделённого пополам мексиканского городка Сан-Луис де Рио Колорадо. Как и его мексиканская половина, этот пыльный и небогатый городишко, построенный между несколькими промзонами, населён в большинстве своём смуглыми людьми, полагающими родным языком испанский. Оттуда же расходится по всей Америке немалая часть белого порошка — мексиканский картель Хуарез настолько прочно здесь засел, что в мексиканском Сан-Луисе есть даже улица Хуарез, как раз в честь него и названная. Она, что характерно, зажата между улицей Либертад, что означает Свобода, и улицей Революсьон, название которой переводить даже не надо.
Сам же Сьюдад Хуарез тоже расположился неподалёку, как раз напротив техасского Эль-Пасо, а в Сан-Луисе у него лишь филиал. Ещё в Сан-Луисе успешно функционируют сразу четыре весьма агрессивные молодёжные банды, которые преимущественно занимаются наркотиками, но не брезгуют периодически грабить и воровать в самой Юме, воевать между собой и вообще причинять как можно больше проблем окрестностям. По наглости они значительно превосходят полицию, по вооружённости ей не уступают, а для тех, кто вообще переходит границы разумного, есть ещё и государственная граница: перебрался через неё — и ты в безопасности. А до рубежа из Сан-Луиса рукой подать — в самом прямом смысле этого слова.
Ещё банды активно режутся между собой, потому что, по слухам, пару из них втихую поддерживает картель Гольфо, а ещё две верно служат картелю Хуарез. Так что противоречия между ними лежат глубокие, непримиримые, а если точнее, то спорят они о направлении движения кокаиновых потоков.
Вообще граница — главная головная боль местных властей. Сити-холл Юмы даже предоставляет льготное жильё всем, кто нанимается в «Бордер Патрол»: надеются таким образом остановить бесконтрольное хождение в обе стороны. Кстати, я так и не могу понять, что мешает им вместо стены, которую перелезть можно без проблем, и вальяжного патрулирования на машинах вдоль неё не взять на вооружение опыт товарища Карацюпы с четвероногим другом Ингусом, то есть провести контрольно-следовые полосы, организовать заставы и секреты… — у нас-то граница была на замке.
Население самой Юмы наполовину мексиканское, наполовину белое. Негров почти нет. Зато есть индейская резервация племени Кокопа, в которой вальяжно живёт около тысячи человек, пользуясь доходами аж с трёх казино — главного бизнеса индейских резерваций.
Всё дёшево, потому что сюда никто не едет. Женщины всё больше некрасивые, нечёсаные, без косметики, неухоженные. Волосы в жменю взяла, заколкой заколола, напялила растянутую майку с застиранными шортами, кроссовки на веснушчатые ноги и пошла. Здесь это зовётся «естественной красотой», подозреваю, по принципу: «Что естественно — то не безобразно».
Да и толстоваты они в своей массе — не в моём вкусе, прямо скажем. Мы, русские, избалованы женской красотой и зачастую, попадая в иные края, испытываем от её отсутствия культурный шок. Жене-красавице, ухоженной и элегантной, местные англосаксонки в подмётки не годятся, так что моя супружеская верность здесь крепнет день ото дня. Раньше жена опасалась меня здесь бросать одного, но после последнего визита явно успокоилась, поняв, что конкуренток здесь нет и быть не может.
Мексиканки тоже уже всё больше многосемейные и многодетные, да и с индейской кровью, коренастые, невысокие. Короче, настолько отсутствуют соблазны, что я лучше буду честно смотреть в глаза семье, когда её наконец увижу.
Семья в Москве. Старший мальчишка в школе, младший — в детском саду. Менять, пусть даже на год, хорошую московскую школу на захолустную аризонскую не стали. И правильно сделали. Я вот тоже жду не дождусь, когда можно будет счесть дело работающим и ехать домой, появляясь здесь потом с нечастыми визитами.
Как сюда занесло? Почти случайно: придумали некую полимерную сетку, удерживающую влагу в сухой почве, а заодно укрепляющую бока дренажных канав. Не я придумал, другие, я только в производство взялся запустить. В Москве влагу точно удерживать никому не надо — там её девать некуда, а здесь это — дело насущное. Разумеется, оно не только в Аризоне насущное, но и много где ещё, да случайно отсюда первый большой заказ пришёл, вот я и прилетел. Производство, благо оно совсем небольшое, разместили в Мексике, неподалёку совсем, а американцы сетку покупают, так что здесь у нас торговая база. Потом и из Невады люди стали приобретать, а теперь и из Нью-Мексико заказчики подкатили. И вышло, что именно здесь работа пошла, а раз пошла, то я и застрял.
У меня работают три человека. Главный человек после меня — Джек Симмонс. Белобрысый, незагорающий, поэтому с вечно красной физиономией, пробивающейся из-под жидких волос лысиной. Он — менеджер, он главный, он продаёт, и вообще человек настолько незаменимый, что недавно я сделал его партнёром. У него есть недостаток: Джек настолько зануден, что даже я стараюсь его избегать по возможности. Ещё его избегает бывшая жена, которая лишь тянет с него алименты, общаясь через адвоката.
Ещё у меня работает помощницей упитанная весёлая девушка Тереза Гонсалез, с сильной примесью индейской крови, делающей её похожей на старые ацтекские статуи, которая сидит на телефоне, хихикает и общается с клиентами. Мексиканский акцент у неё отсутствует почти полностью, зато она сама разбирает любые акценты.
А ещё есть Пабло. Паблито. Маленького роста тощий мексиканец с густыми усами, отец пятерых детей, муж скандальной жены, вечно сидящий без денег, но на жизнь не жалующийся, шутник и оптимист. Он у нас монтёр, водитель фургона, экспедитор. Я стараюсь платить ему побольше, заставляя Джека закрывать ему сверхурочные, когда таковых и в помине нет. Джек злится, но делает. Паблито, судя по всему, это заметил, потому что стал по отношению ко мне подчёркнуто дружелюбен и по-доброму услужлив. Ещё ему нравится, что я говорю не только по-английски, но и на испанском. А больше у нас и нет никого. Есть ещё небольшой склад и офис в трейлере, где всем заправляет Джек.
Сбился. Так что делать в Юме, штат Аризона? Искать себе развлечения. Какие? Первая мысль приходит сразу — здесь всё же Дикий Запад, все с револьверами и винчестерами, можно стрелять. Есть тир при оружейном магазине «Спрэгс Спортс», и у этого же самого Уилла Спрэга есть стрельбище, где палят из всего, что существует в природе: от револьверов одинарного действия в ковбойском стиле до пулемётов: в Аризоне, если расстараешься, можно стать владельцем любого оружия, даже «третьего класса» — на этот счёт здесь просто.
У Спрэга оружие дают в аренду, чем я и пользуюсь: в этом ничего незаконного нет. А ещё дают уроки, от которых я тоже не отказываюсь. Пару раз даже приезжал Тодд Баррет — чемпион Америки по практической стрельбе из пистолета, самой «житейски полезной» стрелковой дисциплине. И к нему на уроки я походил. Да и другие инструкторы неплохи, грех жаловаться. По крайней мере, от них я услышал много откровений, которые смыли и стёрли мой старый, весьма ограниченный опыт стрельбы из служебного «Макарова». Посмотри на меня тогда, при сдаче нормативов, и сейчас — теперь я просто Дикий Билл Хикок. И двигаюсь, и палю на ходу, и попадаю, и вообще развлекаюсь, как могу. Всегда стрельбу любил и в Москве по мере возможностей ею занимался, только вот с пистолетной стрельбой там большие проблемы. А жаль.
Походил даже на занятия по городской тактике, где ты изображаешь из себя спецназовца, топая пригнувшись с дробовиком или пистолетом-пулемётом по лабиринтам, расстреливая мишени. Интересно, прямо детская игра в войнушку.
На патроны уходит куча денег, эдак по двадцать долларов за пятьдесят штук, если к пистолету, но поскольку других трат у меня немного, то могу себе такую блажь позволить.
Чуть позже я обнаружил ещё одно развлечение, которым увлёкся — я начал брать уроки пилотирования в аэроклубе, расположившемся в маленьком аэропорту Уэлтона, что километрах в пяти к западу от моего дома. Не то чтобы я собирался покупать самолёт, но удовольствие от учебных полётов было уже достаточным вознаграждением. Инструктор по имени Дейв брал с меня тридцать пять долларов в час, за что взамен взялся провести обязательный сорокачасовой курс, достаточный для получения лицензии пилота-любителя.
Учеником я оказался способным, особенно учитывая, что в своё время окончил Московский авиационный институт и занимался в студенческом аэроклубе, то есть теоретическую часть лётного дела знал не хуже самого инструктора, так что к окончанию курса я вполне лихо и аккуратно пилотировал клубный «Пайпер Команч». Да и получив лицензию, частенько приезжал на аэродром, чтобы полетать — очень уж увлёк процесс, хоть сами полёты обходились в копеечку.
В общем, искал я себе занятия в этой самой Юме, потому что в противном случае оставалось только сидеть за компьютером или пиво глушить. А в больших количествах и то, и другое вредно.

21 марта, среда, всё ещё утро
Округ Юма, штат Аризона, США

День начался как обычно — я вывел из гаража свой эндуро, или, как их называют в Америке, «грязевой байк»: шестисоткубовую «Ямаху Экс Ти», оставив её молотить вхолостую на подъездной дорожке, а сам вернулся, чтобы подтолкнуть постоянно заедавшие ворота. Так и не могу собраться их подрегулировать. Когда едешь на работу, заниматься этим некогда, а когда приезжаешь домой, то уже неохота. Всё время откладываешь, откладываешь — так и подталкиваешь рукой из месяца в месяц. Позор. А дел-то на пять минут наверняка.
Кстати, о доме — он по размерам такой же, как и мой московский, арендовал его с мебелью, и неплохой, что не так часто бывает, а плачу я за него чуть больше тысячи долларов в месяц. Тоже показатель того, что округ Юма — глухомань. Впрочем, я даже не в самом городе Юме живу — там дороже, а именно в округе, в крошечном городишке Уэлтоне, в гольф-клубе, раскинувшемся на ручье под совсем не романтическим названием Койотова Купальня, где я даже начал поигрывать в эту аристократическую игру. Точнее, уроки брать: в гольф играть с кондачка не научишься. А что делать? Скучно здесь.
Дом в аренду я нашёл не столь по соображениям престижа, сколько по удобству поездок на работу, ну и цена понравилась. Когда жена была здесь, только морщилась, глядя на окружающий пейзаж. То ли дело у нас в Подмосковье, с видом на водохранилище и сосновый лес. За пределами гольф-комьюнити, которое тоже красотой не поражает, рай заканчивался. За федеральным шоссе номер восемь были апельсиновые плантации и промзона, где и располагался наш склад. Там же раскинулись два трейлерных парка: один — для проезжих туристов, асфальтированный и расчерченный белыми полосами, где стояли редкие сверкающие RV, и второй — оседлый, где в старых развалюхах, давно никуда не ехавших, называемых мобильными домами, селилась всё больше всякая шваль вроде сезонных рабочих. Поэтому шоссе выступало естественным водоразделом между относительным богатством и бедностью, причём бедностью отнюдь не той, которую классики именовали «благородной».
С противоположной стороны тянулись поля, владельцы которых и закупали нашу сетку. Вода здесь в дефиците, а сетка помогает её экономить. Найти бы ещё средство, которое помогло экономить им пестициды… По слухам, ничего из того, что было выращено здесь, в рот и брать нельзя было: сплошная химия. Но я над этим слишком не задумывался, полагая, что от судьбы не сбежишь, а лишь избегал покупать полуфабрикаты.
Закрыв всё же ворота, я сел на мотоцикл и рванул с места, чуть приподняв его на дыбы. Одна радость от пребывания здесь — мотоциклетный сезон круглый год, и есть где погонять на «эндуре», потому как вся пустыня в моём распоряжении. Разумеется, когда жена приезжала, приходилось брать машину в прокат, но пока в гараже лишь мотоцикл с велосипедом место занимают.
Вчера утром около часа проболтал по телефону с женой, потом весь день настроение было почти убитым. Услышал её голос — она ещё поплакала, дала с мальчиками поговорить… Тяжело столько времени без них, на стену уже лезу. Пусть они здесь летом были, а жена ещё и позже прилетала, но тоска ужасная. Мальчишки там без меня растут, а я, понимаешь, сетку дренажную местным фермерам продаю. А что делать? По-другому продавать не получилось.
Сегодня настроение хоть немного поправилось, да и день ожидался хлопотный. Большой заказ нам подкинули, который с трудом разруливался с производством — надо было что-то решать. Вот я и выехал сегодня пораньше. Солнце только поднималось, светя мне прямо в глаза, пока я выруливал по Колорадо авеню к Уильямс, которая вела к мосту, перекинувшемуся через шоссе. Было ветрено, по серому асфальту дороги несло песок, которого тут было от края и до края. К вечеру ветер может совершенно разгуляться, и начнётся настоящая песчаная буря — мерзкое явление, если честно. Потянет как из печки с севера, из пустыни Мохаве и одноимённого округа, понесёт песок и пыль, закроет небо, потемнеет… гадко.
Когда я уже почти заехал на мост, прямо за спиной у меня взвыла сирена. Я притормозил, полагая, что кому-то вздумалось остановить меня, но оказалось, что ошибся. Мимо пронёсся на большой скорости чёрно-белый полицейский «хаммер» второй модели — и на таких здесь катается полиция. Неслись они энергично, меня даже волной воздуха качнуло, мигали разноцветными «люстрами». Перед оросительным каналом в глубоком крене полицейская машина свернула налево, на Тир-Дроп-роуд, в сторону трейлерного парка. Опять там что-то случилось — кто-то кого-то пристрелил или зарезал. На кражи и прочее подобное полиция туда не катается — их просто не зовут. Или пьяная драка между соседями, или что-то в таком духе. Эти драки обычно плавно перетекают в поножовщину.
Редкий мексиканец в трейлер-парке не носит ножа, а живущие в Сан-Луисе холодному оружию предпочитают автоматы Калашникова, которых в виде китайских, румынских и польских клонов осело в этих краях немало. А мексиканские банды сделали из нашего «калаша» настоящий фетиш — для них он символ революции и борьбы с той самой Америкой, в которую они переселились. Хотя никакого противоречия для них в этом нет. В своё время США эту землю отобрали у Мексики, а теперь мексиканцы считают своё переселение в эти края лишь восстановлением исторической справедливости, к чему их, кстати, весьма активно подталкивает мексиканское правительство. Реконкиста идёт полным ходом, и идеи об отделении от США с организацией государства Ацтлан носятся в воздухе. Впрочем, всерьёз их никто не воспринимает.
Я проскочил поворот к трейлер-парку, прокатил мимо высаженных стройными рядами апельсиновых деревьев, как раз и дававших работу его обитателям, выехал на Лос-Анджелес авеню — широкую и пыльную улицу, тянущуюся между сетчатыми заборами с выросшими вдоль них сухими кустами. Заборы огораживали территории складов, крошечных фабрик по упаковке цитрусовых, склада стройматериалов Тиллмана, фабрички по разливу пальмового масла и прочей подобной дряни, на которой в дешёвых закусочных поджаривают начинку для бургеров, склад сельскохозяйственных химикатов компании «Гован», с которого их раскупали все окрестные фермеры, и так далее. Даже крошечная нефтебаза была, чуток поодаль. Ветер нёс по улице пыль, шары перекати-поля, рваную обёрточную бумагу, какой-то мусор — в общем, выглядело всё достаточно уныло. Сыпануло мелким песком, так что я вынужден был щиток шлема немного опустить. За Лос-Анджелес авеню раскинулся песчаный пустырь, за которым уже выстроились ряды обшитых сайдингом домов местных обитателей.
Я проскочил до самого конца улицы, где привольно раскинулись ещё три трейлер-парка, один из которых носил гордое название «Наконечник стрелы», а второй именовался, как здесь часто бывает, в честь одного из «отцов-основателей», в глубоком крене, покуражившись, свернул влево и оказался у решётчатого забора с воротами, за которыми стоял наш офис-трейлер. Всё, приехал. Остановился перед воротами, огляделся. Я вообще имею привычку в этом месте всегда оглядываться, поскольку здесь соседство не слишком вдохновляющее.
И опять оказался прав. Среди трейлеров стояли фургон «скорой помощи» и две полицейские машины — ещё один «хаммер» и «Краун Виктория». И тут что-то случилось.
Из фургона появился Джефф — бывший инструктор с полигона национальной гвардии, теперь работающий частным охранником. По ночам он дежурил у нас в офисе, охраняя склад — не только наш, а целый квартал складов, но базировался у нас. И им удобно — Джеффа и его сменщиков я имею в виду, — да и нам тоже хорошо. Забраться сюда пытались не раз, хотя совершенно ничего ценного для себя обитатели трейлеров найти бы не могли. На кой чёрт им мотки тёмно-зелёной полимерной сетки? Разве что украсть компьютер с телефоном из самого офиса.
Джефф отпер ворота и закрыл их за мной, когда я заехал на территорию. На нём была полувоенная серая форма, которую носили все в их агентстве, на поясе висела кобура с пистолетом — старым добрым «Кольтом 1911» «правительственной модели». В этом Джефф был консерватором, потому что все остальные его коллеги из охранного агентства ходили с новомодными «глоками». С другой стороны на поясе висели деревянная дубинка и наручники.
— Доброе утро, сэр! — поприветствовал он меня.
Он вообще всегда обращался ко мне «сэр», хоть меня это несколько напрягало. Хотя здесь так принято, это с непривычки я так реагирую.
— Доброе утро, Джефф, — кивнул я в ответ, стаскивая с головы шлем и рывком расстёгивая «молнию» нейлоновой куртки. — Что там за шум?
Я ткнул пальцем в сторону трейлеров, затем начал стаскивать перчатки.
— Не знаю, сэр, — пожал он плечами. — Но шум там ночью был изрядный. Чёртовы «спики» орали до самого утра, а потом понаехало полиции. Сейчас половина из них уже уехала обратно.
Джефф, прямой потомок первых поселенцев-англосаксов, официально мексиканцев недолюбливал, хотя я постоянно замечал его приятельски беседующим с Паблито. Если точнее, то именно с Паблито он и дружил.
— Опять поножовщина была, наверное, — кивнул я.
— Не думаю, сэр, — мотнул головой Джефф. — Там ещё и стреляли. Я всю ночь просидел как на иголках. Кстати, новости с родины уже знаете?
— Не понял. Что за новости? — насторожился я.
— Я же говорил вам, что иногда всё же полезно смотреть телевизор, — усмехнулся он. — Вот вы его презираете, а в результате не знаете последних новостей. В Москве какие-то беспорядки, было в новостях.
— Что за беспорядки?
— Никто ничего толком не говорит, но есть жертвы, и показывали ваших копов, стреляющих на улице. — Он помолчал и добавил: — Всерьёз стреляли, из автоматов.
Вот как… А Маша вчера ничего не сказала. Странно. Хотя в нашей тихой деревне можно и не услышать ничего, да и новости она не смотрит. Тем более надо ей позвонить. И в Интернет я вчера не залезал, а вот это зря. Джефф-то на самом деле не совсем прав: мне компьютер с успехом заменяет как телевизор, так и газеты.
Я прошёл в пустой офис, повесил шлем с курткой на вешалку и уселся за стол Джека. Он только через час подъедет, так что можно сидеть. Включил компьютер, глянул на часы. Так, позвоню, пока компьютер грузится. В Москве уже шесть часов вечера — если там что и случилось, Маша должна была знать.
Придвинул телефон, натыкал номер её мобильного, прислушиваясь к пиликанью тонального набора в трубке. Взяла она трубку после пятого гудка, я посчитал.
— Золотая! — вместо приветствия сказал я. — Можешь говорить?
Терпеть не могу, когда она болтает по телефону, сидя за рулём. Лучше перезвоню. Она поняла смысл вопроса, ответила:
— Я дома. Никуда сегодня не выходила. Юрка приболел, сопливил, так что в школу не пошёл.
Обожаю её голос, грудной и мягкий. Как же я по ней тоскую!
— И ты не заставляла? — очень удивился я.
Это у них камень преткновения. Наш старший сын десяти лет, как и любой другой ребёнок, рад поболеть. Мама всегда подозревает его в симуляции и гонит в школу чуть не пинками. Если оставила дома, значит, у него точно сопли до пупа сегодня.
— Правда заболел, — засмеялась она. — Но в постель загнать не смогла — целый день с Сашкой бесился.
Сашка — наш младший, ему три. Как это ни странно, но друг друга старший и младший обожают, готовы играть вместе целыми днями. Обычно при такой разнице в возрасте бывает по-другому. Если возятся вдвоём, младший тоже заразится. А разогнать их по разным комнатам невозможно.
— Что у вас в Москве делается? — спросил я о главном. — В новостях здесь что-то болтают.
— Не знаю. Вовка звонил, сказал, что вроде в городе чуть ли не психи разбежались откуда-то. Стреляли там, ещё что-то в этом духе.
— Ты бы повременила вообще Юрку в школу возить, — сказал я, читая заголовки новостей в Яндексе. — Тут о вспышках немотивированного насилия в городе пишут. Посидите дома.
— А мы и так сидим — куда мне с больным деваться? — засмеялась она.
А её смех меня вообще с ума сводит. Сижу вот, слушаю — и схожу. Почему не могу там сидеть и с ума сходить?
— Вот и посидите, — выразил я общую идею. — И новости послушай, знай, что говорят. А то начнётся, как тогда, когда Боря по парламенту из танков стрелял.
— Думаешь, так серьёзно?
Голос стал слегка обеспокоенным.
— «Отмечены вспышки немотивированного насилия. Есть жертвы. Сообщили по крайней мере о двадцати погибших и двухстах раненых. Начальник ГУВД города Москвы…» и так далее, — прочитал я ей с экрана. — Двести раненых в городе при вполне мирной жизни за одни сутки — очень много, это уже боевые потери.
— Ой…
Она явно испугалась.
— И что делать?
— Еда дома есть?
— Естественно, — даже оскорбилась она. — Ты за кого меня принимаешь?
— За счастье моё принимаю, — отмазался я. — Я имею в виду — еда на несколько дней есть в холодильнике?
— Конечно. Мы же позавчера на неделю запаслись.
Тоже верно. По субботам мы всегда на неделю еды накупали — при загородной жизни так удобнее. Ехали всей семьёй в торговый центр, дети бесились у игровых автоматов, а мы наваливали по две тележки всякого съестного. Хорошо, что они эту привычку не оставили.
— Вот что… — Меня что-то во всём этом беспокоило, но я не мог понять что. — В общем, никуда не ходите. Потусуйтесь дома, кино посмотрите, проведите время, в общем. Ладно?
— Да что такое? — удивилась жена. — Ты о чём-то не говоришь, я же тебя знаю.
— Я пока сам не знаю, о чём не говорю, — сознался я. — Тут тоже какие-то безобразия ночью были, и погода плохая, вроде как песчаная буря идёт. От этого, наверное, настроение такое, что ждёшь неприятностей. В общем, посидите, я буду позванивать. Хорошо?
— Хорошо… — протянула она, озадаченная.
Я положил трубку, вновь уставился в экран. Новости какие-то подозрительные. И совсем непонятные. Одно дело беспорядки на темы политические, и с национальной тематикой тоже ничего непонятного не бывает, а тут… вроде кто-то на кого-то нападал, кто-то погиб, а кто, зачем и почему? Ни слова. Такое ощущение, что пишущая братия сама не понимает, о чём пишет.
На сайтах телеканалов никакого видео с улиц нет, только интервью городских властей в полном составе. Какие-то маловнятные обещания, заявления, что всё уже под контролем и так далее. А что под контролем? Каким контролем? И что вообще случилось-то, трудно сказать?
На безразмерном «Ю-Тубе» нашлась целая подборка видео на тему «Насилие в Москве», но в основном не по делу. Два ролика заинтересовали — они явно были свежими, но что именно происходит, непонятно. В одном месте какой-то мужик бросался на толпу людей, а те разбегались. Причём бросался без ножа или другого оружия, и что собирался сделать, я так и не въехал. И чего они от него бегали, тоже не ясно — проще навалять было. Видео было сделано мобильным телефоном, качество ниже плинтуса. Второй ролик был коротким и вовсе не понятным. Какая-то женщина в подъезде выходила из двери и бросалась на мужика, идущего по лестнице перед снимавшим. Затем оба катились вниз, этот, кто снимал, ронял телефон, и запись останавливалась.
На русских видеосайтах были эти же ролики — ничего нового. И что делается? Совсем меня озадачили.
С улицы раздался звук мотора подъехавшего автомобиля, затем открылись ворота. Перед окнами мелькнула серая крыша старенького «сатурна». Паблито подкатил. Я глянул на часы — раньше всех. Ещё четверть часа до начала рабочего дня.

21 марта, среда, вечер
Москва

Звонок мужа слегка озадачил Машу, но сказать, что она растерялась, было бы неправильно. Что-то такое она заподозрила уже вчера. Ещё вчера ей звонила Настя — жена брата — и сказала, что слышала в городе стрельбу. Затем звонил уже сам брат и сказал, что в городе массовые драки или что-то в этом духе. Она подумала тогда на футбольных хулиганов или «бритоголовых». Сейчас позвонил муж, и это насторожило её больше всего, поскольку именно ему она больше всех и доверяла. Они были женаты уже двенадцать лет, и за это время она достаточно хорошо его изучила и знала, что просто так панику наводить он не будет. Вообще он и паника были понятиями несовместимыми. Ещё с первого дня их знакомства она довольно ловко научилась справляться со всеми проблемами, выяснив, что лучший способ для этого — донести их до него. Он вздыхал, пару минут думал, затем выдавал или готовое решение проблемы, или обещал, что обязательно его придумает. И придумывал.
Муж был старше на девять лет, познакомились они, когда ей было девятнадцать и она оканчивала Институт иностранных языков, а ему было двадцать восемь, и он недавно вернулся к гражданской жизни, потому как после института очутился в армии, в лейтенантах. И на момент знакомства он был начинающим бизнесменом, довольно успешным. Тогда он занимался производством сборных домов из дерева, отчего мотался на машине дважды в неделю в Костромскую область и обратно. В конце концов он продал ту компанию, потому что устал от бесконечных поездок, и в результате с новой работой вообще угодил в Америку, откуда звонил ежедневно и жаловался на непроходимую тоску. В общем, не судьба была осесть на месте.
Между делом они выстроили себе очень неплохой дом в ближнем Подмосковье, хоть и не по самому престижному направлению, продали московскую квартиру и полностью переселились, как она выражалась, «на пленэр». Сначала жизнь почти на берегу Пироговского водохранилища в доме со своим бассейном, спортзалом, сауной и домашним кинотеатром показалась раем, но, когда Юрка пошёл в школу, стало сложнее. Из-за сумасшедших московских пробок приходилось будить его в шесть утра и везти до школы иногда чуть ли не два часа, а потом ещё столько же обратно. Поэтому вся первая половина её дня была занята доставкой Юрки в школу, а младшего, Сашки, в расположенный рядом детский сад.
Она в своё время планировала не отдавать младшего в сад, но не получилось — оставить его одного дома было нельзя, а решить проблему с няней в дачной местности оказалось невозможно. Так что дети отдувались за промахи родителей в планировании места жительства.
Однако сейчас удалённость их жилья от города её порадовала. За окном стояла тишина, только где-то неподалёку в посёлке лаяла собака и слышались детские голоса. Юркины друзья гуляют. Посёлок был большой, и детей в нём хватало. Его она не отпустила, хоть он и просился — сочла наглостью требование отпустить его гулять, раз он сумел не пойти в школу. Да и прохладно ещё было: весна только началась.
Снизу послышалось громкое урчание, и она опустила глаза. Барсик. Огромный персидский котяра, нахальный и очень ласковый. Муж обожал котов, и однажды ему подарили котёнка. И уже по пути домой, когда они везли его в машине, Маша сама превратилась в «кошколюбительницу». А затем им подарили ещё одного котёнка, а ещё через год Маша сама присмотрела третьего на кошачьей выставке и купила его. В результате они делили кров с тремя здоровенными и наглыми котярами. Два других сейчас наверняка где-то дрыхли.
Она нагнулась, подхватила на руки довольно заурчавшего Барсика и пошла наверх, в Юркину комнату, откуда доносились звуки компьютерной стрельбы. Как всегда, старший рубился в какую-то игру, а младший сидел на стуле рядом и с восторгом наблюдал за происходящим.
— Что на дом задали, выяснил? — спросила она Юрку нарочито строгим голосом.
Учился он хорошо, но, как любой нормальный ребёнок, был рад любой возможности не учиться. Не напомни она ему о домашнем задании, он и не стал бы выяснять, что же сегодня задали. А потом схватил бы двойку — такое уже случалось.
— Я сейчас! — подчёркнуто засуетился он, при этом вовсе не отрываясь от компьютера.
— Пять минут! — сказала она. — Я проверю!
— Я проверю! — заявил младший, словно передразнивая её, толкнул старшего в бок, и она засмеялась.
Затем вышла из комнаты сына и пошла вниз, в цокольный этаж. Подумала, включила сауну на разогрев. Тоже привычка, которую она подхватила от мужа. Впервые он затащил её в парилку чуть не силой. Она попыталась убежать, он её задержал, а через пару минут она ощутила, что ей там очень нравится. И с тех пор наличие дома своей сауны считала самой удачной их покупкой. Даже недавно пристроенный к дому бассейн не приводил её в такой восторг.
Барсик сауну недолюбливал, поэтому, стоило ей зайти в кабинку и нагнуться к печке, он вырвался и с независимым видом удалился, задрав похожий на букет хвост и важно вышагивая лапами в пушистых «штанах».
— Ну и иди отсюда… со своими штанами, — сказала она ему вслед.
Маша подошла к двери, ведущей в бассейн, отперла её. Из-за того, что одна стена бассейна была стеклянной, она сама настояла на том, что могучая, почти что сейфовая дверь отделит его от сауны. И всегда следила за тем, чтобы она была заперта: так ей было спокойнее. Раньше она была намного беспечнее, но года три назад в соседнем посёлке из-за такой беспечности погибла целая семья — грабители среди бела дня зашли в дом через открытую дверь, а никто из соседей даже не спохватился: все думали, что так и надо. А бандиты согнали всех жильцов в подвал — пожилого мужчину с женой и двумя гостившими у них внуками — и всех там убили, зарезав ножами.
Убийц вскоре поймали — это оказалась бригада строителей то ли из Молдавии, то ли с Западной Украины, которые до этого перекладывали крышу на этом самом доме. Но убитым старикам и двум детям было уже всё равно. Ровно с той поры она стала относиться к вопросу запертых дверей намного серьёзнее, к немалому облегчению мужа. До этого она считала его чуть не параноиком, а он всегда говорил, что двери существуют для того, чтобы их закрывать, в противном случае их бы не устанавливали.
Воспоминания о погибшей семье её немного встревожили. Беспорядки в городе — теперь ещё это вспомнилось… Андрей позвонил с какими-то непонятными страхами. Она прошла через спортзал к двери, ведущей в подвал, решительно открыла её. Стало почему-то страшновато, когда она глянула на тёмную лестницу. Такого за ней раньше не водилось. Она мотнула головой, словно отгоняя страх, щёлкнула выключателем. Свет упал на покрытые красноватой, искусственно состаренной плиткой ступени и нарочито грубую отделку стен. В подвале, кроме кладовок и гардеробной для несезонных вещей, были ещё домашний кинотеатр с проектором и экраном во всю стену и даже небольшой бар. Они заранее определили подвал как продолжение жилой территории.
Она решительно прошла в гардеробную, встала на полку для обуви и пошарила рукой вверху. Так и есть, вот он… Она вытащила ключ от высокого сейфа, упрятанного в один из шкафов. Щёлкнула замком, открыла массивную дверь. В глубине шкафа солидно поблёскивали воронёной сталью два ружья. Ещё когда только начали давать разрешения на владение гладкоствольным оружием, муж сразу же сделал себе такое, после чего поехал в магазин и вернулся из него с двумя длинными футлярами. Затем они несколько раз стреляли из ружей на природе, а муж постоянно подкупал патроны. Понемногу, по паре пачек в месяц, но в течение нескольких лет. И теперь весь нижний отсек шкафа был забит небольшими картонными коробками с патронами.
В ружьях она ничего не понимала, но знала, что одно именуется помповиком, и у него надо постоянно передёргивать такую штуку под стволом, а второе этого не требовало — надо было лишь жать на спуск раз за разом. На одном из них, этом самом помповике, стояло овальное клеймо с большим крестом, тремя коронами и надписью «Моссберг». Как называлось второе, она забыла, а искать клеймо ей было лень.
Она умела заряжать их и даже стрелять. Сначала муж буквально заставил её, а потом, после первых попаданий в банки из-под кока-колы, выстроенные на поваленном бревне, ей даже понравилось. В ушах звенело, болело плечо, но было интересно и весело. С этих выездов на природу её отношение к оружию исключительно как к орудию убийства испарилось. А сейчас вид двух тяжёлых ружей в сейфе её даже успокоил.
Она протянула руку, достала то из них, которое было самозарядным. С помповиком у неё получалось хуже — когда спешила, подчас патроны застревали при перезарядке. Ружьё приятно легло в ладонь, надёжно, увесисто, словно намекая, что она не беззащитна. Затем она вновь поставила его в сейф, взяла одну из коробочек, открыла. Внутри бок о бок лежали толстые пластиковые патроны. Десять штук в упаковке. Она быстро пересчитала коробки в шкафу. Выходило, что там не меньше пяти сотен патронов — даже удивилась, как их много. Затем захлопнула сейф и пошла из подвала наверх, немного успокоенная.
— Ты узнал, что на дом задали? — крикнула она снизу.
— Да! — ответил Юрка.
— Когда займёшься?
— Когда Сашку отсюда уведёшь! — слегка злорадно крикнул он.
— Начнёшь делать — он сам уйдёт! — крикнула Маша.
— Не уйдёт! — крикнул Сашка.
Младший был упрямым как осёл и готов был действовать даже себе в ущерб, лишь бы наперекор тому, чего от него требовали. Но никто такому характеру не удивлялся, потому что сама Маша в детстве была, со слов всех родственников, точно такой же. Гены.
Зазвенел домашний телефон. Она поискала глазами трубку и обнаружила её на кухне, на барной стойке.
— Алло?
— Дорогая, это я! — как всегда, ёрническим тоном объявил брат.
Брат, которого звали Володей, был её младше на пару лет, здоров, как медведь, неумеренно болтлив, обладал талантом копировать и передразнивать людей, а вот недавно женился, когда от него уже никто этого не ожидал. На хорошей девушке Насте — двадцати пяти лет девушке, работавшей косметологом в каком-то модном московском салоне, и которая сейчас была уже беременна.
— Здравствуй, дорогой. Чего надо? — в тон ему ответила Маша.
— Ты сына в школу не пускай завтра, — сказал брат, неожиданно посерьёзнев. — В городе чёрт знает что творится.
— А что там творится? — насторожилась она.
— Стреляют постоянно. Ты же телевизор не смотришь, как обычно?
— Нет, а что?
— Да болтают тут… не пойми что.
Кроме его голоса, в трубке слышались какие-то шумы. Звонил он явно с мобильного.
— Ты где сейчас?
— За Настей еду на работу. Заберу её оттуда.
— Ну и правильно, — сказала Маша, почему-то уже догадываясь, чего хочет брат.
— Я хочу потом к вам приехать, даже вещи собрал, — сказал он сразу же, едва она додумала свою мысль.
— Давай.
Она обрадовалась, и ничего странного в этом не было. Брат её до своей свадьбы вообще был добровольной сиделкой с её детьми и в племянниках души не чаял, и они его обожали с той же силой. Места в доме хватало, никто никого не стеснял, а с братом всегда было весело. К тому же при нынешних обстоятельствах с ними было бы намного спокойнее, раз уж муж застрял на другом конце света.
— Приезжайте, конечно! Через сколько будете?
— Ну… трудно сказать. Машин на дорогах немного, кстати. За час доедем максимум.
— Раз вы в эту сторону, то по пути в «Седьмой континент» заскочите. Не в лом?
— Нет, конечно! А что нужно?
Володе ради любимой сестры никогда не было что-нибудь «в лом», чем она обычно беззастенчиво пользовалась. А на этот раз её словно кто-то под локоть толкнул: «Скажи ему!»
— Всего, и побольше, что хранить легко. Андрюха звонил совсем недавно…
— И что? — насторожился Володя.
Андрей для него был главным авторитетом в этом мире, и к его мнению он прислушивался всегда.
— Да так… волнуется что-то. Сказал, чтобы мы как можно дольше из дому не выходили и продуктами запаслись.
— Понял! — сразу ответил брат. — Завалю весь багажник. Тогда часа через два жди.
— Жду, езжайте.

21 марта, среда, день
Округ Юма, штат Аризона, США

Джефф ушёл с дежурства ровно в десять, когда началась работа и все собрались. Первая половина дня прошла за обычной рабочей суетой, было вовсе не до ночных новостей из трейлерного парка, хотя охранник успел рассказать об этом и Паблито, и Терезе.
Однако в середине дня в Интернете появились новые заголовки, которые меня не то что напугали — я в них не очень-то и поверил, но поразили до глубины души. Как насчёт «Зомби атакуют людей на улицах Москвы»? Были и фотографии, в основном выложенные в Интернет случайными людьми. Официальные телеканалы хранили почти полное молчание, газеты в их онлайновых версиях что-то писали, но все разное, и единство у них было лишь в одном — в городе что-то происходит, причём очень плохое. Происходит там, семья моя тоже там, а я прохлаждаюсь здесь.
— Тереза! — окликнул я помощницу. — Мне билеты в Москву срочно, как можно быстрее, на самый ближний рейс. Любой класс, любая компания, любой маршрут, с любыми пересадками.
— Там что-то случилось? — спросила она.
— Что-то случилось, — кивнул я. — Какие-то беспорядки начинаются. Не хочу их одних оставлять.
— Я поняла, сэр, — сказала Тереза и склонилась над клавиатурой, но затем подняла голову: — Знаете, здесь тоже что-то происходит. На «Яху» в новостях говорят о каких-то случаях насилия в Нью-Йорке.
— Да? — насторожился я.
Это уже может стать проблемой. Американцы после самолётной атаки на торговый центр в Нью-Йорке вообще нервными стали — могут и полёты прекратить, с них станется. Или придумать что-то ещё, столь же достойное и столь же проблемное.
— Понял, — кивнул я. — Давай как можно быстрее меня отправляй.
Я вышел из трейлера во двор и столкнулся с Джеком, командующим погрузкой длинных рулонов упакованной сетки в большой грузовик с логотипом компании, занимавшейся выращиванием апельсинов. За рулём погрузчика сидел Паблито, водителем же грузовика был толстяк в шортах и клетчатой рубашке, с длинными усами и наголо бритой головой. В руке у него была открытая банка кока-колы.
— Джек, на минутку! — отозвал я управляющего.
Тот подошёл.
— Джек, я улетаю в Москву сразу же, как Тереза найдёт билеты. Остаёшься тут за главного.
— Почему такая срочность? — спросил Джек, наморщив красный и шелушащийся от солнечных ожогов лоб.
— Потому что начинаются беспорядки, боюсь, что закроют полёты. Справишься?
— А как ты думаешь? — усмехнулся он.
— Но спросить-то я должен? Верно? — засмеялся я и хлопнул его по плечу.
Джек отошёл, а из трейлера выбежала Тереза с распечаткой полётов. Протянула её мне, попутно отбарабанив скороговоркой:
— Ближайший рейс, на который есть билеты, завтра в двенадцать двадцать пять пополудни. Летите до Солт-Лейк-Сити с «Дельтой», ждёте два часа, летите в Атланту, Джорджия. Там пересаживаетесь на московский рейс всё той же «Дельты» — и следующим утром в Москве.
— Нормально. Бывает и хуже, — кивнул я. — Оплачивай.
Мог быть и такой рейс, что больше чем на двое суток растянется. За сутки до вылета найти нормальные билеты невозможно, это откровенно повезло.
— На когда брать обратный?
— Бери с открытой датой — кто знает, что будет дальше… — поморщился я.
Открытая дата дорого, даже служебные расходы не бесконечны, но альтернативы не вижу — чёрт знает, как там всё дальше пойдёт.
— Хорошо. Оплачиваю с корпоративной?
— Именно, — подтвердил я.
Тереза убежала в вагончик, виляя толстым задом в белых шортах, а я задумался. Что всё же происходит? Понятно, что насчёт: «Зомби пожирают живых на улицах Москвы! Зловещие мертвецы АЛЧУТ вашей крови!» — кто-то развлекается, но у меня не получается придумать другой причины для беспорядков. Никаких проблем на горизонте не было, на мой взгляд. А если и были, то совсем другого характера. А в Нью-Йорке что случилось? Очередной расовый бунт? Так их вроде давно не было, с того случая в Лос-Анджелесе…
Так, и что делать? Я бросил взгляд на часы — три часа дня, в Москве уже полночь. Не так уж поздно, на самом деле. Будем считать, что повод экстренный. И я набрал телефон жёниного брата. Он парень толковый, зря паниковать не будет, он мне и разобъяснит, что делается в этом мире.
Ответил он почти сразу, словно ждал моего звонка.
— Володь, привет, это я. Не разбудил? — поприветствовал я его.
— Ни в коем случае! — послышался голос в трубке. — Мы у вас в гостях, кстати.
Я едва сдержался, чтобы не испустить громкий вздох облегчения. Лучшего и желать нельзя: сам хотел его об этом просить.
— Володь, а что происходит?
— Ты не поверишь, но какие-то психи бросаются на людей. И кусаются. Эпидемия у дураков, что ли?
Судя по голосу, он был явно озадачен. Здорово так озадачен.
— И в чём проявляется? — осторожно уточнил я.
— А в том, что действительно психи на людей бросаются. Твоя жена нас с Настеной загнала в магазин за продуктами, хотя у неё и так провизии на батальон, а там какое-то чучело тётку искусало, еле её отбили. А хмыря этого мент застрелил. По-простому так: бац в башку — тот и с копыт. К полному восторгу публики, некоторые аж переблевались.
— Ты серьёзно? — обалдел я от такого рассказа.
— Серьёзней некуда, я сам эту тётку отбить пытался. Он её как собака порвал, прямо зубами грыз, и вид дурной, как у психа. Я её в одну сторону тащу и ногой его пинаю, а ему всё равно — зубами вцепился в руку и тащится следом.
Голос у него и вправду был ненормальный, слишком возбуждённый.
— Тебя-то не укусил?
— Нет. А вот ещё одного мужика куснул, тот в травмпункт уехал швы накладывать, — вздохнул он, затем добавил: — А я тут коньячок из твоих запасов пью, в себя прихожу. Тот, который кидался, даже с виду такой был, что только в фильмах ужасов снимать. Сам где-то ободрался, весь в крови, глаза бешеные. Мент ему дважды в грудь выстрелил, тот и не почувствовал как будто, настолько дурак. Когда в лоб ему засадили, только тогда уже копыта разбросал.
— Серьёзно? — не придумав ничего умнее, переспросил я.
— Нет, шучу! — неожиданно обозлился он. — От меня всё в трёх метрах происходило!
— Во как… — не нашёлся я, что ответить. — Я к чему звоню! Вылетаю завтра утром, буду в Москве в час ночи. Встречать не надо, сам доберусь. Сиди лучше с моими.
— А чего не надо-то? — возразил он. — Таксисты с тебя знаешь сколько сдерут?
— Да по барабану сколько! — чуть вспылил я. — Мне спокойней, если ты рядом со своей беременной и моими будешь. Понял?
— Ну… как скажешь… — смирился Володя. — А еды мы всё же купили. И завтра хочу ещё одну поездку сделать. Не возражаешь, если твою машину возьмём? В неё больше влезет. Жена моя недавно где-то карту «Метро» стрельнула, вот и затаримся оптом. Я забыл про неё сегодня, я завтра сгоняем.
— Да берите без вопросов, чего спрашивать?
Я попрощался и отключился. Во дела… Зомби, говорят… Как в кино… Хм. И что делать? Мент вот сделал — застрелил. Дважды в грудь стрелял, а псих не падал. «Дабл тап» типа, сдвоенный выстрел такой, его ещё «бам-бамом» зовут. Я уже умею — там самый смысл отпускать спуск между выстрелами, тогда ствол сам возвращается на исходную точку… Если пистолет правильно держишь… О чём это я вообще? В голову ему стреляли, потому что психа «дабл тап» не свалил. Так вот… Вампир просто. А вампиров и в голову не валит, наверное. А машину пусть берут, у меня «патфайндер», у него багажник огромный, много влезет.
Нет, надо что-то делать, а то я до вылета совсем изведусь тут от неизвестности. Они там, где психи на людей кидаются с целью выжрать их мозг, или что там зомби обычно едят, а я тут ошиваюсь, сетку отгружаю… А что я могу сделать? Всё равно самолёт раньше не вылетит. Ох, только бы до завтрашнего утра ничего здесь не случилось. Местный аэропорт делит взлётные полосы с авиабазой корпуса морской пехоты, если что пойдёт не так — те всё к чёртовой матери перекроют. Тут вообще всего военного вокруг до черта понатыкано, но ничего полезного. Полигоны испытательные, стрельбища, ещё что-то, а войск самих и нет почти, одни названия, даже охрана на этих объектах гражданская.
Домой поехать? А что дома делать? Вещи можно собрать. Точно, вещи. И «тревожный чемодан». Очень полезно иметь «тревожный чемодан» на случай чего. Случилось — а ты уже готов, схватил его и побежал. Или убежал, не знаю как лучше. Надо только людей известить, что я уехал… куда? А по делам я уехал — босс я здесь или нет?!
Направился в трейлер и едва вошёл, как Тереза протянула мне распечатку моего рейса. Теперь билеты электронные, никуда ехать выкупать их не надо, так что этой бумажки вполне достаточно для регистрации и посадки. Я посмотрел время, дату — всё в порядке, в час ночи по Москве я уже должен буду приземлиться в аэропорту Шереметьево. Что ещё нужно? Нужно, чтобы ничего до этого времени не случилось. Что же у меня такие предчувствия-то плохие? Интуиция обострилась или банальная паника? Лучше бы последнее — попаникую да и перестану. Выпью, например, чего-нибудь, и всё пройдёт. А ведь тоже мысль: бутылка хорошего коньяку у меня и дома найдётся. А то нервы ни к чёрту, как у того мужика из анекдота…
Минут через пятнадцать я уже выехал из ворот, наказав перед отъездом звонить мне немедля на мобильный, случись что нештатное. Дурные предчувствия категорически не отпускали. Я не стал сворачивать сразу в свой посёлок имени купающегося койота, а поехал дальше, в сторону Юмы, решил всё же немного осмотреться. Ехать туда не то чтобы далеко, но и не слишком близко — порядка тридцати километров, хоть всё время по прямой. По не слишком загруженному хайвею номер восемь — отдых, а не езда, если не трястись, как я сейчас.
Моей главной целью было бросить взгляд на аэропорт и убедиться, что его не закрыли, что он не сгорел, что ничего с ним не случилось и что завтра с утра я смогу там сесть в самолёт, улетающий в Калифорнию. Да и заправиться надо, кстати…
Нет, на заправку на обратном пути заеду, так как раз будет удобно — она прямо на хайвее. У меня ещё половина бака не израсходована.
А может, у меня действительно паранойя? Чего я сейчас трясусь? Кто поверит в болтовню о зомби? Ну, случатся в Москве беспорядки, выгонят на улицы ОМОН, подтянут внутряков в крайнем случае, и что? Разгонят за пару часов всех, а то и быстрее. Почему так кошки на душе скребут? Точно, надо бы психиатру показаться, здесь это модно тем более. Он меня про детство послушает, найдёт подспудные страхи с эдиповым комплексом, вместе взятые, прозак пропишет. И успокоюсь.
Так, с мрачными мыслями, я доехал до аэропорта, оставив его по левую руку. Нет, тут всё нормально, как мне кажется. Ни усиления, ни патрулей морских пехотинцев, ни даже нездорового оживления. Всё тихо. Разве что двое полицейских, стоящих у своего «форда», обернулись на треск мотоциклетного мотора. Но выглядит всё достаточно обыденно. Это обнадёживает.
Покатил дальше, по Одиннадцатой, застроенной с обеих сторон магазинами автодилеров, мебельными, спортивными и всевозможными закусочными, широкой, как сама аризонская пустыня. Едва я миновал длинную ограду кантри-клаба, как меня обогнали на большой скорости сразу две кареты «скорой помощи», которые, заложив пологий вираж на повороте, погнали на Четвёртую улицу — оттуда до Медицинского центра Юмы рукой подать. Не знаю почему, но я увязался за ними. Наверное, подумал, что если есть проблемы в городе, то заметнее всего они будут у госпиталя — куда ещё пострадавших-то таскать? Не то чтобы я ожидал, что на дверях вывесят стенгазету с описанием событий, но иногда и по суете можно понять, что делается.
В общем, так я и поступил и поэтому спокойно покатил на тридцати милях в час следом за «скорыми». И через пару минут заезжал уже на стоянку госпиталя.
Региональный медицинский центр Юмы был огромным, очень современным, по архитектуре напоминал дорогой отель и обслуживал весь округ, а заодно и часть окрестных. Местный Сити-холл законно им гордился, и его фотографии печатались даже в путеводителях по этим краям. Специализировался он как раз на хирургии и на оказании скорой помощи — просто местный институт Склифосовского. Логично было предположить, что если кто и пострадал в случаях странного насилия, то привезли таких именно сюда.
То, что не всё в порядке в этой жизни, бросилось в глаза сразу: прямо у пандуса приёмного покоя стояли сразу четыре полицейские машины, внедорожник пограничного патруля и целая куча «скорых». Кого-то быстро катили на каталке к дверям, санитар держал над пострадавшим капельницу — это всё, что я успел разглядеть. Не может быть, чтобы в таком маленьком городишке, как Юма, пусть даже во всём округе, так много и так сразу оказалось пострадавших. Разве что была какая-нибудь большая авария на шоссе, но о ней бы уже все местные радиостанции трепались наперегонки, а пока молчок.
Присмотрелся внимательнее — у двоих полицейских руки забинтованы. У одного предплечье, у другого запястье. Поножовщина? Такое при поножовщине обычно и случается. Всё равно всё странно.
Я проехал дальше, прокатился по всей стоянке вокруг госпиталя, но больше ничего необычного не нашёл. Однако в подозрениях своих укрепился: что-то всё же происходит, а мы или не знаем об этом, или не понимаем. Второе даже хуже незнания.
А вообще мне бы лучше вернуться домой. Потому как наш «сытенький» по местным меркам посёлок лишь шоссе и маленькая апельсиновая плантация отделяют от нескольких трейлерных парков с сезонными работягами, среди которых человека без судимости или проблем с алкоголем и наркотиками найти почти невозможно. Работа-то для нелегалов, но такие трейлеры иммиграционная служба часто шерстит, так что живут там самые что ни на есть граждане. И если гражданин выше уровня сезонника не поднялся, то следует думать о нём плохо. Или очень плохо. Это аналог российских грузчиков с овощебаз — или бомжи, или алкаши.
К чему я это? Да к тому, что если начнутся беспорядки, то как раз толпа обитателей трейлерных парков пойдёт через дорогу громить жителей Койотовой Купальни. Это как на границе чёрного гетто жить во время расовых волнений. Такую возможность как очень вероятную рассматривают обе стороны потенциального конфликта с обеих сторон дороги.
Впрочем, и здесь, в самой Юме хватает проблемных мест. Это хоть и Аризона, но далеко не Скоттсдейл, а приграничный пыльный городишко. Почти напротив госпиталя как раз такие кварталы расположены — смесь пустырей, огороженных территорий, где собираются по вечерам местные торговцы дурными зельями и где ждут проезжающих машин исполнительницы сеанса орального секса за двадцатку, потасканные и некрасивые. Именно этим «соседством» рулит банда «Ацтеки» из Сан-Луиса.
А ведь ещё совсем рядом граница. И если что-то начнётся, сколько человек с той стороны попытаются под шумок порешать свои проблемы? Да как бы не каждый второй. Перспектива, в общем. Причём специфика сугубо американская — у нас в стране почва под потенциальными беспорядками обычно совсем другая. Но привык, уже умею местными категориями рассуждать.
И этим рассуждениям я предавался, пока мой мотоцикл не торопясь выехал по Южной на Тридцать вторую улицу, где расположилось немалое здание «Спрэгс Спортс» — главный оружейный магазин города. Если кто-то чует неприятности, то там должно быть оживление. Но всё было как обычно. Пара человек расхаживала за сетчатым забором по стоянке с подержанными пикапами, несколько машин стояло у дверей оружейного магазина и тира, но не больше, чем обычно.
Впервые пожалел о том, что не стал получать «грин-карту», хотя возможность всегда была — не хотелось платить американские налоги, да и просто незачем было. А сейчас вполне мог бы прикупить себе что-то для самообороны. Есть такое ощущение, что это может понадобиться, но так, с рабочей визой, никто ничего не продаст. А ведь можно было и нелегальное что-то приобрести в своё время — скатайся в Неваду, например, на оружейную толкучку, да и покупай. Там половине продавцов только деньги интересны, а не твоя идентификация. Никаких проблем.
Проехав мимо, я выкрутил ручку газа, резко ускорившись, и покатил домой, наслаждаясь встречным ветром, задувающим под щиток. Заправлюсь по дороге, да и начну собирать вещички помаленьку.

21 марта, среда, вечер
Округ Юма, штат Аризона, США

Примерно до девяти вечера всё было тихо, никакого движения вокруг. Телевизор тоже никаких новостей о местных событиях не передавал, Си-эн-зн транслировала некий невнятный репортаж из Москвы, сопровождаемый кадрами, показывающими омоновские патрули на улицах, бронетехнику и военных. Затем несколько раз показали трупы, просто лежащие на асфальте. Говорили о насилии в городе, показали мэра, что-то говорившего в микрофон, но исключительно как иллюстрацию к репортажу — что сказал мэр, так и осталось за кадром. Я чуть было не кинулся вновь звонить жене, но вовремя спохватился — в Москве ещё шесть утра, спят они. Попозже их наберу.
Затем нечто неприятное пришло с улицы. Откуда-то со стороны крошечного аэропорта Уэлтона, где я учился недавно вождению самолёта, донеслись звуки стрельбы, причём с применением автоматического оружия, а затем там поднялся столб чёрного дыма, словно горел целый грузовик покрышек. Наблюдал я это уже из своего двора, куда вылетел как по тревоге. А ведь я там учился, на этом самом аэродроме. Я вытащил из кармана мобильный, нашёл в списке номеров Дейва, инструктора по лётной подготовке, и нажал клавишу вызова. Если он в курсе, то узнаю, что случилось, а если нет, то расскажу про дым и стрельбу — сойдёт за дружеское беспокойство.
Однако телефон Дейва не отвечал, а сразу переадресовывал на голосовую почту. Или выключен, или вне зоны покрытия, или следует предполагать худшее.
— Что там случилось? — спросила меня через низкий забор соседка — коротко стриженая полная женщина лет сорока, работавшая менеджером в местном «Кей-Марте».
— Не знаю… — мотнул я головой. — Стрельба, потом что-то загорелось.
— Ой… — всплеснула руками соседка. — Если там разбился самолёт, то у меня будет депрессия. Я не могу даже думать об этом.
В противовес словам говорила она вполне спокойно, даже чуть равнодушно. Я заподозрил, что упоминание депрессии должно было что-то символизировать в её словах, например, степень её участия в чужом горе. Или просто привычка вроде условного рефлекса — «происшествие, депрессия, психоаналитик, чек, прозак». Или рецепт на успокоительные, на которые подсела уже половина американских домохозяек.
Она ушла в дом, но меня окликнули с другой стороны — из дома напротив вышел Том Райли, ещё один сосед. Владелец небольшой строительной компании, высокий, тощий и седой, он придерживался ковбойского стиля в одежде, почти никогда не снимая со своей стриженой головы белый «стетсон». Но здесь, в Аризоне, это вовсе не экзотика, так что никого он этим не удивлял.
А сейчас этот его образ укрепляла винтовка с рычажным затвором, словно сошедшая с экрана вестерна, которую он держал на сгибе руки. Я бросил взгляд на её ресивер из синеватой стали — на нём было выдавлено слово «Марлин» и калибр — «.44 магнум». Под револьверный патрон винтовка, для «ковбойских игр».
Первый вопрос, который Том задал, тоже был о том, что случилось на аэродроме. После того, как я сознался в незнании, он сказал, что у него свояк работает в полиции Юмы и якобы он сообщил, что в городе было несколько случаев очень странного насилия, странность которого состояла в том, что во всех случаях кто-то пытался кусаться. И зачастую с немалым успехом — покусанных было много. Я согласился, что это более чем странно — один случай ещё понятно, но несколько в один день… А заодно рассказал о своём разговоре с братом жены.
Том задумался, посоветовал мне быть осторожнее и ушёл в дом. А я посмотрел на темноту, опустившуюся на улицу, и тоже решил не маячить. Со стороны шоссе доносились разноголосые завывания полицейских и пожарных сирен: стрельба и пожар на аэродроме незамеченными не остались.
Я ещё потоптался во дворе, глядя в ту сторону, но через пару минут захлопнул за собой дверь в дом, а затем начал собирать вещи. Хотя что там собирать? Полечу без багажа, чтобы не зависеть от его перевалки во всем этом бардаке. Ноутбук, куртку со свитером, потому что в Москве ещё холодно, что-то почитать в дорогу, ну и деньги с документами. Всё в один рюкзак, и ничего больше.
Что ещё можно сделать? Спать лечь? Не усну, весь на нервах. Кофе пить до утра? Не дело, мне ещё потом лететь чуть не сутки, если все пересадки посчитать, обалдею от кофе. Вновь кинул взгляд на часы… нет, рано ещё звонить. Интернет!
К вечеру новостные сайты России начали давать больше информации. Сайты официальных медиа давали её скудно, больше обещая навести порядок в ближайшее же время, заодно умалчивая о самой сути проблемы. А вот сайты независимые говорили прямо — что-то произошло, и из-за этого «чего-то» начали подниматься мертвецы. И эти мертвецы жаждут нашей плоти, крови и всего прочего, возможно, вплоть до имущества. Как в дурном кино.
И ещё в сети были видеоклипы. Теперь их было много, были они подробными и детальными, по крайней мере большинство из них, и простора для толкования событий они уже не оставляли. В следующие полтора часа я забыл обо всем, просматривая их один за другим. Но уже через четверть часа свято уверовал в то, что всё сказанное в этих новостях — чистая правда. А когда осознал, то ощутил, как ледяная волна рванула у меня по всей спине, а волосы самопроизвольно зашевелились.
Сюжет фильмов ужасов наяву. И не только в Москве — сообщения идут со всей России и из большинства стран мира. Тоже в обход официальных каналов, тоже отрывочно и эпатажно, но говорили об одном и том же. Мёртвые встают, мёртвые едят живых. Их можно вторично убить выстрелом в голову. Или треснув чем-то тяжёлым по этой голове — так, чтобы она совсем в лепёшку, а иначе никак.
Снова пожалел, что не съездил на эту самую толкучку, не привёз оттуда нелегально приобретённого оружия, провезя его при этом через границу штата. Второе, кстати, уже преступление федеральное.
И ещё все говорили, что укус такого зомби влечёт за собой смерть с последующим возрождением. Промежуток между смертью и воскрешением не больше пяти-семи минут. Укушенный мертвяком умирает через разные промежутки времени — зависит от места и размера раны, близости к основным сосудам и ещё каких-то особенностей организма. Но умирают в ста процентах случаев. И всегда — чтобы восстать.
Так. А что здесь сегодня делается, в округе Юма? Что за выстрелы и кого в таком количестве везли в больницу? Я быстро нашёл сайт местной газеты — «Юма Сан», влез в новостную ленту — «Последние местные новости». Сразу четыре сообщения о драках, укусах и стрельбе полиции. «Подозреваемый убит». «Подозреваемый убит». А не много ли для одного дня, да ещё для такого захолустья, пусть и не самого спокойного? И вот эти укусы опять… Пострадавшим оказана помощь, некоторые в больнице, а некоторые отпущены домой — те, что отказались от госпитализации. Интересно, они сами-то заинтересовались таким большим количеством кусающихся? Или не догадались? Так, а в «Локал видео» у нас что? Вот ссылка, как раз под баннером местных «Одноклассников»… «Трахни в сорок лет ту, которая не дала на выпускном»…
Ролик под названием «Беспорядки возле Рузвельт элементари». Ох… «Элементари» — это же начальная школа… Пока я дождался буферизации всего ролика, глядя на крутящуюся шкалу в центре маленького экрана, у меня начали руки трястись, хоть я сам себя и успокаивал: «Случись что с детьми — уже об этом бы в каждой новости писали». Но дети тема такая — мало кто трезвое соображение сохраняет. Это уже генетика наша бунтует.
Наконец буферизация закончилась, закрутилось видео. В кадре несколько полицейских активно и часто стреляли в двух окровавленных людей, пытавшихся подняться по ступенькам школьного крыльца. Попало в этих двоих множество пуль, не один десяток, и было заметно, что свалились они от выстрелов в голову — попадания в тело никакого видимого эффекта не произвели. Одному пули как минимум дважды попали в лицо, сбивали его с ног, но он поднимался и шёл дальше. Ну и какие сомнения, кто туту нас завёлся? И как много пройдёт времени до того, как «отказавшиеся от госпитализации» жертвы укусов радикально сменят имидж? А неотказавшиеся?
Нет, я всё понимаю, конечно, так не бывает, но понимаю и другое — будешь настаивать, и тебе кранты. Поэтому настаивать не следует, надо принимать реальность такой, какова она есть, каким бы идиотизмом это ни выглядело.
Всё! Мне край надо улететь с утра. Край! Любыми средствами! И я не хочу думать о том, что может случиться, если события выйдут из-под контроля. Карантин? Да запросто введут, причём запрет на перелёты станет первым шагом. Не хочу, мне к жене и детям надо. В Москву. Домой. В МОЙ дом, потому что этот, где я сейчас, не мой.
Там у нас дом как крепость. Там вокруг все свои. Там своя территория, в конце концов. В доме в Москве есть оружие. Два дробовика и патронов штук триста или даже больше, точно не помню, но я регулярно пополнял запас. А Володя сегодня… чёрт, звонить пора!
Маша ответила после второго гудка.
— Любимая! Это я. Как вы?
— Мы нормально. Но по телевизору такое передают…
Голос спокойный, но она нервничает — я её хорошо знаю. У неё вообще так — если нервничает, то голос ещё спокойнее становится, ругается — на шёпот переходит, вместо того чтобы кричать.
— Здесь тоже началось, — сказал я в ответ. — Боюсь, как бы не объявили карантин. Похоже на эпидемию.
— Что за эпидемия, если трупы встают? — удивилась она. — Это же конец света. Уже вся Москва знает, что происходит.
Голос какой-то уставший, но вроде даже не испуганный. Это я один тут трясусь? Мне туда надо, к ним…
— Нет, это не конец света, это эпидемия, — ответил я. — И с ней справятся. С эпидемиями всегда справляются, даже во всяких Африках, а ты не в Африке, и я сейчас тоже не в Африке.
— Не похоже. Я звонила Ленке и Марине. — Это она перечислила своих лучших подруг. — Они говорят, что в городе страшно находиться, там стреляют и на улице трупы попадаются, так и лежат на дороге, где их убили. Они обе видели ходячих мертвяков своими глазами. В городе паника начинается, много погибших.
— Вы не в городе, — чуть успокаивающим тоном сказал я. — А я к вам приеду. Дождитесь меня, никуда не выходите из дома. Он у нас лучше всякой крепости.
Это верно. Строились мы не как в Америке, из картона и деревянных реек. Стены в три кирпича, могучие решётки на обоих этажах, сейфовые двери с распорками во все стороны — знаем, где живём. В такой ОМОН не вломится запросто, со всеми приданными средствами, не то что зомби. Главное, чтобы воды и еды хватало. Об этом я и заговорил.
— И как ты приедешь, если объявят карантин? — Голос у неё дрогнул — кажется, может заплакать.
— Ты меня не знаешь? — намеренно удивился я. — Я хоть раз в жизни в таком обманывал? Если сказал, что приеду, то приеду, пусть карантин, пусть война, пусть что угодно.
Она прерывисто вздохнула, в трубке зашуршало.
— Милая… — окликнул я её. — Золотая моя, слушай внимательно. Слушаешь?
— Слушаю. — Голос и вправду вновь изменился, стал собраннее.
— Записать сможешь?
— Смогу. Уже пишу.
Ага, вот она где сидит — в библиотеке, за моим письменным столом, если ручка с бумагой под рукой. Пускай делом займётся, это её отвлечет.
— Пиши. Как можно больше продуктов вам надо. Сколько получится купить, на все деньги, таких, что можно долго хранить. Сама не езди, на тебе дети — пусть скатается Володя. Он в армии служил, стрелять должен уметь.
— Я сама съезжу, мне не трудно, — чуть возмутилась она.
Это мы самостоятельные и самые смелые. Нет, я не смеюсь, но иногда проявляются эти качества не вовремя.
— Не вздумай! — надавил я. — У вас двое детей и беременная. Вдвоём из дома ни шагу никуда. Понятно? Никуда! Даже во двор! Обещай мне!
Тут надо сразу в атаку — упрямая она до жути. Если не сумею убедить — так и поедет в магазин.
— Хорошо.
Уф! Голос злой, но согласилась. Дальше легче будет. Если пообещала, то так и сделает.
— Отлично. Ему нужно оружие, и тебе тоже. Доставайте наши стволы из сейфа. Себе возьми «Эф-Эн», который самозарядный, ты с ним хорошо справлялась. Потренируйся, убедись, что ничего не забыла. Держи поближе к себе, но подальше от детей. Запоминаешь?
— Запоминаю. Давай дальше.
— Пусть всегда будет заряжено, и прицепи на приклад пластиковый патронташ, он тоже в сейфе лежит. И пусть в нём всегда будут запасные патроны.
— А как его цеплять? — озадачилась она.
— М-м… брата попроси, он сразу сообразит, — ответил я. — «Помпу» отдай ему, и тоже пусть держит поблизости и всегда заряженным. Поедет за продуктами — пусть берёт с собой. Боится милиции — плевать, просто спрячет, но так, чтобы под рукой было, и больше без оружия ни шагу. Поняла?
— А ты как там?
— Тут стволов полно, и всё легально, не проблема, — приврал я. — Уже всё в порядке.
Она в такие мелочи влезать не будет. Есть, значит, есть, о чём ещё говорить?
— Хорошо. Что ещё?
— Вода и генератор. Пусть Володя посмотрит, что там с соляркой. Вроде бы полный бак, да и в сарайчике под крыльцом полная бочка. Её неплохо бы затащить в дом.
— Зачем? — удивилась Маша. — Она же тяжеленная!
— Затем, что лучше будет не выходить на улицу вообще.
— Как «вообще»? — удивилась она.
— Так. Буквально. Ты понимаешь, что мертвяки могут оказаться возле вас в любую минуту? А не мертвяки, так кто-то другой. Пока всё не уляжется, лучше сидеть в доме.
— Думаешь?
Странно, но такую возможность она не рассматривала, судя по всему.
— Уверен, — спокойно ответил я. — Поэтому после поездки за продуктами из дома не выходить. По возможности — вообще. Заприте калитку и ворота на замок, чтобы случайные люди или твари не забрели. Дрова из сарая надо все перетаскать в дом. Трудно, понимаю, но надо. Это камин, отопление и даже свет на случай чего.
— Ты думаешь, что отключат? — заметно испугалась жена.
— Не знаю, но готовым нужно быть ко всему. Всё нужное должно быть в доме. Вода. Нужно как можно больше воды. Наполните питьевой все бутыли, у нас четыре штуки в подвале, хорошо, что отвезти не успел. Теперь вот пригодились. Если вода продолжает течь, то воду из них сливайте и наливайте заново. Так будет лучше. Понятно?
— Понятно. Диктуй дальше.
— Сейчас. Ты, главное, помни, что дом у нас — настоящая крепость. Пока вы внутри, вам никто угрожать не может, в нём вы в полной безопасности.
Я диктовал ей ещё минут десять, затем попросил к телефону Володю и повторил ему то же самое, слово в слово. Говорил про то, что не следует афишировать своё присутствие в доме. Что не выходить без нужды на улицу, но если кто-то вышел, то кто-то должен быть у дверей с ружьём, чтобы прикрыть в случае чего. Рассказал про задёрнутые навсегда шторы, про то, что в бассейне надо закрасить стекла, чтобы с улицы невозможно было заглянуть внутрь. Иначе кто угодно сможет разбить стекло и войти — у нас нет там решётки, а главная защита — стальная дверь между бассейном и домом. И тогда находящихся внутри отрежет от главного запаса воды. Потребовал отключить подогрев воды, слить из бассейна нынешнюю, с химикатами, и налить просто свежей и холодной, отключив подогрев, чтобы не зацвела. А затем накрыть полиэтиленом, чтобы не испарялась зря. Шестьдесят пять кубометров воды можно там хранить. Море! А мыться — и в ванных, и под душем, пока вода есть. В общем, готовиться надо к самому плохому. Будет лучше — ну и замечательно, зато если всё так и будет, то ты себя не раз по голове погладишь за предусмотрительность.
Заставил его подтвердить, что он умеет управляться с пистолетом. Про дробовики я и так знаю: он вместе с нами из них стрелял. В общем, наставил задач выше башки, но он всё воспринял правильно — почувствовал, что дело пахнет керосином.

22 марта, четверг, утро
Москва

Пока Володя говорил с Андреем по телефону, Маша впервые всерьёз задумалась о происходящем. Она вообще часто ловила себя на том, что мир за пределами семьи стала воспринимать как нечто не слишком важное. Особенно после рождения Сашки — смешного, упрямого и шебутного. Она была так спокойно счастлива в семье, что ей просто не хотелось думать о чём-то ещё. Расстраивала командировка мужа, но она была у него в Юме, видела, как идут дела, и точно знала, что он скоро приедет. Наладится дело — и приедет. Он всегда приезжает домой, к ним.
Они были женаты уже двенадцать лет, муж любил её до сих пор как в первый день, детей обожал, они в нём души не чаяли, материальное благополучие, пусть и не слишком уж гигантское, но тоже наступило, так чего ещё желать? Она по-прежнему была красива, да и что может испортить в тридцать два года женщину, следящую за собой? Она только вступала в пору настоящего женского расцвета и прекрасно это осознавала. Оборачивающиеся мужчины, да и женщины тоже, невероятная услужливость всех встречных и поперечных подтверждали: она прекрасна, и никто не ставит это под сомнение.
И вдруг посреди всей этой идиллии появилось, быстро расползаясь во все стороны, чёрное пятно грядущей беды. Она только сейчас сообразила, какой, собственно говоря, ужас сейчас творится в Москве. Представить вставшего мертвеца она не могла — в голове всё время формировался кривоватый образ из какого-то фильма о мутантах-полурыбах, скользких, зелёных и с искусственными картонными мордами. Она видела этот фильм давным-давно, ещё в детстве, на заре «видеоэры».
Спустившись в цокольный этаж, открыла дверь в подвал и опять испугалась. Темнота стала вызывать страх. Никогда раньше она не боялась тёмных углов в своём доме, а вот теперь появился мандраж. Зашла в гардеробную, направившись прямо к сейфу. Вновь нашарила ключи, открыла тихо скрипнувшую увесистую дверь, ухватила оба ружья, выложила их на полку рядом. Оглянулась, достала из другого шкафа спортивную сумку, с которой ходила играть в теннис, и начала наваливать в неё коробки с патронами. Заодно нашла два подвесных патронташа из серого пластика, которые тоже бросила следом. Володя разберётся. Свалив на сумку сверху оба ружья, она с трудом потащила всё к лестнице наверх, удивившись такой тяжести.
Дети пока ещё спали — Юрка так вообще способен проспать до середины дня, если его не разбудить. Спала и Настя в гостевой — она вообще в последнее время, к концу беременности, спать стала много. А вот коты не спали, а тремя пушистыми кучами валялись на полу кухни, выжидательно глядя на неё большими янтарными глазами. Правильно, пора. Положив ружья на барную стойку, а сумку затолкав под неё, она открыла шкаф, вытащила оттуда мешок сухого «Роял Канина», насыпала в миски. Коты заурчали и, толкаясь толстыми пушистыми боками, ломанулись к завтраку.
— Вот вам жизнь… — пробормотала она, глядя на них. — Не жизнь, а чистый рай.
Затем отметила, что надо поручить Володе купить как можно больше кошачьего корма. Как можно больше, потому что аппетит у всех трёх зверей был богатырский, а отказывать им она не привыкла.
Она прислушалась к тому, как брат говорил по телефону, и вышла в столовую. Занавески. Андрей сказал про занавески. А как не хочется их задергивать! Первое солнечное утро за эту весну, снег стаивает на глазах. Жалко лишать дом этих первых лучей настоящего, уже пригревающего солнца!
«Потом!» — решила она.
Действительно, какая скрытность, если сегодня они будут таскать дрова? Любой увидит с улицы, что все дома. А вот потом…
— Дорогая! — притворно-гнусаво обратился к ней Володя. — Я отправляюсь за продуктами. Буду грести всё, что под руку попадается. Не уверен, что все магазины будут открыты, но вопрос я решу.
— Да уж наверняка, — улыбнулась она. — Но ты всё же с «Метро» начни, ладно?
— Естественно! — кивнул он.
Это был настоящий дар её брата — договариваться с людьми. Он был способен договориться с кем угодно, когда угодно и о чём угодно. И теперь была уверена, что, даже если закроются все магазины в мире, он договорится, чтобы для него один открыли.
— Возьми. — Она чуть подвинула по гладкой поверхности стойки помповик. — И вот это надо на них нацепить. Сможешь?
Нагнувшись, она достала из сумки два патронташа на пять патронов каждый.
— Да без проблем. Если бы ты хоть глянуть на них не поленилась, то и сама прицепила бы, — кивнул брат, быстро прилаживая пластиковые зажимы для патронов на положенные места.
— Мой тоже заряди, — сказала Маша, глядя, как брат ловко заталкивает патроны в ружьё, по одному вынимая их из коробки.
— Дорогая, это уже сама, — ответил он, не глядя. — Берёшь в руки оружие — всегда заряжай сама. Правило такое.
— Трудно тебе? — удивилась Маша.
— А если меня рядом не будет?
Она пожала плечами, покрутила ружьё, но быстро вспомнила, как это делается. И довольно резво натолкала патронов в магазин и патронташ. Затем, словно спохватившись, обернулась к брату:
— Вот что, — сказала она, — возьмёшь мою кредитку и снимешь наличных, сколько получится.
— А какой дневной лимит? — уточнил брат.
— Нет лимита. На счету должно быть около четырёхсот тысяч рублей. Сними… триста. Рублями, иностранных денег не надо, — предостерегла она. — Надеюсь, что банкоматы работают ещё. Остальное пусть Андрею останется: ему ещё сюда добираться.
— Хорошо бы, чтобы работали… — кивнул он. — Андрей сказал его «ниссан» взять. Разрешаешь?
— Бери, раз сказал, — кивнула она. — Мою машину только не трогай.
— Да кому она нужна-то, твоя? — засмеялся он. — Одно название, что багажник.
Она ездила на «ауди» третьей серии, которая размерами багажника действительно не блистала. Сама её себе выбрала, соблазнившись спортивным мотором, запихнутым под капот машины небольшого класса. Водила она хорошо: сначала муж учил, который даже в гонках участвовал, хоть и любительских, а потом ещё походила в школу экстремального вождения — уже для собственного удовольствия. Она вообще любила скорость. Но для перевозки грузов её машина никак не подходила. Брат ездил на «фокусе» российской сборки, так что его транспортное средство тоже размерами багажника не поражало.
Володя схватил со стойки дробовик и три коробки патронов и, повесив ружьё на плечо, направился в гараж. Прятать его он уже не собирался. Затем он вывел машину её мужа и уехал, а она услышала, как наверху хлопнула дверь одной из детских и по паркету зашлёпали босые пятки — Сашка проснулся.

22 марта, четверг, ночь
Округ Юма, Аризона, США

После того, как я поговорил с Машей и её братом, на душе стало спокойнее. Они дома, все вместе, Володя — мало того что преданный брат, но ещё сильный и толковый мужик. Конкретно сильный, здоровее меня, а я тоже не маленький и не дохлый. Хотя… в наше время выражение «Я — не дохлый!» начинает звучать двусмысленно.
Если у него всё получится с продуктами, а у такого, как он, должно получиться, то сидеть они смогут до моего приезда, никуда не выходя. А если закроют рейсы и объявят карантин? А по хрен, я всё равно еду домой. Я! Еду! Домой! И всё, и хоть трава не расти! И я туда приеду, даже если мне придётся перебираться через Атлантику на бревне вплавь, а дальше идти пешком.
При этом мой взгляд мазнул по рекламному баннеру на интернетной странице местной газеты — там говорилось о небывалой распродаже мобильных домов. Для нас привычнее слово «кемпер», эдакий прицеп или автобус, в котором можно жить и путешествовать, но американцы под этим термином понимают нечто другое — скорее дом, который сверху «нахлобучивают» на пикап. А всё вместе — то, что едет само, или нахлобучивается сверху, или тащится сзади на прицепе, или движется иным способом и предназначено для того, чтобы предоставить тебе уютный кров где-нибудь на природе, называется Ар-Ви, Recreation vehicle, «транспорт для отдыха». А что вы хотите: в Америке кризис, чем дальше, тем больше, и кемперы, они же мобильные дома, они же Ар-Ви, люди перестали покупать. Вот и распродажа. А я такой хотел в прокат взять грядущим летом и вдвоём с женой проехаться по американским достопримечательностям — вроде как второй медовый месяц устроить. Гран-каньон, Великие озёра, Ниагара и всё такое, пусть и не в такой последовательности.
Ладно, не до домов мне сейчас. Опасность ясна, и то, что случаи появления зомби уже и здесь имеют место быть, понятно любому любознательному. Мне в данном случае — я очень любознательный. А значит, следует быть готовым ко всему. Что ещё?
Ещё пройдусь по двору, огляжусь, послушаю, что к чему. Ночь уже, тишина. Не усну я, даже если лягу спать.
Я подошёл к входной двери, прислушался. Страшновато как-то, если честно, когда думаешь, что где-то по соседству ожившие мертвецы могут бродить. Мертвецы. Бродить. Нормально? Само сочетание этих слов загоняет ум за разум. Включить свет на крыльце? С одной стороны, хочется, с другой — будешь как на витрине. Хотя мертвяк из темноты в тебя не выстрелит, а по освещённому двору подойти скрытно не сможет. Я оставил сомнения, щёлкнул клавишей, и стекло в двери матово засветилось. Дверь называется, одно название — стекляшка и сетка. От кого такой закроешься? Вся надежда здесь всегда на сигнализацию и на то, что полиция быстро приедет. А этот посёлок Койотова Купальня ещё и частная охранная фирма оберегает, «Додсон секьюритиз», та же самая, что и наш склад бережёт.
Дверь отворилась, а я ещё раз оглядел двор через вторую, сетчатую дверь — экран от насекомых. Полезная штука, хоть в пустыне с комарами и москитами дело не очень обстоит — негде им здесь плодиться.
Я вышел на крыльцо, огляделся. И заметил красный огонек во дворе напротив, разгорающийся и гаснущий. В воздухе висел запах сигарного табака.
— Том? — окликнул я соседа.
Он большой любитель сигар, причём добывать умудрялся контрабандные кубинские — у кого-то из мексиканцев покупал.
— Он самый, — донеслось из темноты, и Том Райли вышел на свет всё с той же винтовкой в руках. — Не спится?
— Да уснёшь тут, — усмехнулся я. — Ты уже знаешь, что случилось?
— Про живых мертвецов? Мне кажется, что это какие-то идиоты-журналисты придумали, — скептически хмыкнув, ответил он. — Хотя… кусаются все, а это странно.
— Я только что звонил в Москву. Там их уже видели все, даже брат моей жены. Я с ним разговаривал.
— Ну, не знаю… — чуть лениво протянул он. — В любом случае я больше опасаюсь ребят из трейлерного парка, что напротив, а не зомби из страшного кино. Эти ребята могут быть хуже всяких зомби с вампирами, вместе взятые. Особенно если надерутся дешёвого пойла и соберутся в толпу.
— Могут, — согласился я. — Лучше быть настороже.
С этим грех спорить. И хоть оружие большинству из сезонников не по карману, несколько дробовиков на всю эту толпу найтись может. Как иллюстрация к мыслям, со стороны Уэлтона донеслось завывание полицейской сирены, следом ещё одной. А затем словно рейки начали ломать: началась стрельба из пистолетов. Пару раз глухо бухнул дробовик. Нет, это уже очень, очень серьёзно. Здесь всё же глухая провинция, здесь стреляют не так уж часто, а сегодня за один день сколько пальбы было!
— Проклятье! — выругался Том. — Это мне не нравится. Предлагаю держаться вместе на случай чего. Согласен?
— Согласен, — кивнул я. — Как связь поддерживать будем?
— Телефоны пока работают. Давай номер твоего сотового.
После обмена номерами телефонов мы разошлись по домам, но я ещё долго стоял у окна, глядя на освещённую фонарями тихую улицу. Один раз там проехала полицейская машина, но потом так же медленно прокатил старенький грузовичок, тарахтя разбитым мотором. Это уже подозрительно — похоже, кто-то присматривает себе добычу на будущее: в нашей деревеньке таких машин нет.
Затем вновь раздалась стрельба, но уже намного дальше, я едва её услышал. Похоже, со стороны нашего склада. Не уверен, но очень на это смахивает. Кстати, там должен Джефф дежурить сегодня. Вообще-то не его очередь, но он поменялся сменами со вторым ночным охранником — Луисом.
Я опять взялся за сотовый, набрал номер офисного телефона. Гудок, другой, третий… Ждал я долго, но трубку никто не снимал. Отключился, затем набрал его мобильный номер. По мобильному он ответил сразу, голос был запыхавшимся.
— Джефф, доброй ночи.
— Доброй ночи, сэр. Простите, не успел к тому телефону. Это же вы звонили?
— Я. Что там случилось?
Пауза. Недолгая.
— Вы всё равно не поверите, сэр.
Понятно. Нет, может, я и ошибаюсь, но мне так не кажется. По крайней мере, поставить сто долларов против одного, что не ошибаюсь, я готов.
— Ты хочешь рассказать мне о зомби?
— Сэр?
— О живом мертвеце?
Снова пауза.
— Можно и так сказать, сэр, — сказал Джефф осторожно. — Прямо за воротами какие-то ребята застрелили парня. Но я не стал вмешиваться, потому что готов поклясться на святом причастии, что тот парень уже один раз умирал до этого, причём очень успешно.
— Успешно?
— Настолько успешно, что у него от одной руки только кости остались, а с них клочки мяса свисают. Его ели, сэр, словно труп обгрызали бродячие собаки или еноты. Да и выглядел он как восставший мертвец, пусть освещение на улице и не очень. Два парня на старом седане остановились прямо напротив ворот, я и заподозрил дурное. Я, знаете, как раз обход территории совершал и стоял в тени, они меня не видели.
Кто бы сомневался, что Джефф обходил территорию. Луис, его сменщик, мог и проспать всю ночь в офисе, наплевав даже на карточку отметки обходов, но Джефф — военная косточка. Положен обход — значит, будет обход.
— Они смотрели на наши ворота, как вдруг тот мёртвый парень вышел из темноты и пошёл к ним. Один из парней достал пистолет и пригрозил ему, но тот и глазом не моргнул.
Я услышал в наушнике шаги и звук захлопнувшейся двери: это Джефф зашёл в офис, судя по всему. Затем раздался характерный стук — голову на отсечение, что это он фонарь на стол выложил.
— В общем, дошло у них до драки, сэр, — вновь послышался его голос в трубке. — Парень кинулся на них как бешеный, они стали орать и стрелять — у второго тоже был пистолет, и в конце концов они того мёртвого парня убили заново. Он так и валяется на дороге, а я не стал выходить со двора. Затем ребята на седане уехали, один из них был ранен, потому что… вы не поверите, но тот мёртвый парень его укусил. Я видел это так чётко, словно всё показали по ТВ в замедленном повторе.
— А я тебе верю, знаешь ли, — сказал я. — Ты звонил в полицию?
— Ещё нет. Сижу и думаю, надо ли это делать?
Для американца это вообще невозможный вопрос. Судя по всему, вся вселенная Джеффа перевернулась с ног на голову, если он сумел такое подумать, да ещё и сказать вслух. Звать ли полицию?
— Думаю, что надо, — успокоил я его законопослушную душу. — Причём надо по одной причине — узнать, что они ответят.
— Да, действительно, надо попробовать. Хотите послушать?
— Не против. Не отключайся.
Затрещало, зашуршало. Это он телефон на стол положил. Затем послышался разговор, из которого я мало что понял — кроме того, что уже сам слышал раньше. Затем Джефф издал недоумённое хмыканье, несколько раз поблагодарил, повторил свои данные, после чего его голос опять приблизился.
— Интересная реакция, сэр, — сказал он уже мне. — Они сказали, что утром пришлют кого-нибудь, а пока предложили мне запереться и не выходить на улицу ни под каким видом.
Примерно такого я и ожидал, хотел лишь в этом убедиться. Полиция начала сбиваться с ног, а ещё предпочитает в темноте не выезжать, что разумно.
— И не надо выходить, — сказал я. — Думаю, что таких мёртвых ребят в городе уже много. Дождись утра, потом езжай, куда хочешь.
Он помолчал, затем сказал:
— Сэр, думаю, что вы правы. Лучше я запрусь в офисе и не буду ходить на улицу. И обходы тоже не стоит делать.
— Не стоит, — подтвердил я.
— Сэр, а как вы? — вдруг спросил он.
— Я в порядке, спасибо Джефф. Удачи.
— Вам тоже, сэр.
На этом разговор закончился. Я глянул на часы — уже три часа ночи, завтра в аэропорт, а я ещё не ложился. И что делать? Плюнул на всё и завалился спать. И уснул, как ни странно. Так до сих пор и не понимаю, как мне это удалось.

22 марта, четверг, утро
Округ Юма, Аризона, США

Вскочил в семь утра, но всё же как-то поспал. Побрился, поставил чайник, забросил пару ломтей хлеба в тостер. Вокруг было тихо, словно ничего и не случилось. Но когда я включил телевизор, то первое, что увидел — карту страны во весь экран, на которой, словно ветряная оспа, высыпали красные кружки зарегистрированных вспышек насилия. Насколько я успел заметить, в Аризоне тоже несколько таких точек имелось.
Уставшего вида комментатор перебирал бумаги у себя на столе, прислушивался к чему-то в наушнике. Затем поднял голову, посмотрел в экран, сказал:
— Информация, что вы видите на экране, устарела. Эпидемия распространяется по всей стране с огромной скоростью. Сообщения о подобных проблемах идут со всего мира. Насколько нам известно, особенно тяжело складывается ситуация в густонаселённых странах Юго-Восточной Азии и в Индии…
Я встал перед телевизором с чашкой в руке, уставившись в экран. То, о чём говорили, не обнадёживало ни капли. Они пока не называли вещи своими именами, и подозреваю, что происходило это лишь потому, что составители программы сами себе не верили. Показали видеосюжет, как некая девица бросилась на улице на компанию подростков, свалила кого-то на асфальт, видна была кровь. Дальше всё замелькало в кадре, и что именно происходило, можно было догадаться только по крикам. Чей-то истеричный голос повторял: «Она укусила меня! Эта шлюха кусается!»
Так. Я сегодня еду в аэропорт. Какова вероятность того, что я улечу? О военном положении и карантине ничего не сообщали, но я мог и пропустить. А какова вероятность того, что в аэропорту бардак, лётчика съели дома, стюардесса гоняется за аэродромным персоналом, пытаясь его сожрать? Вот вопрос…
Выглянул в окно, но не увидел вообще ничего интересного — на улице не было ни души, и выстрелов с криками тоже слышно не было. Никто ни за кем не гонялся, никто никого не ел на глазах у изумлённой публики. Тишина, неподвижность.
«…В Лос-Анджелесе полиция выстраивает кордоны на границах этнически однородных районов. Однако, по признанию начальника городской полиции, вспышки насилия не являются расово или национально мотивированными, и нападениям подвергаются самые разные люди…» — продолжал между тем говорить телевизор.
Интересно, что власти всегда ищут не там, где лежит, а там, где светлее. Проблема нестандартная, а вот пути решения её пытаются найти в списке, предназначенном совсем для другого. Это не обнадёживает.
«…Представители движения за права би- и гомосексуалистов в Сан-Франциско потребовали выделения дополнительных сил для районов компактного проживания геев и лесбиянок. Они выражают опасение, что агрессия будет направлена на граждан нетрадиционной сексуальной ориентации…»
Ну, с этими всё понятно. Если где-то что-то не так, подобная публика сразу о своих правах вспоминает. Вечная готовность к истерике — тоже средство обороны: от общества, по крайней мере, — но насчёт оживших мертвецов не уверен. Даже если на них подать в суд… повлияет ли?
Включил компьютер, залез на сайт авиакомпании «Дельта». Никаких специальных сообщений, расписание полётов тоже на месте. Заглянул на сайт аэропорта, но рейс отменённым не числился. Свят, свят, свят… Затем полез по всем российским информационным системам. И поразился, насколько изменился тон сообщений уже сегодня. Слово «зомби» прочно заняло своё место во всех сообщениях. Появилась какая-то информация от военных, пытающихся поддерживать порядок в крупных городах и обеспечивать эвакуацию. Да, если верить сетевым новостям, из Москвы начался отток жителей. А это значит, что тем, кто живёт на даче в ближайшем Подмосковье, лучше быть настороже — жители бывают разные.
Я схватился за телефон, подумал: «Кому звонить? Володе». Он должен был выехать за едой, а заодно и оглядеться. Я быстро выудил его номер из памяти, набрал. Ответил не сразу, я уже собирался звонить Маше. Голос у него был запыхавшийся, но вроде даже весёлый.
— Привет! Когда летишь? Где ты? — начал разговор он сам.
— Сегодня в полдень вылетаю, — ответил я. — Что там у вас делается? В Интернет страшно заглядывать: пишут невесть что.
— Тут всё плохо, — категорично ответил он. — А как там у вас?
— Началось по всей стране, боюсь, что рейсы отменят. Но пока не отменили. Ты выбирался в город?
— Да, выбирался. В Москву я даже не проехал: кругом военные кордоны, покойники перед ними на асфальте лежат, побоялся, что и в меня пальнут от нервной жизни. Поехал в обратную сторону, по сельпо — решил, что консервами и макаронами можно и там разжиться. Нашёл сначала один магазинчик в какой-то деревне, в котором две пьяненькие тётки сидели, и скупил у них всё, что смог. Затем нашёл ещё один, уже в другой деревне, в котором продавец был, но недееспособный.
— В смысле? Пьяный совсем? — не понял я.
С Володей вообще подчас разговаривать сложно. Во-первых, он хохмач по жизни, и никогда не поймёшь, всерьёз он или шутит. А во-вторых, есть у него манера выражаться цветисто и многословно, даже если от него хотят получить конкретную информацию. И вот эта манера напрягает — не поймёшь, что он действительно хочет сказать.
— Нет, мёртвый совсем, — уточнил он. — Но шустрый. Я сдуру в дверь постучал, он на стук и пошёл. А я ему навстречу вошёл, насвистывая и о высоком думая. Он меня даже за куртку ухватить успел.
— И что?
Раз говорим, да он ещё и посмеивается, то закончилось всё хорошо, но всё равно интересно.
— Вырвался, он за мной погнался, я насилу забежать за машину успел. Вроде и не быстрый, а как взял разбег с крыльца, так я еле увернулся. А про ружьё я поначалу забыл с перепугу.
— И что?
— А то, что от него в магазине тётка пряталась, в подсобке. Он за мной ломанулся, а она выскочила да и давай орать — ратуйте, мол, люди добрые. Он к ней повернулся, а я про волыну вспомнил. Ну и шмальнул ему в башню с двух шагов. А он упал и затих.
— Про голову — это точно? — переспросил я.
— Точно. Железно. Вся страна уже знает — снеси ему башку, и оно сдохнет окончательно. Или просто прострели её, башку эту самую.
Вот это уже полезно. В первый раз действительно конкретная информация. Наконец кто-то сказал вслух то, о чём я тут гадал: выстрел в голову убивает. Всё. Осталось только найти, из чего эти самые выстрелы в голову производить.
— Отлично, — сказал я. — Так что с продуктами?
— Загрузился ещё и там, весь твой «ниссан» под крышу загрузил, еле доехал обратно. Хватит нам, не знаю… на год, наверное. Скупил у них почти все макароны, набрал даже бульонных кубиков, специй, всего. Соль-сахар-спички, само собой. А сейчас дрова таскаем. Бочку с соляркой я уже в гараж затащил, чуть не погиб под ней.
Это хорошо, что они запираются. Так мне спокойнее.
— Долго ещё возиться осталось?
— Долго: дров полным-полно. Я таскаю с Юркой, а жена твоя с крыльца за нами смотрит, с ружьём в руке. Не пойму — то ли она нас охраняет, то ли надсмотрщиком себя чувствует. Настёна с Сашкой в доме, их не выпустили.
Опять хохмить начал. Ну что поделаешь, такой уж человек.
— Володь, я вот что подумал… — сбил я его с дурашливой волны. — Знаешь, где мои мотоциклетные куртки в подвале висят? Мотоцикл-то продали, а снаряга вся осталась.
— Нет. Но Маша знает, как я думаю, — ответил он.
— На всякий случай… — задумчиво сказал я. — Не думаю, что какой-то зомби сумеет её прокусить. Там кожа такая, что ножом не проткнёшь. И щитки, и даже шлемы на всякий случай.
— Да? — Он явно задумался. — Знаешь, спасибо за совет, я потом померяю. Вот что ещё: прилетишь — звони. Таксистов не осталось, как народ из аэропорта добирается, понятия не имею. А прорваться туда на машине пока совсем не проблема. Понял? И с ружьями можно уже открыто расхаживать, я своими глазами видел. Прорвёмся.
— Спасибо, позвоню сразу, если прилечу. Боюсь больше всего где-то на пересадке застрять. Тут всё же свои, и знаю, что делать, а где-то в Атланте, без всего… Ладно, чёрт с ним, Маше только о моих страхах не говори. Дай ей трубку, пожалуйста.
Хоть голос её услышать. Не могу, тоскую так, что хоть в петлю лезь, а теперь ещё и волнуюсь за неё так, что руки трясутся, как подумаю, что им грозить может.
О чём говорили? Да ни о чём, в общем, о нас. С детьми тоже поговорил. Юрка даже коту трубку передавал, чтобы тот в неё помурчал. Старший кот у нас как дизель на холостом тарахтит, если ему макушку чесать, что сын и проделал. Даже по котам тоскую, что уж о семье говорить?
— А если полёты закроют? — спросила она под конец разговора.
— Плевать. Всё равно приеду.
— Как?
— Найму самолёт. Найму пароход. Захвачу самолёт, захвачу пароход. В конце концов, я дипломированный пилот, могу и сам прилететь, — напомнил я.
Ага, пилот, только лёгкой авиации. На поршневом взлечу и сяду, а что посерьёзнее — вообще не в курсе, куда и как там нажимать.
— Ладно, пилот… — засмеялась она. — Будем надеяться, что всё будет хорошо и ты вылетишь.
— Надеюсь. Но если не вылечу, то знай — я всё равно приеду домой, чего бы мне это ни стоило. Ждите меня. Ждите обязательно. Даже если оборвётся связь — знай, что я пытаюсь попасть домой, слышишь?
— Слышу.
Она всхлипнула. Я сдержался. Она отключилась.
Что буду делать, если не будет рейсов? Я ведь правду сказал Володе о том, что больше всего боюсь застрять в Джорджии. Здесь есть деньги, машина, дом, целое предприятие, где огромный склад и масса полезных вещей. Даже грузовик есть. Я знаю людей, а люди знают меня. Отсюда я могу организовать многое. Могу добыть себе оружие, в конце концов. А там, с одним рюкзаком — и в терминале аэропорта Атланты? Что я там буду делать?
А вообще я идиот. Это такое досужее наблюдение, но окончательное мнение только что созрело. Мне следовало с вечера выехать на машине в Солт-Лейк-Сити, и сейчас я был бы уже в аэропорту. И вылетел бы оттуда. Зачем мне рассчитывать на лишнюю пересадку? А заодно уже там бы определился, что же происходит на самом деле. Есть ли смысл пытаться лететь дальше или начинать искать другие пути? И была бы у меня с собой прокатная машина, и если не получилось бы улететь, повернулся и поехал обратно, спокойно и уверенно. Но раньше об этом надо было думать, раньше. До Солт-Лейк-Сити миль семьсот, наверное, а это больше тысячи километров, ехать долго.
Что у нас со временем? Долго ещё ждать. Кстати, что делается на работе? Что без толку дома сидеть? Такси всё равно вызывать бесполезно, так что добираться придётся самому.
Я подхватился и через минуту заводил мотоцикл в гараже. Когда выезжал со двора, заметил Тома Райли, стоящего у окна у себя в гостиной. Он перехватил мой взгляд, помахал рукой. Я тоже взмахнул в ответ. Хороший он мужик — получше многих в этом поселке.
По знакомому до последней трещинки на асфальте маршруту проскочил до моста через хайвей, на котором было непривычно пусто, переехал на противоположную сторону. Замелькали слева и справа сады и грядки со всякой всячиной, затем дорога разбежалась в стороны, и я свернул направо, промчался, уже не стесняясь особо в скорости, по широкой пыльной улице через промзону, полюбовался в очередной раз на обшарпанные трейлеры в парке, после чего свернул к складу. И резко зажал передний тормоз, потому что прямо посреди дороги валялось мёртвое тело.
Опа, вот оно как… К утру кого-то прислать обещали. Забыли? Или это новый? Я вывернул руль так, чтобы объехать труп впритирку. Пахло. Пахло разложением, над телом тучей роились мухи, гудение пробивалось даже через тарахтение одноцилиндрового мотора. Да, это тот самый и есть, о котором Джефф говорил. От одной руки — только кости, скреплённые сухожилиями, измазанная спёкшейся кровью белая кость, как в мясницкой. Сомнений нет: руку кто-то объел. Во лбу дыра от пули, бок черепа вывален — выходное отверстие. Судя по одежде, один из обитателей трейлер-парка или вообще бродяга.
В пыли лужа запёкшейся крови. Джефф говорил, что он успел кого-то укусить. Лужа немаленькая — значит, укусил сильно. Если всё так и есть, как говорят в Интернете, укушенный уже сам кого-то съесть пытается или лежит с простреленной головой. Почувствовал, как мутная волна тошноты поднимается из желудка, в глазах потемнело, голова немного закружилась. Чтобы не свалиться вместе с мотоциклом, отвернулся резко, прибавил газу и подъехал к воротам. Гадство, непривычный я к таким зрелищам, да ещё вот так буднично лежит себе труп посреди улицы.
Возле вагончика офиса был припаркован старый белый «Форд Бронко» — большой и крепкий внедорожник, в своё время очень популярный. Сам о таком мечтал, помню, когда сосед по московскому гаражу притащил такой же откуда-то. Да и вообще машина что надо для этих краёв — сломать трудно, чинить легко, мотор не сложней «волговского».
Джефф вышел из вагончика с ключами — вид настороженный, рука на кобуре. Разглядев меня, кивнул и распахнул ворота. Я проехал внутрь и встал возле его внедорожника, слез с мотоцикла, заглушив мотор. Джефф указал рукой на лежащий в пыли труп, сказал:
— Видите? Так и лежит. Никто не приезжал.
Смотреть я не стал: чего я там не видел? Джефф сокрушённо покачал головой. Такой непорядок у него пока в сознании не укладывался.
— Да, разглядел. Тихо было?
— Часов в пять утра стреляли где-то неподалёку. Не слышали?
— Нет, уже спал в это время, — покачал я головой.
— Крепкие нервы. Не каждый уснёт в такой ситуации, — усмехнулся он.
— У нас в Койотовой Купальне было тихо.
— Вы улетаете сегодня? — спросил он, помолчав.
— Надеюсь улететь, — вздохнул я. — Глядя на всё это, не очень верится, что получится. Как-то не укладывается у меня в голове, что при всём том, что творится, я смогу пройти регистрацию, попить пива в зале ожидания и вылететь самолётом, как будто всё нормально.
— Кто знает? — спросил он философски. — Кто вас отвезёт? Я слышал, что таксисты не ездят уже.
— Сам поеду. И оставлю мотоцикл на стоянке в аэропорту. Если вернусь, то заберу его, не вернусь — значит, уже не вернусь никогда и плевать, что с ним будет.
— Я мог бы отвезти, — сказал он. — Оставили бы его в гараже. Или здесь.
— Спасибо за предложение, но думаю, что к середине дня у тебя других проблем будет хватать. Ситуация ухудшается.
— Говорили с Москвой? — угадал он.
— Говорил. Мне кажется, что мы повторяем здесь всё, что уже случилось там. А там совсем плохо.
— Значит, и здесь будет плохо, — согласился с моими выводами Джефф. — Не думаю, что наше правительство умеет действовать жёстче вашего. А болтовня по телевизору уже не поможет, — задумчиво добавил он. — Во время «Катрины» они это прекрасно доказали: столько саморекламы и никакого толку, с бедствием в одном городе справиться не могли.
Тут я с ним молча согласился. Пусть в наши времена Россия и не образец организации функционирования общества, но на подобные бедствия реагирует куда лучше, чем американцы, которые чуть не месяц не могли даже наладить патрулирование города от мародёров. Да и потом наладили через задницу, иначе не назовёшь, когда для этой цели вынуждены были наёмников из «Блэкуотер» приглашать — национальная гвардия оказалась пшиком, полиция сбежала первой… не о том я, в общем.
Главное, в чём я действительно с ним соглашался — это в том, что в Америке ситуация может сложиться даже хуже, чем в России. Слишком большие индивидуалисты сами американцы, слишком не приспособлена к проблемам внутри страны власть, слишком не на те задачи нацелена армия. Да и морально американцы, на мой взгляд, к внутренним проблемам не готовы. То ли дело мы, когда у нас что ни год — или понос, или золотуха, нас… того, а мы крепчаем.
С улицы донёсся звук малолитражного дребезжащего мотора, и у склада появился «Сатурн» Паблито — серая потрёпанная малолитражка. А буквально следом за ним показались машины Терезы и Джека, к моему, признаться, большому удивлению. Не думал, что они появятся на работе так вот вовремя. Тогда я просто собрал их в офисе, налил себе холодной воды из кулера и произнёс речь. Рассказал, что делается в Москве, рассказал о мертвецах, рассказал о том, что дальше будет только хуже. Все сидели на своих местах, смотрели на меня молча, и я даже не мог понять, доходят до них мои слова или кто-то из них сейчас извинится, выйдет из трейлера якобы до ветру, а сам срочно начнёт звонить в ближайшую психиатрическую клинику. Однако когда я закончил, Джефф, так пока и не уехавший, согласно кивнул, Тереза ойкнула, а Джек спросил, что же они должны делать.
— А делать вы уже ничего не должны, — объявил я, обведя всех взглядом. — Езжайте домой, думайте, как спасаться. Если всё наладится — жду вас здесь, а вы ждите меня. Если не наладится… Ну, для начала помните, что у нас есть здесь крепкое здание склада за крепким забором, и здесь можно укрыться. А вообще — запасайтесь оружием, готовьтесь защищаться. Больше ничем не могу никому помочь, кроме как советом.
Закончив, я встал, попрощался со всеми разом и направился к выходу из трейлера. О чём здесь ещё трепаться? Поеду лучше у аэропорта подежурю, выясню, что там делается. Только сперва домой заеду, рюкзак прихвачу.
Неожиданно прямо у мотоцикла, когда я надевал шлем, меня остановил Паблито.
— Хефе! — окликнул он меня по-испански. — Хочу вам пару слов сказать — я только за этим и приехал, если честно.
Я повернулся к нему:
— Чего ты хотел?
Он заулыбался по обыкновению, а затем заговорил со своим отчаянным испанским акцентом, широко жестикулируя:
— У меня появилась идея, как мы с вами можем помочь друг другу. Я уже знаю про мёртвых, которым не терпится пойти гулять, и знаю, что им надо стрелять в голову. А ещё я живу в Сан-Луисе, и наши банды почувствовали, что у копов не хватает на них времени. А мне никогда не удавалось накопить денег на хотя бы простой дробовик — слишком много у меня детей, и все они хотят есть, причём всё время. И мне не из чего стрелять мёртвым в голову и нечем отбиваться от банд в городе.
Затем он замолк, выжидательно глядя на меня и продолжая улыбаться.
— И что ты хочешь предложить? — спросил я, уже догадываясь.
— Хефе, я никогда не был осуждён, я уже десять лет как гражданин этой страны и резидент этого штата последние четырнадцать лет. Никто и ничто не может мне запретить купить винтовку или пистолет, только мой кошелёк всегда мне мешал. А вот у вас есть деньги, вы застряли в нашем штате, но не имеете права просто пойти к торговцу и купить что-то, что поможет вам защищаться.
Я усмехнулся. Ну можно ли к такой простой идее подходить так издалека?
— Продолжай.
— Хефе, если я куплю оружие в магазине, то смогу продать его любому человеку, кто даст мне свои данные и является резидентом благословенного штата Аризона. И у меня нет возможности проверить, правдивые эти данные или нет. Я же не АТФ, согласитесь. Я вынужден верить на слово покупателю и лишь записать те данные, которые он мне даст о себе. В лучшем случае мне достанется фотокопия его водительской лицензии. Но ведь он мог предъявить мне и фальшивую, верно?
При этом он заулыбался так, что усы разъехались чуть не до ушей, а зубы засверкали на солнце. А я подумал, что предложение неплохое, но нужно ли оно мне? А если я улечу всё же?
— Я же улетаю сегодня.
— Я знаю, — кивнул он и полез в карман, достал оттуда какую-то визитную карточку и протянул мне. — Вы уж простите, но я вовсе не уверен, что вы сможете улететь. Возьмите это. Это один ломбард в Юме, там работает приёмщиком мой родственник — двоюродный брат жены. Он не будет возражать, если я вас там подожду пару часиков. Если вы не улетите в полдень, то уже в час дня наверняка сможете быть там.
— Ломбард?
Ломбарды в Америке, особенно в западных штатах, торгуют оружием в больших количествах. Разным и в разном состоянии, в основном подержанным, но можно найти и многое в хорошем состоянии за разумные деньги. Подчас даже очень разумные — в оружейном магазине отдашь раза в три больше. Но это уже как повезёт.
— Хорошо, договорились, — кивнул я. — Как насчёт данных покупателя?
— Я уже подобрал из наших накладных, — ответил Паблито. — Я хочу тысячу долларов за всё. На эти деньги я смогу что-то купить. Ну а сколько потратите вы — дело ваше. Мой родственник, его зовут Хесус, сможет подобрать что-то приличное для нас. Ну а если вы улетите, то тогда вам удачи.
— Спасибо.

22 марта, четверг, день
Округ Юма, Аризона, США

Когда я снова заехал к себе в посёлок, мне показалось, что все прячутся по домам и смотрят в окна. Я словно кожей чувствовал взгляды, направленные на меня, когда ехал по Колорадо и Кортес, на которой жил, но сами улицы были пустынны. Мотор трещал, эхо от стен домов возвращалось ко мне. Вообще сегодня всюду бросалась в глаза пустота. Пустота на дорогах, пустота на улицах. Словно все спрятались по домам и ждут, что же будет дальше. А может, так оно и есть, кто знает?
Перед домом ничего подозрительного не было, я даже не стал заезжать в гараж, а слез с мотоцикла на подъездной дорожке. Но забежал внутрь всё же побыстрее: как-то уже неуютно я стал ощущать себя на открытых местах.
Пробежался по комнатам, огляделся. Схватил со стола открытый ноутбук, захлопнул, не выключая, лишь выдернув «фиговинку» мобильного модема, быстро запихал в рюкзак, поближе к спине. Что ещё? Всё собрано, всё на месте, всё готово. Остальные вещи так в шкафах и остались — если не улечу, то всё равно вернусь домой.
Ещё раз по комнатам: утюги — чайники — кофеварки включенные есть? Нет. Значит, пожара не ожидается. Запрещённые с собой для провоза предметы — ножи, жидкости, ножницы, пилки для ногтей? Тоже нет. А на нет и суда нет. Всё, побежал, побежал, побежал. Чёрт, где распечатка на билеты? Можно и без неё, но с ней проще. Вот же она, у меня в кармане. Документы на месте, всё на месте, мобильный заряжен, зарядник в сумке с ноутбуком. Багажа нет вообще, лечу налегке. Не до вещей теперь — лишь бы добраться.
Так, вот самое главное — четыре тысячи долларов в конверте, одними двадцатками. Здесь это не слишком принято, но у меня привычка — без наличных не оставаться никогда и ни при каких условиях. Тем более что нам и на работе иногда приходилось принимать наличные от хорошо знакомых покупателей, да и самим платить «бумагой», как здесь говорят, — за транспорт, например. Поэтому эти четыре тысячи хранились в большом жёлтом конверте всегда и неизменно, при необходимости пополняясь.
Конверт — в сумку, шлем — в руку и вновь на улицу, к машине. Опять увидел Тома в доме напротив, у окна гостиной, но без винтовки в руках на этот раз. На улицах нашего и без того тишайшего посёлка вообще пустота, лишь кто-то одинокий бредёт посреди дороги в конце аллеи. Интересно, кстати… А кто это будет посреди дороги бродить? Именно бродить — медленно так, вальяжно. Ведь ощущение надвигающейся беды просто в воздухе висит, как пыльная буря, что часто приходят сюда из пустыни. Воздух становится красным и мутным, жаркий, тяжёлый ветер мешает дышать… А сейчас с такими же ощущениями идёт беда, я её позвоночником ощущаю. А там кто-то прогуливается?
Я вновь бросил взгляд на Тома, стоящего в эркере панорамного окна. И увидел, как он указывает мне на медленно бредущего человека, что-то пытаясь дать понять. Я замер со шлемом в руках, затем сделал максимально выразительный жест, показывая, что не понимаю. Он махнул рукой — подожди, мол, исчез из оконного проёма, чтобы через несколько секунд появиться на крыльце с винтовкой в руках. К ней ещё добавился револьвер в кобуре на поясе — здоровый такой, никелированный и с рукояткой из чёрной резины. По всей окружности пояса в гнёздах патронташа разместились изрядного калибра патроны с белыми алюминиевыми гильзами. Приготовился к неожиданностям.
Том перебежал через улицу, остановился рядом, спросил:
— Привет, как дела?
— Нормально, в аэропорт собрался. Что не так с этим парнем?
Я указал рукой в сторону медленно приближающейся покачивающейся фигуры. Пьяный, что ли? Странно идёт как-то.
— Посмотри на него.
Том протянул мне свою неизменную ковбойскую винтовку, на которой теперь появился небольшой оптический прицел. Я взял у него из рук, вскинул, приложив к плечу, навёл на идущего человека. Ах, вот оно что! Без увеличения не разглядеть — он ещё далеко, а в четырёхкратный прицел видно отлично: зомби. Без всяких сомнений. Обвисшие мышцы лица, мёртвая бледность, странная походка — словно марионетку ведут за ниточки. Я навёл перекрестье прицела ему в середину лба, затем опустил винтовку и отдал её обратно.
— И что делать? — спросил я. — Стрелять?
— Не уверен, — мотнул он головой. — Джереми Бирман в окно таращится, знаешь его?
— Бирман? — переспросил я.
— Следующий дом, адвокат для АКЛУ, — кивком показал Том направление.
— И что?
— Он всё поглядывает на улицу с рукой на телефоне. Ждёт, когда мы дадим ему возможность вызвать полицию и начать защищать права гобблеров.
— Кого?
— Гобблеров. Так этих бродящих ребят назвали по телевизору за аппетит. Недавно услышал, но слово уже разошлось.
— Он что, ума лишился? — поразился я.
— Он делает это для жизни. Зарабатывает на хлеб и масло, — вздохнул Том.
Я посмотрел на дом, который он указывал. Действительно, в окне был виден человек, причём явно наблюдавший за нами. Неужели у него ума хватит заняться защитой гражданских прав ЭТИХ? Хотя… в этой стране всё возможно, я за год пребывания уже успел в этом убедиться. И этого самого адвоката вовсе не интересует, опасен бредущий по улице зомби или не опасен. Он уже видит себя в модном галстуке на процессе и видит, как потом даёт интервью… и ему плевать на всё остальное. Даже не плевать, а класть вприсядку — так корректнее звучит. В этой стране главное — успех, а уж какого рода этот успех — дело десятое, даже если ты успешно спасаешь от отстрела алчущих нашей плоти живых мертвецов. Стервятники вроде тех, что крутятся здесь в больницах и предлагают каждому получившему травму подать в суд на кого-нибудь.
Мертвец между тем явно обнаружил наше с Томом присутствие и направился в нашу сторону.
— Том, — вдруг осенило меня, — да плевать на него, если честно. У меня возле работы ночью пристрелили такого вот гобблера, и до сих пор труп валяется на дороге. Полиция не приехала и приезжать не собирается. Ты просто сидишь дома второй день и не знаешь, что им уже на всё плевать.
— Вот как? — удивлённо поднял брови Том.
Слабо он среагировал. Неприехавшая полиция — в этих местах настоящий нонсенс. Значит, подсознательно начинает привыкать к новым реалиям.
— Думаю, что так, — кивнул я. — Разреши?
Я протянул руку к его винтовке, и он молча передал её мне.
— Пойдём, — махнул я рукой и забежал за угол своего дома, где увидеть меня из окна адвокат Бирман точно не мог.
— Это зачем? — не понял моего маневра Том, забежавший следом.
— А вот зачем, — пробормотал я и опустился на колено, целясь в приближающегося мертвеца.
До того осталось уже не больше пятидесяти метров — даже прицел не нужен был, чтобы разглядеть его хорошенько. А в прицел же я увидел его глаза. Они были странно живые и одновременно мёртвые, совсем-совсем не человеческие. Мурашки пробежали у меня по спине, словно кто-то высыпал мне за шиворот целую коробку мелкой холодной дроби. Тьфу, гадость какая…
Мертвец при жизни был строительным рабочим, по крайней мере, на нём был сигнальный жилет, а на одной руке так и оставалась рабочая перчатка. Видимых повреждений я на нём так и не нашёл. Укусили его или что-то другое случилось — непонятно. Но в том, что он был мёртв, сомнений не возникало. Как это объяснить? Не знаю — по глазам. Такие глаза не могут быть у живого человека, даже психа, даже маньяка-детоубийцы. Это не человеческие глаза — мутные, покрытые какой-то плёнкой б́ельма, продолжающие шевелиться на совершенно неподвижном лице с перекошенными чертами.
Приклад довольно неудобно упирался в плечевой щиток мотоциклетной куртки, но я всё же приспособился. Средним пальцем сдвинул кнопочку предохранителя у скобы, затем мой большой палец нащупал курок, стоящий на полувзводе, оттянул его назад до боевого положения. Значит, есть патрон в патроннике. Перекрестье прицела чётко разместилось на лбу остановившегося мертвяка — судя по всему, он потерял нас из виду, присевших за низким забором. Ну и славно…
Грохнул выстрел, винтовка совсем не сильно лягнулась в плечо — патрон револьверный, сорок четвёртого калибра. Но мертвеца опрокинуло назад, а из его головы выбило настоящий фонтан крови и мозгов — пуля-то мягкая и с выемкой. Вот так.
Дёрнув рычаг, я выбросил пустую гильзу, затем подобрал её с травы, горячую и дымящуюся, подкидывая в ладони, размахнулся и забросил как можно дальше. Затем протянул винтовку Тому.
— Не видел, кто стрелял?
— Нет, — мотнул тот отрицательно головой. — Откуда-то с соседней улицы.
— Вот и всё, пусть звонит куда угодно.
— Посмотрим? — спросил сосед.
Странно. Я только что убил человека, пусть уже и мёртвого, но никаких эмоций по этому поводу не испытываю. Почему? Совсем чурбан бесчувственный или так и надо? А как оно вблизи?
— Пойдём глянем, — согласился я.
Мы вышли из-за угла моего дома и обнаружили адвоката Бирмана, стоящего на тротуаре и вертящего головой. Точно ведь, тварь такая, ищет, на кого нажаловаться. Но морда кислая — понимает, что раз не видел, как мы стреляли, то уже половина счастья в помойку ушла.
— Ещё и его бы неплохо… — пробормотал Том.
— Это ты уже сам, — усмехнулся я. — Мне не положено, я иностранец, а отстрел адвокатов есть почётная обязанность гражданина.
— Неплохо бы, — повторил сосед. — Знаешь этот анекдот, когда арабские террористы захватили самолёт с американскими адвокатами?
— Нет, а что?
— Они пообещали отпускать их по одному в час, пока не выполнят их требования.
Я хихикнул из вежливости, потому что этот анекдот знал задолго до того, как приехал в Америку. Тем временем мы подошли к лежащему на асфальте телу, под головой которого расплылась небольшая бурая лужа. Совсем небольшая, только от вывалившихся из расколотого черепа мозгов, крови почти не было. Зато стала видна причина смерти — пулевое ранение, которое до того было скрыто сигнальным жилетом. Парню, с виду молодому, не старше двадцати пяти, выстрелили в сердце.
От тела уже ощутимо пованивало. Жара здесь всё же, всё мёртвое гниёт сразу. Кстати, это обнадёживает — ведь рано или поздно каждый из этих гобблеров разложится до недееспособного состояния.
— Это что же получается? — спросил я вслух. — Что поднимается любой мёртвый? Не только укушенный?
— Не знаю, — хмыкнул Том. — Но я поверил, по крайней мере, что это и вправду был мертвец.
— А до сих пор не верил? — удивился я.
Том обернулся ко мне, посмотрел в глаза и сказал:
— Я не видел Иисуса, призывающего их на Страшный суд, знаешь ли. Поэтому, по моему разумению, восставать они не были должны.
— А почему поверил? — полюбопытствовал я, продолжая рассматривать покойника.
— Потому, что нет крови. — Том указал пальцем на пятно на асфальте возле головы. — Кровь течёт у живых: её гонит сердце. А у мёртвых она совсем не течёт: нет никакого давления.
Верно, так и есть. Я тоже это слышал.
— Что будем делать? — спросил я. — Так и оставим его здесь?
— Не знаю, — пожал плечами сосед. — Вообще-то трупы не положено трогать до приезда полиции, но раз ты говоришь, что она уже не ездит…
— То что?
— Надо его хотя бы сдвинуть в сторонку, пока на него не налетел кто-то на машине и не размазал по асфальту до самой Канал-стрит.
С этими словами, не обращая внимания на вонь и жужжащих мух, на удивление немногочисленных, кстати, он нагнулся, ухватил мертвеца за пояс брюк и несколькими сильными рывками оттащил его в сторону, к тротуару, бросив прямо перед чьей-то лужайкой.
— Надо бы его на газон к Бирману оттащить, — заявил я. — Пусть там воняет и напоминает ему о своих правах.
— Ты потащишь? — усмехнулся Том.
— Нет, пожалуй, — отрицательно покачал я головой и с трудом проглотил слюну: от вони да и самого зрелища к горлу подкатывала тошнота. — Не потащу, противно.
— Привыкай, — с каким-то скрытым намёком сказал Том.
— А ты где привыкнуть успел? — проявил я любопытство к его биографии.
— В «Дурной Земле». А ты говорил, что вроде бы служил в армии.
Верно, как-то обмолвился я о своих офицерских погонах, полученных после института.
— Техником в авиации я служил, — отмахнулся я. — К тому же в таких краях, что там проблема разложения мёртвых тел стоять вообще не могла — скорее бы потребовалась их разморозка.
Хм… а ведь это тоже мысль… Люди на севере живут, не вопрос. Хоть в Мурманске, а хоть и на Шпицбергене. А вот мертвяки «живут»? Если они…
Преодолевая брезгливость, я нагнулся и прикоснулся тыльной стороной пальцев к нелепо вывернутой шее мертвеца. Бр-р-р, холодный! Холодный, как жаба, как и подобает быть мёртвому. Застрелил я его минуту назад, остыть бы он ещё никак не успел.
— Ты что? — не понял моего маневра Том.
— Холодный, — оповестил его я о своём открытии, выпрямляясь и инстинктивно вытирая руку о штаны.
— И что? — не понял моей радости Том.
— Если он холодный, то не сможет существовать в холоде.
— В смысле?
Южанин. Из Аризоны. Всё ему надо растолковывать.
— В смысле, что на Аляске они закоченеют и если не промерзнут насквозь, то впадут в вечную спячку вроде тритонов. До тепла, по крайней мере. И в Северной Канаде. И ещё много где. Или просто вся жидкость в нем превратится в лёд, клетки разорвёт, и… — Вместо окончания фразы я просто развел руками, приглашая Тома самостоятельно представить трагический конец ожившего мертвеца.
Том недовольно сморщился:
— Там холодно.
— Я знаю, поэтому и говорю, — подтвердил я его догадку.
— А никак нельзя проверить, не умирают ли они от обезвоживания? — сказал он, беря меня под локоть и уводя от мертвеца. — Уехали бы в пустыню, куда-нибудь в середину Прувинг Граунд, и ждали бы там, когда они пересохнут. Или на авиаполигон.
У города Юмы есть две главные достопримечательности. Первая — это Юма Прувинг Граунд, самый большой в Америке испытательный полигон Сухопутных сил, который раскинулся на десятки километров во все стороны и занимает как раз всё пространство между Юмой и нашим Уэлтоном, а на север тянется аж до федерального шоссе номер десять. В основном это горы и пустыня, местами пересечённая оврагами и обмелевшей речкой, кое-где в ней есть малопонятные ангары, какие-то строения и даже большой парк для техники с капонирами и навесами — на случай больших учений. Есть какой-то минимальный запас бронетехники и пушек, но постоянно военных служит очень мало, лишь какие-то частные охранники, ну и технический персонал там обитает. Но преимущественно это просто пустыня с многочисленными грунтовыми дорогами.
Второй же достопримечательностью можно считать авиаполигон имени Барри Голдуотера, который расположился по другую сторону шоссе номер восемь прямо напротив Прувинг Граунд и тянулся до самой мексиканской границы. Там тренировалась в бомбометании и ракетопускании авиация, на радость жителям окрестностей, подчас сутками слушающими грохот, доносящийся оттуда. А ещё по городу упорно бродили слухи, что немалая доля кокаина проходит в страну как раз через этот полигон и чуть ли не военными вертолётами. Впрочем, не об этом теперь речь.
Но в чём-то Том прав, хоть и думает, что шутит. Случись большая беда здесь — и самым надёжным укрытием могут стать эти самые полигоны. Думаю, что по скалам и раскалённой пустыне не каждый оживший мертвец туда доплетётся. А если учесть, как палит солнце, то он рискует высохнуть в мумию. Наверное.
Мы подошли к моему дому, встали у мотоцикла. Я снял с сиденья шлем, собираясь натянуть его на голову, но Том показал рукой куда-то мне за спину и сказал:
— Марк Эшли. Живёт здесь рядом. Знакомы?
Я обернулся и увидел быстро идущего в нашу сторону весьма упитанного, но крепкого дядьку в камуфляжных штанах, защитного цвета майке, обтягивающей могучие, хоть и жирные плечи, и в военного типа разгрузке в цветах пустынного камуфляжа. Глаза закрывали тёмные стрелковые очки, при этом ещё и песочного цвета камуфлированная панама отбрасывала тень на лицо. Поди узнай его с такой маскировкой, учитывая, что с такими пузами они здесь через одного.
На груди у мужика стволом вниз висело нечто здорово смахивающее на армейский карабин М-4 с маленьким оптическим прицелом на рукоятке для переноски и фонарём под стволом. На толстом бедре плотно сидела кобура с пистолетом. Выглядел мужик воинственнее некуда — хоть сейчас его грузи в вертолёт и сбрасывай в джунгли, если вертолёт сдюжит. Впрочем, будь у меня возможность, я постарался бы выглядеть не хуже. Думаю, это взбадривает тебя самого, потому как страшновато вокруг. Как-то не очень комфортно чувствовать себя безоружным — считай, что голым — против угрозы.
— Привет, парни! — окликнул он нас, после чего отдельно поздоровался с Томом: — Привет.
— Знакомы? — спросил Том, указывая на меня.
— Нет, виделись издалека, — сказал мужик, протягивая мне для пожатия крупную ладонь, с которой он быстро содрал стрелковую перчатку. — Соседи?
— Почти, — кивнул я, пожимая руку.
— Вы стреляли? — спросил толстяк.
Вместо ответа Том показал Марку свою винтовку. Тот кивнул, посмотрел на меня, сказал:
— Парень, ты не выглядишь готовым к неприятностям.
Толстая ладонь сочно похлопала по ребристому чёрному цевью висящего у него на груди карабина.
— Мне в аэропорт надо, — пожал я плечами, решив не болтать об истинной причине моей невооружённости.
— В аэропорт? — удивился толстяк. — Ты думаешь, что самолёты летают?
— А почему они не должны летать? — поинтересовался Том. — Что-то сообщали?
— Нет… — Марк задумался. — Будь я проклят, если в чём-то уверен: просто мне кажется, что, пока в нашем борделе пожар, самолёты летать не должны.
— Кстати, ты не слышал, что случилось у нас на аэродроме? — спросил его Том.
— Говорят, что там была какая-то драка, которая закончилась стрельбой. И пуля угодила куда-то, куда ей не следовало попадать. По слухам, человек двадцать обгоревших оттуда увезли в госпиталь.
— Гобблеры? — спросил Том.
— А кто же ещё? — пожал плечами Марк. — Вчера их ещё никто не узнавал, как я думаю, вот и не поняли, что же на самом деле случилось.
Я подумал, что это не совсем здорово, если тяжелораненых везли в госпиталь. Потому что госпиталь совсем неподалёку от аэропорта, и если они начнут умирать… Мы сами только что убедились, что восстать из мёртвых способен не только укушенный. И тогда мне могут перекрыть подъезд к аэропорту. Потому что госпиталь находится прямо за ним. Тогда что я здесь-то лясы точу?
— В любом случае мне стоит проверить, — сказал я и быстро натянул шлем на голову, после чего взялся за перчатки.
Хотя стоять в компании ещё двух вооружённых мужиков куда комфортнее, чем ехать в неизвестность, но мне надо лететь.
Взревел мотор, я топнул ногой по педали переключения передач и дёрнул с места, чуть приподняв переднее колесо, миновав по пути стоящего на лужайке и сосредоточенно щурящегося на мобильный телефон адвоката Бирмана. Точно ведь пытается вызвать полицию, сволочь такая. У меня даже мелькнула на уровне подсознания мысль, что в такие суетные и опасные времена никто и не заметит, что некий адвокат Бирман получил пулю в голову, вовсе не будучи при этом бродячим мертвецом…
Шоссе номер восемь в сторону Юмы было почти пустынным. Навстречу мне несколько раз проезжали машины — или явно торопящиеся, или, наоборот, едущие слишком медленно, словно висящее в воздухе напряжение заставляло людей действовать отлично от обычных своих привычек. Кто-то бежал, а кто-то крался.
Впрочем, я тоже ехал не торопясь — куда медленнее обычного. Обычно же я люблю прокатиться с ветерком, насколько позволяет не слишком быстрый, зато заметно вибрирующий на высокой скорости эндуро. А сейчас мне хотелось с максимальной вероятностью избежать всех возможных дорожных проблем, чтобы ничто не помешало добраться до аэропорта.
Почти сразу после выезда из Уэлтона дорога стиснулась с двух сторон крутыми осыпающимися холмами, между которыми тянулась на протяжении примерно метров двухсот. Прямо на въезде в теснину раскинулся ещё один трейлерный парк под названием Лигурта, а вот в самой теснине, к своему удивлению, я обнаружил полицейский кордон. Сразу три машины — две легковых и внедорожник, сверкая включенными маяками, частично перегораживали шоссе. За ними расположились несколько полицейских, или, как их здесь называют, офицеров, вооружённых не только пистолетами, но и карабинами М-4.
Я подкатил ближе, но офицеры не обратили на меня не малейшего внимания. Все они смотрели в сторону Юмы, хоть на дороге не было ничего подозрительного, и когда я, сбросив скорость до десяти миль в час, проезжал между их машинами, один лишь махнул мне рукой — мол, катись, не задерживайся. Ну и славно. Не хватало застрять в какой-нибудь проверке или обнаружить, что дорога перекрыта.
Проехав кордон, я вновь выкрутил газ, и мотоцикл резво разогнался до допустимой скорости, превышать которую не хотелось — не буду всё же лишний раз рисковать, есть предчувствие, что это ещё не раз придётся делать.
А что вообще происходит? Я отчего-то воспринял это всё как данность, словно так и надо. А с какой вообще стати вдруг мёртвые начали подниматься? Слышал ли кто о подобном за всю историю человечества? Вот я, например, люблю историю, всю жизнь читал книги, но упоминания о поднимающихся мёртвых не встречал. И если рассмотреть динамику происходящего, то началось всё в Москве, судя по всему. Что это? Мои земляки прогневили Бога до такой степени или какие-нибудь военные доигрались с секретными вирусами? Или это была диверсия террористов, вырастивших вирус в зловещих лабораториях, которыми командуют бородатые, дурно пахнущие талибы и всякие зловещие богатые Усамы? Что это всё значит?
Что-то у меня никаких теорий не возникает на этот счёт, разве что периодически демонстрируемая по телевизору карта очень похожа на распространение эпидемии. Сначала возникают первые очаги, затем их окружают очаги поменьше, а где-то поодаль появляются незаметно и словно случайно ещё два-три красных пятнышка, а потом уже эти пятнышки выбрасывают метастазы, которые сливаются в одно кроваво-красное пятно, словно открытую рану на теле страны.
Я размышлял, а дорога, прямая, как мои намерения, понеслась между полями, за которыми поднимались холмы, прикрывавшие от нескромных взглядов огромные пустые пространства военных полигонов. Чёрт, как же здесь много всего военного, и как при этом мало самих военных. Может быть, как раз сейчас они бы очень пригодились. Вроде ведь у той же морской пехоты огромная база на юго-востоке Юмы, а что на деле? Тренировочный авиаотряд с «харриерами» и несколько вертолётов, технари и подразделение охраны. Им в случае проблем самих себя бы защитить, не говоря уже о городе.
Впрочем, «маринз» дали о себе знать. Откуда-то со стороны аэропорта прямо над дорогой прошёл вертолёт — вьетнамский ветеран «хьюи», без всякого подвесного вооружения. Я могу в чём угодно разбираться плохо, но в одном я разбираюсь хорошо — в вертолётах. Мало того что «крутил хвосты» «крокодилам» и «головастикам» аж четыре года, так ещё и почитать про них любил — с картинками, так что опознаю любой и с любого ракурса.
Вновь замельтешили поля, окружённые пыльными дорогами и узкими оросительными каналами, затем шоссе плавно перетекло в широкую улицу с номерным названием Тридцать вторая. У меня появилась в последнее время теория, что улицы под номерами сохраняются на всякий случай. Вот понадобится назвать улицу в честь, скажем, умершего президента или что-то в таком духе, а она уже и готова — смени только цифры на имя.
Вот по ней-то мне и удалось проскочить почти до самого аэропорта. Но на самом повороте на дорогу к терминалу, которая длинным овалом огибала просторную автостоянку, стояли два военных «хамви» и две полицейские машины. Всех подъезжающих останавливали и проверяли у них наличие билетов. Судя по всему, морская пехота решила обезопасить свою базу от праздношатающихся граждан.
Одетые в «цифровой» камуфляж морские пехотинцы с винтовками и в шлемах, как на картинках про Ирак, страховали нескольких полицейских в чёрной форме, проверявших билеты. Точнее, не билеты, а вот эти самые распечатки о наличии таковых, которые каждый нуждающийся легко может подделать на любом принтере. Не столь важно, зачем это ему понадобится. Может быть, он встречать кого-то едет?
К моему удивлению, народу в аэропорт, по местным меркам, ехало немало: у поворота выстроился длинный хвост машин. Я пристроился к этому хвосту последним и встал, опустив ноги на горячий асфальт. Огляделся, заметил ещё один кордон, гораздо солиднее этого, расположившийся дальше по улице. Военных там не было, но, помимо обычных патрульных машин, стояли фургоны с буквами SWAT на чёрных бортах, а между машинами, за переносными рогатками с мигалками, стояли порядка двух десятков человек в чёрной «тактической» униформе, с автоматическим оружием в руках — преимущественно с пистолетами-пулемётами МР5. Все стояли спиной к нам, словно ожидая атаки с противоположной стороны. Кстати, именно в той стороне и расположен местный госпиталь. Совсем неподалёку. Не оттуда ли ждут? Госпиталь этот уже со вчерашнего дня мне опасения внушает, и не мне одному, похоже.
Зато гораздо ближе к этому кордону, как раз у поворота на Четвёртую улицу, расположился оружейный магазин Спрэга. Жаль, отсюда его не видно. Интересно узнать, есть возле него суета или уже всё раскупили подчистую? Ну почему я не стал получать «грин-карту»? Хотя предложение Паблито на настоящий момент меня тоже устраивает. С легальным пистолетом в аэропорт меня всё равно не пустили бы.
Очередь машин двигалась достаточно проворно. Уже через минуту я оказался в её середине, а ещё через пару минут сунул полицейскому с подковообразными усами свою распечатку рейса, достав её из непромокаемого кармана мотоциклетной куртки, взамен чего удостоился разрешающего взмаха руки. И проехал наконец на желанную автостоянку перед терминалом.
Международный аэропорт Юмы вовсе не напоминал своих собратьев из больших городов — огромных, стеклянных, шумных, с непрерывными объявлениями по радио и автобусами-шаттлами между терминалами. Тут всё было намного проще. Как говорил великий комбинатор Остап Бендер: «Нет, это не Рио-де-Жанейро. Это гораздо хуже!»
Длинное, построенное по американскому обыкновению не пойми из чего на каркасе, неказистое здание привычно песочного в этих краях цвета, с газонами, представлявшими собой декоративные композиции из кактусов на красной земле. На стоянке перед ним, сейчас почти свободной, выстроились преимущественно пикапы и внедорожники, мой мотоцикл смотрелся здесь как собака среди слонов.
На крыше аэропорта я заметил нескольких «маринз» с винтовками. Это обнадёживает: хоть кто-то начал осознавать опасность.
Сняв шлем, я просто повесил его на руль и вздохнул. А что ещё остаётся? Куда его девать? А вот куртку так на себе и оставлю — жалко выбрасывать, да и пригодиться может. Всё же неслабая защита в неё вшита, да и сам нейлон прокусить не каждая собака бы сумела. Это же от «асфальтовой болезни» защита, не хухры-мухры. Да и перчатки не хуже штурмовых: внешняя сторона ладони и костяшки пластиком прикрыты. Такое выбрасывать жалко. Перчатки сунул в карманы куртки, а её снял и перебросил через ремни рюкзака.
Я почти бегом дочесал до входа в терминал, хоть времени до посадки оставалось ещё очень много. Огляделся: в зале было пустовато, скорее всего, отсутствовали провожающие и встречающие. Здесь были или те, кто собрался улететь, или те, кто здесь работает.
Сначала я направился к стоящему в углу банкомату, или, как их здесь называют, ATM. Всё, надо снимать деньги, пока получается. Если бардак нарастает, то мне сложно предсказать будущее кредитных карт. А ну как свет отключится? Что тогда делать будем?
Лимит в этом банкомате оказался в пятьсот долларов наличными за одну транзакцию. Пришлось шесть раз заталкивать карту Внешторгбанка в мигающую зелёным прорезь и принимать тонкие пачки купюр. А затем мне сообщили, что на моём счету недостаточно средств для того, чтобы их снимать. Надо бы горевать, но я обрадовался — значит, в Москве догадались оголить счёт, сообразили, что лучше иметь деньги в простом бумажном виде. «Выдоить» удалось всего сто двадцать сверх того, что снял до этого, после чего я распрощался с денежной машиной.
Оглядевшись, я обнаружил висящие в ряд три телемонитора, на которых высвечивалось расписание полётов. Обнаружил, что регистрация на мой рейс уже началась, но она всегда задолго начинается. Главный вопрос совсем в другом — прилетел ли сам самолёт?
У стойки регистрации передо мной стоял всего один человек с двумя чемоданами на тележке. Он сгрузил их на ленту транспортёра, после чего ему выдали посадочный. Затем и я шагнул вперёд. Регистрировала меня очень молодая женщина заметно мексиканской внешности, напоминающая Дженнифер Лопес, хоть и в несколько ухудшенном варианте. Впрочем, Дженнифер Лопес я тоже великой красавицей не считаю, если уж быть честным, и её объёмистая задница не заставляет меня подвывать на неё, как на луну.
— У вас только ручная кладь? — прервала мои размышления о заднице Джей Ло девушка за стойкой.
— Да, только ручная, — кивнул я.
По правилам надо было бы опустить мой рюкзак в специальное мерное гнездо, чтобы убедиться в допустимости его габаритов, но этим правилом, как обычно, пренебрегали. Она лишь протянула мне бирку с логотипом авиакомпании «Дельта», которую я нацепил на плечевой ремень.
— Вы предпочитаете у окна или возле прохода? — опять спросила девушка, молотя пальцами по клавиатуре со скоростью пулемёта.
— У окна, — ответил я, продолжая оглядываться и выискивая какие-нибудь признаки надвигающихся проблем.
Однако в здании терминала было спокойно, никто не суетился. Работал кафетерий, возле которого за высокими столиками стояли несколько человек. Работал и киоск с газетами и книгами, но нервничать я всё же не прекращал — успокоиться не получалось.
— Скажите, а те рейсы, что уже были сегодня, вылетели по расписанию? — спросил я.
— Два рейса отменили, — ответила девушка, продолжая щёлкать клавишами. — Самолёты не прибыли из других городов. А остальные вылетели по расписанию. Беспокоитесь?
С последним вопросом она подняла на меня чёрные глаза и откинула назад прядь прямых и блестящих чёрных волос. Нет, всё же хорошенькая.
— Вы видели, сколько мне ещё лететь? Ещё две пересадки, а потом через половину мира. Опасаюсь немного.
— По поводу вашего рейса ничего специального не сообщали, — покачала она головой. — Похоже, что всё будет по расписанию. Главное, что сам самолёт здесь.
— Спасибо.
— Ваш посадочный.
Она выложила на стойку прямоугольник плотной бумаги.
— Ваше место у окна, в четырнадцатом ряду, выход на посадку номер два, посадка начнётся за сорок минут до вылета. Счастливого полёта.
Всё это сопровождалось дежурной белозубой улыбкой — выразительной, но не искренней.
— Спасибо, — сказал я, тоже улыбнувшись, и прошёл за стойку.
Ладно, регистрация регистрацией, но расслабляться рано. Точнее, даже вообще нельзя расслабляться, вовсе. Эта самая регистрация не значит ровным счётом ни-че-го. Вообще. Успокоюсь тогда, когда самолёт не только оторвётся от взлётной полосы, но и наберёт высоту, причём не этот самолёт, а тот, другой, который будет после пересадки в Атланте. А окончательно успокоюсь дома, с женой, детьми и котами, за крепко запертой дверью.
На контроле безопасности у меня чуть ли не каждый шов на одежде прощупали, хотя, если честно, я не думаю, что сегодня следует опасаться террористов. Скорее каждый хочет долететь до места без приключений — хуже нет, чем застрять в чужом городе, а то и в чужой стране в период глобальной катастрофы. А меня вот угораздило, провались оно совсем.
Огляделся. Пиво. Хочу пива. Мне надо расслабиться, а то я опять начинаю заводить сам себя. Это от беспомощности — ни черта от меня теперь не зависит. Всю жизнь зависело, всегда пытался делать что-то сам, а вот теперь вынужден ждать божьей милости. И милости этой надо сразу очень много, да чтобы ещё выдавали порциями, прикидывая на количество пересадок и продолжительность полёта. Ох, ё-моё, провались оно…
Позвонить? И что сказать? Для Маши фраза «прошёл регистрацию» подразумевает, что я уже вылетел, а на самом деле я понятия не имею, летит кто-нибудь и куда-нибудь? Не было же сегодня двух рейсов, верно? И где гарантия, что наш рейс состоится?
За стеклянной стеной, выходящей на аэродром, раздавался рёв моторов. От полосы оторвался пузатый военный транспортник и начал медленно набирать высоту. А не перебросят случайно местных «маринз» куда-нибудь в места поважнее? Хотя… кого отсюда перебрасывать? Лётчиков? А что английские «харриеры», которыми вооружён корпус, против американских зомби? Или гобблеров, как их успели здесь прозвать? Проглотов, по-нашему. А ничего. А «маринз», которые именно пехотинцы, то есть предназначены для стрельбы из своих винтовок во врага, здесь и роты не наберётся, насколько я слышал. Охрана аэродрома. Кстати, а что делает морская пехота посреди пустыни, в сотнях километров от ближайшего моря? Или они уже пустынная пехота?
Кстати, о пиве. В зале ожидания работало нечто вроде кафе самообслуживания. Я подобрал с полки красный пластиковый поднос и с ним в руках лениво пошёл вдоль холодильников с едой. Но аппетита не было и есть не хотелось даже для того, чтобы скоротать время. Передо мной шёл высокий худой негр лет сорока, в очках в массивной пластиковой оправе и с маленькой кудрявой бородкой с пробивающейся в ней сединой. Внешне он напоминал мне какого-то киношного проповедника, но я не мог вспомнить, из какого фильма. Я обратил внимание на его запястье, обмотанное бинтом, поверх которого была натянута эластичная сетка. С изнанки бинт был слегка запачкан кровью, так что рана должна быть немалой.
Негр довольно неуверенно действовал левой рукой, заметно морщился от боли и поэтому, когда ставил себе на поднос пластиковую тарелку с большим ломтем пиццы «пеперони», чуть не столкнул стеклянную бутылку апельсинового сока, которую я успел подхватить. Он повернулся ко мне, широко улыбнулся, сказал:
— Спасибо. А то с моей неловкостью я здесь всё разобью.
— Что-то случилось? — дружелюбно спросил я, кивнув на его повязку, при этом внутренне становясь всё менее дружелюбным.
Не нравилась мне эта повязка в такой вот период развития истории человечества, что как раз сейчас и протекал. Мало ли что у него там, под повязкой?
— Собака укусила, — вновь улыбнулся негр-«проповедник». — Меня никогда не кусали собаки. От меня даже бродячие собаки никогда не убегали. А тут укусила.
— Ваша собака?
— Нет, — покачал он головой. — Какая-то девочка шла по улице со своей умершей собачкой на руках и плакала. Я хотел её успокоить, но собака вдруг очнулась и укусила сначала меня, а потом несколько раз девочку. А затем убежала.
— А что с девочкой?
Я открыл бутылку холодного пива, поставил её на поднос и накрыл прозрачным пластиковым стаканом.
— Девочку увезла «скорая», пришлось вызвать. Мне они быстро наложили швы и сделали перевязку, потому что я тороплюсь, а девочку забрали. У неё были множественные укусы, собака успела несколько раз вцепиться ей в руки и лицо.
Мы вместе подошли к кассе, за которой сидела настолько дородная тётка с усами, что её бока вываливались из кабинки, а голые волосатые руки напоминали свиные окорока. Она быстро обсчитала содержимое наших подносов, а затем мы присели за один из длинных столов в полупустом зале.
— Вы не из Юмы? — спросил я.
— Нет, я из Атланты, — опять улыбнулся негр. — Мне ещё долго добираться. А вы куда летите?
— Ещё дальше. В Москву. Но через Атланту.
— Да, вам не позавидуешь, — покачал он головой. — Вокруг такое творится, что я не уверен, что даже к себе в Джорджию сумею попасть.
В его речи был заметен акцент уроженца американского Юга. Точнее, даже негритянский южный акцент. Что это такое, объяснить сложно — надо раз услышать.
— На регистрации сказали, что рейс ожидается по расписанию.
Я говорил с ним, а сам лихорадочно пытался сообразить — что означает его рассказ? То, что происходит с людьми, может произойти и с животными? А если такая зомби-собака, собака-гобблер, собака-проглот, или как там их именуют, укусит человека, что с ним будет? Сидящий передо мной здоровым не выглядит, если честно. Я вообще не знаю, как он выглядит обычно, может быть, у него почки пять лет как отказали и порок сердца врождённый, но не нравится мне его испарина на лбу, которую он поминутно промакивает белым носовым платком, не нравятся слегка дрожащие руки и неуверенные движения. Уж не собирается ли он… того?..
Негр продолжал что-то рассказывать, скупо жестикулируя, я даже почти впопад говорил «да» или «нет», а самого упорно гвоздила одна мысль: что я буду делать, если он превратится в этого самого проглота в самолёте? Рейс-то у нас один и тот же, до самой Атланты. Обречены друг другу, можно сказать, скованы одной цепью в виде билетов.
И что делать? Бросить всё и бежать? Заманить его в туалет, пообещав пакетик леденцов, и прокатить на шарабане, и там задушить, спрятав тело в кабинке? Нажаловаться на него в полицию и попросить, чтобы они его немедленно застрелили, причём так, чтобы я видел? Чтобы мне потом не волноваться. А если собачий укус на человека не действует? Тогда почему у него вид такой квёлый? Кстати, я так и не понял, как негры бледнеют, но цвет кожи у него и вправду какой-то странный, почти серый.
А если он всё же превратится, как я с ним буду справляться? А что будет, если он сам кусаться начнёт? И это в самолёте, где теснота и сидят чуть ли не на коленях друг у друга? Твою бога душу мать… сообрази тут.
Затем он извинился и ушёл в туалет, а я задумался вообще глубже некуда. На одну мысль он меня натолкнул. А сколько вообще может быть вокруг людей, укушенных даже людьми, но не обратившихся к ближайшему полицейскому на предмет, чтобы ему стрельнули в голову? И которых не увезла «скорая». Сказали же мне, что чем сильнее покусан, тем быстрее умирает и быстрее возвращается. А сколько гуляет с такими ранами, которые, по большому счёту, и внимания-то не заслуживают при иных обстоятельствах? Куснули человека, но он глянул и счёл, что это ерунда. Прополоскал марганцовкой снаружи, спиртом изнутри, пластырь налепил да гулять пошёл. И что будет?
Народу в зале ожидания всё прибывало, становилось шумно. До посадки оставалось уже совсем немного, когда возле двери в мужской туалет началась непонятная суета. Пробежал кто-то в униформе безопасности аэропорта, затем менеджер в белой рубашке. Тем временем объявили посадку на самолёт, и люди постепенно потянулись к стойке, за которой оказалась та самая девушка-мексиканка, которая выдавала посадочные. Теперь она их, наоборот, собирала, по одному заталкивая в большую жужжащую машину, которая вместо больших прямоугольников бумаги выдавала маленькие квадратики.
Я вновь оглянулся на туалет и суету возле него. Не нравится мне это всё, ох, как не нравится. Увидел двоих в униформе парамедиков, напоминающей полицейскую, но с белыми рубашками и синими брюками. Они бегом неслись через зал, толкая перед собой каталку, один из них нёс медицинский саквояж. Голову на отсечение, что это мой чёрный приятель там или уже умер, или собирается это сделать. И что будет? И что мне делать? Поднимать тревогу? А чем это закончится для меня и моего рейса? А чем закончится, если не подниму? А не вернут ли наш самолёт обратно сразу после взлёта? А не начнут ли всех подряд проверять? А не загонят ли в карантин? Чёрт, сколько этих самых «если»…
В полной растерянности, не зная, что предпринять, я понемногу отставал от быстро продвигающейся очереди, пока не оказался последним возле стойки регистрации. Остальные прошли дальше, к посадке на автобус, который должен всех доставить к трапу, я же задержался, вызывая скрытое раздражение девушки за стойкой.
— Посадка уже заканчивается, — с неестественно вежливой улыбкой напомнила она мне, явно мечтая как можно скорее от меня избавиться.
— Да, да, прохожу… — пробормотал я, протягивая ей свой посадочный купон.
Она выхватила его у меня из рук, скормила жужжащей машине, вручив взамен маленький кусочек от него же.
— Выход на посадку прямо перед вами, — продолжала она через силу улыбаться.
Я остался нерешительно топтаться на месте, глядя в сторону суеты в зале. Носилки выкатили из мужского туалета. Уже знакомая картина — один из парамедиков придерживает капельницу на стойке, второй толкает каталку. И так они бодро пересекают большой зал.
— Ваш знакомый? — неожиданно заинтересовалась девушка.
— Нет, ваш пассажир. Он должен лететь.
Для неё почему-то моё заявление оказалось откровением. Она решила свериться со своим компьютером, чтобы убедиться, что не все зарегистрированные пошли на посадку.
От улицы нас отделяла стеклянная стена, и, когда там раздались отчаянные крики, мы обернулись немедленно. Возле автобуса что-то происходило — драка или что-то другое, отсюда понять было невозможно. Несколько человек бросились наутёк прямо по лётному полю, гулко загремели по металлическому полу шаги в коридоре, ведущему к автобусу — не понимая, что происходит, люди побежали обратно.
Сидевшие в зале ожидания вскочили, некоторое бросились к окнам. И в этот момент чей-то отчаянный крик раздался прямо в зале. Такой дикий и пронзительный, что я подпрыгнул на месте, а девушка за стойкой взвизгнула и выронила папку с какими-то бумагами, которые рассыпались и бесшумно заскользили по отполированному гранитному полу.
Носилки-каталка с грохотом завалились на бок, а интеллигентный негр в очках, с которым мы недавно так мило беседовали, грыз зубами шею санитара с капельницей, вцепившись руками ему в одежду. Второй санитар пытался его оттащить от своего товарища, но явно опаздывал, потому что у того уже дёргались ноги, а кровь забрызгала всё вокруг — негру удалось сразу же разорвать артерию.
Сильный удар в спину опрокинул меня на пол, а мимо промчался какой-то тонко верещащий толстяк в красных брюках в обтяжку и с крашеными «перьями» волосами. Засмотревшись на происходящее в зале, я пропустил тот момент, как он выбежал из посадочного тоннеля. За ним с криками бежали люди. Кто-то толкнул девушку, и она упала на четвереньки, кто-то споткнулся об неё и с хрустом наступил ей на ладонь так, что она закричала.
«Затопчут девку, козлы!» — подумал я, бесцеремонно схватил её за шиворот и потащил в сторону, из-под ног бегущей в панике толпы.
Она, не понимая вообще ничего, кроме того что её воротник пережал ей горло и её куда-то волокут, дёргалась и вырывалась, пока я не заорал на неё: «Заткнись!» Тогда она просто испугалась и уставилась на меня ничего не понимающими тёмными глазами.
— Паника! Затопчут! — крикнул я, и у неё на лице мелькнуло что-то вроде ответной реакции.
Кричали уже везде и все. По прежнему кричали на улице, кричали в зале, и даже через мельтешащие ноги мне была видна огромная ярко-красная лужа на каменном полированном полу, которую быстро разносили ногами в стороны. А затем с улицы, кажется, с крыши терминала, протрещала короткая автоматная очередь. И это оказалось последней каплей — все бросились к выходу, обратно в город. Вне зоны паники оказалось всего два человека — девчонка, которую сбили с ног, и я сам, не впавший в панику лишь потому, что ожидал если и не этого, то чего-то очень похожего. Или ещё худшего, хотя куда уж хуже.
Я суетливо огляделся, прикидывая, что предпринять. Ломиться на выход? Там такая толчея, что могут рёбра поломать, и к тому же залитый с головы до ног кровью негр в очках, покачиваясь, шёл к не обращающей на него внимания толпе. Хотя…
— Давай за мной! — крикнул я девушке.
— Что? — переспросила она.
В себя она ещё явно не пришла. Я попытался схватить её за руку, но она вырвала её и закричала, но уже не от испуга, а от боли.
— Что?
— Не знаю. — Она чуть не плакала. — Кажется, пальцы сломали.
Действительно, два пальца на руке, которую она протянула мне, торчали под странным углом, смуглая кожа на ладони была содрана до крови.
— Главное, что не покусали, — заявил я резонно, старясь выглядеть спокойным, хоть это плохо получалось. — В общем, держись за мной и не отставай. Понятно?
— Понятно.
Ладно, хоть это хорошо. Главное — без паники. Зал большой, места много, зомби всего один. Нет, не один, а два… три… четыре…
Сразу трое мертвяков вышли из коридора, ведущего к автобусу. Двое из них были в униформе аэродромного персонала, все перемазаны кровью. С ними шла толстая женщина в шортах, обтягивающих жирные бледные колени с прожилками фиолетовых вен. Крашенные в соломенный цвет волосы торчали клочьями над жутким бледным лицом с тремя подбородками и с измазанным свежей кровью ртом. Увидев нас, они остановились, как по команде, а затем направились в нашу сторону.
Опа… а я хотел с той стороны прорываться, через стоянку лёгких частных самолётов. Не выйдет… дьявол, безопасность полётов, пропади она пропадом! Никакого оружия и ничего на оружие похожего: палки в этом зале не найдёшь. Вообще ничего, даже тарелки со стаканами и те из тонкого, как бумага, пластика. Как в психушке для буйных, мать его!
— Бежим! — крикнул я и побежал вдоль стеклянной стены, выходящей на поле. Девушка бежала следом, прижимая раненую руку к груди, пачкая кровью белую блузку, но не отставая. Хорошо, что здесь на высоких каблуках ходить не принято: на ногах у неё лёгкие туфли на мягкой подошве, а то бы за собой тащить пришлось.
Мертвяки направились следом за нами, но неспешным шагом, так что разорвать дистанцию у нас получилось. Я посмотрел на беснующуюся толпу, прорывающуюся обратно через узкий лабиринт из ударостойкого стекла, сконструированный специально так, чтобы пропускать как можно меньше людей одновременно.
Крик стоял такой, что не слышно было собственного голоса. Стеклянные стены гудели под ударами, люди наваливались на спины впереди стоящих изо всех сил, создавая лишь большую пробку в проходе, пытались лезть через верх. Метавшийся возле толпы охранник аэропорта был вооружён только дубинкой и «тазером» — электрошоковым пистолетом. В зону безопасности с оружием не пускали никого — значит, и пользы от него будет не больше, чем от меня.
Негр, уже без очков, доковылял до ближайших к нему людей, пытающихся друг по другу выбраться из зала, вцепился руками в волосы толстяку в красных брюках, оттягивая ему голову назад, и впился зубами в лицо. Брызнула кровь, тот заорал так, что перекрыл весь многоголосый вой паникующей толпы. Ближайшие к нему люди шарахнулись в сторону, словно их окатили кипятком из пожарного шланга.
Санитар, которому мой недавний собеседник и любитель собак разорвал горло, так и лежал в большой луже крови, растоптанной по всему залу подошвами. Рядом с ним лежала перевёрнутая каталка и раскрытый саквояж, из которого высыпались какие-то медицинские приблуды.
Я вновь бросил взгляд на наших преследователей — они так и продолжали идти за нами, не ускоряясь, но и не отворачивая в сторону. Долго так не пробегаем — зажмут в углу. А следом за ними из коридора выходили ещё мёртвые: уже не меньше десятка. Откуда их столько набралось? Что там случилось?
— Есть ещё выход из этой зоны, кроме ворот? — спросил я девушку.
— К стойкам регистрации — нет, все проходят проверку, — испуганно сказала она.
— В одних воротах?
— Нет, есть ещё одни, служебные.
— Где выход из них?
Она показала рукой прямо туда, откуда шли мертвяки. Действительно, в углу зала виднелась невзрачная дверь с табличкой. Но тогда придётся прорываться через мертвяков. И если не будем достаточно проворны…
— Как она открывается?
Я разглядел возле двери электронный блок с кнопками. Если у неё нет ключа или кода…
Девушка молча приподняла висящий у неё на шее на красной тесёмке ключ-карту с фотографией.
— Хорошо, — обрадовался я несказанно. — Сейчас мы прорвёмся туда. Ты откроешь дверь картой — я прикрываю тебя. Но внутрь сразу не забегаешь, говоришь мне, что всё готово. Есть вопросы?
— А мы сумеем?
Вид испуганный, руки трясутся, но не паникует. Это хорошо. А то я уже сам… на грани паники. Боюсь я этих мертвяков, если быть откровенным.
— А куда мы, на хрен, денемся? Должны суметь.
Тут я сказал чистую правду. А куда нам ещё деваться?
— Всё, за мной! Держись прямо за моей спиной! — скомандовал я и побежал к перевёрнутой каталке.
Теперь вся надежда на неё. Без прикрытия мы точно не прорвёмся, а вот она, эта самая медицинская каталка, даст нам маленький шанс. Мы завернули за ряды диванчиков для ожидания, обежали колонну с телевизорами, на которых светились строчки расписания вылетов, пересекли свободную середину зала. Сквозь крики и стоны лезущих друг у друга по головам людей прорвался резкий треск очередей — это опять кто-то стрелял на улице, наверное, «маринз» с крыши. В кого… можно предполагать, хоть можно при этом и ошибиться.
Когда мы были уже рядом с каталкой, убитый санитар зашевелился и рывком сел, ворочая головой и оглядывая новый для него мир мутными мёртвыми глазами. Интересно, что он видит теперь, с той стороны? Идиотская мысль, и почему пришла в такой момент?
Увидев поднимающегося мертвеца, бегущая за мной девушка завизжала. Всё произошло так неожиданно, что я даже остановиться не успел. К тому же подошвы заскользили по размазанной на полированном граните свежей крови, от которой в воздухе висел тяжёлый металлический запах. Если бы попытался остановиться, то свалился прямо на этого новоявленного зомби. И я сделал то, что мог единственно совершить в этой ситуации — с ходу, изо всех сил, что было дури пнул его подъёмом ступни под подбородок. Удар вышел не хуже, чем у футбольного вратаря, выбивающего мяч на половину поля противника. Я сам взвыл от боли в сухожилиях, но при этом услышал явственный треск сломавшегося позвоночника. Мертвяка даже подбросило немного, опрокинув назад.
Не знаю, может ли такое его убить, сомневаюсь. Поэтому времени терять я не стал, а, схватившись за измазанный в крови край каталки, рывком поставил её на колёса, направив в сторону желанной двери.
— Держись за мной! — снова заорал я и, налегая изо всех сил, начал разгонять каталку перед собой.
Жаль, что недостаточно тяжёлая… Хотелось бы куда тяжелее — чтобы как каток! Чтобы плющила всех, кто попадется.
Первой на пути попалась уже давно, судя по виду, умершая женщина в консервативном сером костюме в тонкую полоску. Каталка, разогнавшаяся до такой скорости, что я едва за ней успевал, просто отшибла её в сторону с такой силой, что та заскользила на спине, отлетев под ближайшие ряды диванчиков. От неё остался в воздухе стойкий запах мертвечины, от которого меня прямо на бегу чуть не стошнило, едва успел сдержать рвотный позыв.
Следующим был омерзительного вида мертвяк в чёрных шортах и белой рубашке, с почти начисто объеденным лицом. Одна нога у него тоже сохранилась не полностью, и повреждённый сустав неустойчиво подгибался. Я успел это заметить и чуть изменить направление движения своего громоздкого оружия.
Удар получился по касательной, нога подогнулась, как я и рассчитывал, и зомби упал лицом на каменный пол, попытавшись, впрочем, схватить бледной грязной рукой за щиколотку бегущую следом девушку. Та заорала в ужасе, перепрыгнула через руку, но не отстала и не свернула. А я нёсся впереди как локомотив.
Серьёзно помешать мне могли двое, как раз крутившиеся возле служебной двери. Невысокий мексиканец, убитый совсем недавно — даже кровь не запеклась на разорванной шее, — одетый в комбинезон компании по ремонту кондиционеров, и молодой пухлый мужик, на которого напали сзади и успели объесть с него весь затылок, часть плеча, а заодно и стащить набок скальп с окровавленного черепа.
В мексиканца моя каталка врезалась с ходу. Получилось неплохо, даже руки на рукоятках «высушило» вибрацией. Он отлетел, ударился о стену и свалился. А вот второй, с перекошенным скальпом, успел вцепиться в каталку руками, и когда я потянул её на себя, он пошёл следом. Так мы не договаривались!
— Открывай! — закричал я девушке.
Та суетилась возле замка, зажав карточку в дрожащей руке и с перепугу не попадая ею в щель считывателя.
— Не суетись, спокойно! Я их к тебе не подпущу! — прокричал я, сам перескочил через каталку и изо всех сил толкнул ногой мертвяка, не ожидавшего такого маневра.
Ботинок просто утонул в жирном животе, нормального человека от такого удара пополам бы сложило, а этот лишь сделал несколько шагов назад, даже не собираясь падать и не изменив выражения мёртвого лица. Тем временем к нам направились все остальные мертвяки, ошивавшиеся в этом конце зала. Лишь трое первых, жирная тётка и монтёры, целеустремленно направились к паникующей и застрявшей в проходе толпе.
Оттолкнув мертвяка, я вновь завладел каталкой и опять ухватился за рукоятки. И когда зомби снова пошёл в нашу сторону, я с маху толкнул его этой вертлявой каркасной конструкцией. На этот раз он упал навзничь, но поднялся мексиканец-кондиционерщик, а слева подходили разложившаяся женщина в сером костюме и сильно хромающий тип в чёрной форме непонятного назначения.
Я резко развернул носилки, ударил ими разложившуюся, которая снова не успела среагировать и свалилась, от неё осталось пятно какой-то слизи на белом пластиковом покрытии каталки. Затем описал носилками полукруг, так что резиновая обивка их колёс запищала по гранитному полу, и вновь сбил с ног мексиканца.
— Ну же? — уже не выдержав, заорал я девчонке.
Да сколько можно возить карточкой по щели и набирать четыре цифры кода? Нас же сейчас здесь в клочки порвут, а ещё через пять минут мы сами будем тут за всеми гоняться. Да быстрее же, овца!
Электронный замок победно пиликнул, щёлкнула задвижка, причём этот звук раздался у меня в сознании так громко, словно сам Господь Всеблагой щёлкнул чем-то там на небесах персонально для меня.
— Готово!
Правой рукой я оттолкнул от себя каталку в направлении противников, выигрывая лишнюю пару секунд, левой схватил за недавно ещё белый воротник блузки девицу, бросившуюся было в дверь «поперёк батьки», и сам заскочил туда первым, таща упирающуюся спутницу за собой. Но даже в таком унизительном положении она всё же блеснула — успела захлопнуть дверь, обезопасив нас от нападения с тыла.
— Стоять! — раздался чей-то истеричный голос.
Я обернулся налево. За столом, расположившимся за детекторной рамкой, стоял охранник совершенно детского вида, больше пятнадцати и не дашь, и целился в нас из пистолета. Впрочем, детским у него было только лицо — круглое, с маленьким ртом, маленькими же близко посаженными глазками и оттопыренными круглыми ушами, делавшими его похожим на шарж. А вот всё остальное было большим и хорошо раскормленным. Эдакий порося-переросток. Зато этот порося достаточно сноровисто держал в руках пистолет, который был направлен на нас. Круглое лицо под чёрной бейсбольной кепкой было потным, язык часто облизывал губы, в глазах буквально полыхал пожар паники. Такой ведь и пальнуть может.
Порося и я одновременно вздрогнули, когда что-то тяжёлое врезалось в дверь, в которую мы только что забежали.
— Тим! Прекрати дурака валять! — вдруг решительно направилась к поросю девчонка. — Не узнал?
Тот опять вздрогнул, лицо его попыталось выразить какую-то мысль, но не выразило, и он, наведя пистолет уже на неё, резво отскочил в сторону, оказавшись вполне в зоне досягаемости. Идиот, он же даже в неё способен сейчас выстрелить! Но через секунду его пистолет повернулся ему в грудь, ещё через одну он переселился ко мне в руку, а сам порося с грохотом рухнул спиной на свой стол, сдвинув его и заставив скрежетать стальными ножками по каменному полу. А затем я направил пистолет ему в нос — круглую розовую картофелину на белом конопатом лице — и спросил:
— Будешь вести себя хорошо?
Никогда не учите все боевые искусства на свете, если для вас это, конечно, не смысл жизни. Отработайте с десяток достаточно разнообразных приёмов, но отработайте так, чтобы ваше тело исполняло их без всякого участия мозгов. Что я и сделал в своё время, а потом понемногу продолжал поддерживать «телесное знание», а в результате вышло так, что вот эта самая «беретта» направлена в нос её бывшему обладателю.
— Будешь вести себя хорошо? — повторил я и слегка пнул в пухлый бок обалдевшего охранника, исключительно чтобы разговор завязать.
— Буду, — часто закивал тот.
Девушка-мексиканка, к её чести будь сказано, панику не поднимала и отбивать охранника не бросалась. У неё и мексиканский акцент ещё заметен, так что американская законопослушность не должна было до конца укорениться.
— Ты почему тут прячешься? — сдерживая злобу, спросил я его. — Там же паника, надо людей выпускать, у тебя здесь выход запасной, а ты закрылся, свинья резиновая. Ты же охрана!
Я ещё раз его пнул, уже сильнее, но тот ничего не ответил — лишь начал часто мотать головой, то ли отрицая всё на свете, то ли полагая, что я начну его сейчас убивать, и заранее против этого протестуя.
— Где ещё оружие? — проникновенно спросил я его, приблизив зрачок дула прямо к его переносице, давая возможность рассмотреть внутренность ствола и представить, как оттуда вылетит пуля и вынесет его мозги через развалившийся затылок фонтаном бурого дерьма.
Я уже хорошо изучил здешние службы безопасности. Если у них есть караулка, то пистолетами на поясе они никогда не ограничиваются — обязательно что-то ещё есть в резерве. Тем более что часть их людей в зоне безопасности вынуждена ходить без оружия. А значит, их оружие где-то хранится, причём где-то здесь.
— Там… — снова облизав сильно потеющую верхнюю губу, указал он на шкаф у дальней стены.
Мог бы и сам заметить: это же не сейф. В стеклянном шкафу стволами вверх стояли два помповых ружья с пистолетными рукоятками и телескопическими прикладами, на каждом из которых висело по дополнительному патронташу на пять патронов. Я увидел на ресивере клеймо «Моссберг» — это уже неплохо. У меня и в Москве «моссберг» имеется, только этот с виду покруче, совсем тактический. Я достал один из дробовиков, проверил наличие патронов в магазине — полон. Очень мило с их стороны. Проверил второй дробовик — такой же эффект.
— Встать на колени, пятки скрестить, руки за голову, — скомандовал я «поросе».
Тот не стал медлить с выполнением команды, и через несколько секунд я стал обладателем его нейлонового тактического пояса — с четырьмя запасными магазинами к пистолету, рацией в чехле и наручниками. Вот это очень по-американски — носить сразу несколько запасных магазинов. Джефф, что склады охраняет, носит с собой целых шесть, он мне сам показывал. Очень, очень хорошая привычка.
Наручники пригодились сразу: я приковал ими пленного к тяжёлому письменному столу, пропустив его руки под стальной нижней перекладиной. Удачно получилось — из-под стола торчала только откормленная задница в серых форменных брюках. Так и сиди.
— Ты стрелять умеешь? — спросил я у девчонки, разглядывающей повреждённую руку.
— Немного. Брат научил, — кивнула она.
Ей было явно больно, пальцы посинели и распухли, но она держалась, лишь покусывала губы. И как она стрелять будет? С другой стороны, даже со сломанными пальцами лучше быть человеком вооружённым, нежели безоружным.
— Держи, — сказал я, протягивая ей второй дробовик и загоняя патрон в патронник. — Жди меня здесь, наведи ствол в дверь. Никому не открывай до тех пор, пока не убедишься, что это я. Понятно?
— Как убеждаться?
— А я вот так постучу в дверь…
Я выстучал костяшками пальцев на поверхности стола бессмертный ритм «Спартак — чемпион!».
— Запомнила? Если придёт кто-то живой и при власти — сдавай оружие, если не придёт — храни его как свою бессмертную душу. Понятно?
Она молча кивнула. А я наконец снял со спины рюкзак, а с рюкзака мотоциклетную куртку, быстро натянув её на себя. Выловил из карманов перчатки, прикрыл руки. Нормально — они с эластичными вставками, сидят как хирургические. Рюкзак просто бросил на стол, не отказав себе в удовольствии слегка пнуть в зад охранника под ним. А затем направился к двери, прижав приклад к плечу и наведя дробовик на дверь. К счастью моему, двери открывались большой поперечной перекладиной — стоило лишь толкнуть её от себя, — такое на случай пожара делается. В общем, я просто толкнул перекладину ногой.
Перед проёмом никого не было, каталка, перевёрнутая набок, валялась метрах в десяти. Я быстро выглянул налево, прикрываясь самой дверью — до ближайшего мертвяка, идущего от меня, метров десять, и в мою сторону он не смотрит. Я быстро выскочил в зал, рывком захлопнул за собой дверь, обернулся. Мексиканец в комбинезоне стоял у стены и смотрел на меня. Похоже, он не понял, откуда я взялся — до того меня закрывала распахнутая дверь, а додумать я ему не дал. «Моссберг» лягнулся, эхо со звоном метнулось по залу, мозги мертвяка разлетелись по всей белой стене, а тело мешком завалилось в сторону. Вот так… прямо как на стрельбище, на занятиях по «практическому дробовику». Хорошо, что я не ленился…
Я оглянулся назад, перезаряжая и не опуская оружия. Ни один из уходящих мертвяков не обратил никакого внимания на выстрел. Зато с обратной стороны ещё один оставался — непонятный мужик в гавайской рубашке, бледный, почти не повреждённый, скорее похожий на наркомана, чем на мертвяка. Он решительно и довольно быстро шёл прямо на меня, поэтому застрелить его труда не составило. Всё, пусто с этой стороны, главное — выход из зала.
А люди всё же в основном выбрались. На полу в лужах крови лежало несколько тел, но вся толпа, ломившаяся до этого на выход, сумела вырваться через узкий проход. Я добил три патрона в магазин из патронташа в прикладе и решительно пошёл следом за мертвяками. Правда, с каждым шагом по мере приближения к воротам моя решительность начинала испаряться. Мертвяки жрали. Согнувшись над лежащими на полу трупами, они, помогая себе руками, зубами рвали куски мяса с мёртвых тел. Кровь растеклась во все стороны — казалось, что весь пол был покрыт свежим алым лаком. В ней возились ползающие на четвереньках зомби, и ещё несколько спешили в том направлении. Я почувствовал, что содержимое моего желудка вновь метнулось к горлу, но усилием воли сдержался и затолкал всё обратно.
Тот охранник, что был в зале, лежал там же. Наверное, в отличие от трусливого коллеги помогал людям до последнего.
Я почти нагнал мертвяка с сорванным скальпом и выстрелил ему в затылок с пары шагов. Его бросило лицом вперёд на гранит, как куклу, набитую тряпками. Затем пришли очередь разложившейся женщины в сером костюме. Затем я застрелил толстуху в шортах и с тремя подбородками, которая топталась над трупом, тоже подойдя к ней сзади. Затем негра, который пожалел девочку с мёртвой собачкой. Затем — трёх лежащих, которые ещё не ожили. Последний патрон с дробью я всадил в голову, начисто развалив её, мужику, на которого первого напал мой недавний собеседник из Атланты — той, что в Джорджии.
Отступив назад, закинул опустевшее ружьё на плечо, вытащил из кобуры пистолет. В воздухе висел стойкий запах пороха, перебивший даже запах крови и внутренностей. На меня не обращали внимания — наверное, у мертвяков, как и у акул, бывает жор. Изобилие пищи приводит к тому, что они ничего не замечают вокруг себя.
Я неторопливо прицелился и застрелил ещё одного гобблера — того самого охранника, который начал подниматься, — пуля проломила ему череп над ухом. А затем донеслись выстрелы из дверного проёма. Стреляли из винтовки, даже из нескольких винтовок. И я решил, что моя миссия выполнена, потому что у меня были совсем другие планы на оба дробовика и пистолет, наверняка отличные от планов оставшихся в живых охранников. Просто так взять и отдать? А вот чёрта пухлого!
Я повернулся и побежал. Замолотил условным сигналом в дверь, которая открылась мгновенно. Заскочил внутрь, захлопнул её за собой, огляделся: на полу лежала одноразовая ручка, которую я поднял и засунул в отверстие блокиратора замка двери. Теперь с той стороны даже с ключ-картой к нам не войдёшь.
— Пошли! — скомандовал я девушке.
Она молча встала со стола, на котором сидела, и пошла следом. Я присел у двери, прислушался — из зала регистрации слышались выстрелы, крики, но уже не панические, а больше похожие на команды.
— Куда выходит дверь?
— В большой зал, но она скрыта колонной. Оттуда можно зайти в служебный мужской туалет, — сказала девчонка.
— А там что? — не понял я.
— Окна, — исчерпывающе ответила она. — На стоянку служебных машин.
Она подняла в здоровой руке целую связку ключей и мелодично ими побренчала. Кажется, делиться трофеями с бывшими их владельцами девушка тоже не собирается. Ну и правильно, в общем, её несколько минут назад чуть не съели в силу её полной безоружности. Зачем опять всё отматывать к этому состоянию? Лучше уж прибарахлиться.
— Давай веди теперь ты, — передал я ей командование.
Она аккуратно приоткрыла дверь, выглянула, затем махнула рукой и быстро перебежала к двери с изображением классических мужского и женского силуэтов. Я тоже выглянул наружу, огляделся. Точно, колонна, а за ней ещё и газетный киоск, и «вендинг-машинз» целый ряд — тех, что всякие сникерсы и колу продают.
В зале было несколько десятков людей, но все сосредоточились возле проходов за стойками регистрации — там разыгрывались главные события. Там выпускали людей, там толпились солдаты, там слышались крики, и оттуда время от времени раздавались одиночные выстрелы. Ближе всех были как раз двое охранников аэропорта в серо-чёрной униформе, но стояли они к нам спиной. Не до нас им было — в эту сторону никто не глядел.
Я тихо зашёл в туалет, свернул в дверь с «мужчиной» — и оказался в чистом и белом, как операционная, помещении, залитом ярким светом из двух окон с матовым армированным стеклом.
— Видишь? — указала на окна девушка. — Прямо на стоянку, и там ещё кусты. Помоги открыть.
С ружьём в руках и со сломанными пальцами действовать ей было и впрямь сложно. К тому же ручки были высоковато — даже я с трудом дотянулся. Заскрежетал давно не используемый запор, и окно приоткрылось.
Я вскарабкался коленями на подоконник, выглянул сперва налево, но обнаружил там лишь серую стену какого-то ангара. Высунулся дальше, чуть не вывалившись наружу, и посмотрел направо. Вижу «маринз» и полицию, но далеко. И там же толпа гражданских, крик, визг. И вдоль стены высажены кусты акации, которые нас отлично прикроют. Свалить — никаких проблем.
Я обернулся к девушке, протянул руку. Опёршись на неё, она довольно ловко выпрыгнула наружу, а через минуту мы уже сидели меж двух грузовых фургонов «Шеви Экспресс» с логотипами аэропорта на боку. А девушка читала бирки на ключах.
— Ну что? — поторопил я её.
— Этот! — Она подняла одну из связок и опять потрясла ею в воздухе. Затем показала на фургон слева: — Этот! Ты веди.
Ну, с этим всё понятно. Я обежал вокруг и уселся за руль, на высокое, очень мягкое сиденье, завёл мотор, глухо зарокотавший. Девушка уселась справа.
— Не надо к главному выезду — езжай на лётное поле, — сказала она. — Только держись всё время прямо, не залезай на территорию военных, а то они теперь нервные должны быть.
Самообладание возвращалось к ней на глазах. Ничего так, молодец, очень хорошо держится.
— Показывай дорогу, — сказал я, трогаясь с места.
Фургон покатил легко, уверенно, вызывая уважение своими габаритами и массой. Путёвая машина. Я глянул в зеркало заднего вида в салон — огромный пустой кузов с обитым рубчатой чёрной резиной полом, у одной из стен пристроился большой инструментальный ящик — фургон явно ремонтников возил. Хороший, большой фургон, слона перевезти можно, ну и загрузить — двойные двери сзади и двойные же по правому борту. А можно и не слона. Можно и мотоцикл, например, тем более что будет к чему привязать, если минут десять с дрелью и напильником повозиться. Эта идея мне понравилась.
Кстати, соотечественники моей спутницы, которые в бандах, очень любят именно такие фургоны, переделывая их в нечто вроде передвижных клубов для самих себя — музыка, расписанные стенки, диваны. Иногда они такие вэны даже вскладчину покупают. Я глянул на одометр машины — полста тысяч миль прошла, едва в пору зрелости вступила, если можно так выразиться.
— Держись жёлтой полосы и всё время забирай правее, — подсказала она.
Я так и сделал. Затем мы попали на дополнительную стоянку частных самолётов, объехали её по кругу, попетляли меж каких-то больших ангаров — и вскоре подкатили к воротам с закрытым шлагбаумом и открытыми створками, возле которых в стеклянной будке расположился охранник. Охранник был один, но вот морских пехотинцев рядом в песочного цвета «хамви» было четверо. А ещё у них был крупнокалиберный пулемёт на крыше. Однако всё прошло благополучно — девушка ещё на ходу высунулась из окна и помахала рукой караульному, поэтому шлагбаум поднялся у меня перед самым капотом. Вот уж провинциальная простота нравов.
Я свернул направо, на авеню Фортуна, которое вело в сторону главной в этом районе Тридцать второй улицы.
— Ты куда? — неожиданно спохватилась девушка.
— У меня мотоцикл на стоянке перед терминалом. Хочу забрать.
Она с сомнением посмотрела на меня.
— Мне кажется, что нам туда лучше не ехать.
— У меня выбора нет. Не бросать же мне его?.. — Тут я спохватился: — А как теперь насчёт рейса?
— Забудь, — махнула она здоровой рукой. — У охраны радио было включено, пока ты в зале стрелял, я его слушала. Военные объявили карантин, аэропорт закрыли и даже собираются конфисковать самолёт, что прилетел из Юты.
— Это как? — удивился я.
— А так, — усмехнулась она. — Они ожидают введения военного положения с часу на час, и тогда у них сильно прибавится власти.
Ну, это как раз нормальная реакция правительства. Важно только, на что они нацелят войска. На усмирение недовольных или всё же на защиту населения? Если последнее, то я и не против вовсе. Но как-то не очень верится, хоть и сам не пойму, почему именно. Наверное, потому, что представляю себе структуру власти.
— Это понятно… — протянул я. — Ладно, а как ты дальше собираешься действовать? Куда тебя отвезти? К слову, машину я не отдам.
На последнее моё замечание она лишь усмехнулась, затем сказала:
— Было бы странно, если бы ты отдал её обратно. А меня завези на стоянку возле «Кей-Марта», меня будет ждать брат. Я с ним успела созвониться. Годится?
— Вполне.

22 марта, четверг, день
Округ Юма, Аризона, США

Девушку, с которой мы сбежали из аэропорта, украв два ружья, пистолет и фургон, звали Хуанитой, но она предпочла, чтобы её звали Анита. Я не возражал. Брат её оказался восемнадцатилетним тощим жилистым парнишкой в грубых ботинках и штанах и в белой застиранной майке, которая до самых плеч открывала разукрашенные разноцветной татуировкой руки. На голове у него была красно-жёлтая бандана, что недвусмысленно подчеркивало его принадлежность к «Лос Локос» — крупной банде из Сан-Луиса. Надо ли говорить, что приехал он на большом расписном фургоне, переделанном как раз из такого «Шеви Экспресс», который мы угнали с его сестрой и какой я уже присвоил себе, наплевав на всякую законность. Всё равно собственность аэропорта — не я, так кто другой его уведёт, а то и вовсе пропадёт машина. Сейчас же получается, что я её не украл, а вроде как даже спас.
Я не удержался — попросился посмотреть на его машину, любопытствуя, что можно сделать с грузовым фургоном, и он с гордостью показал мне салон с самодельными, покрытыми красным бархатом диванами внутри, с могучим стерео, наяривавшим рэггатон. Прямо из-под дивана высовывался приклад «калаша» — югославского или румынского клона. Да и за поясом под майкой у него виднелась рукоятка пистолета. Представился он мне как Эль Пикаро — Жулик, но сестра звала его Хорхе. Ну а я мысленно переименовал его в Хорька: такой же проныра и такой же хищник — достаточно только в глаза заглянуть.
С ним приехали ещё два парня, вооружённых не хуже. С подачи сестры Хорька отнеслись ко мне с подчёркнутым уважением, звали исключительно «омбре», что в лексиконе уличных банд подразумевает чуть ли не высшую степень почтения. В противном случае меня звали бы «пендехо», буквально — лопух, придурок, фраер, если угодно. Они же сопроводили меня до моего мотоцикла, который помогли затащить в грузовой отсек фургона. К счастью, «эндуры» вообще не слишком тяжёлые, так что для четырёх мужиков работа была детская.
Под конец мы обменялись телефонами, даже адресами, чего раньше бы никогда не случилось, а заодно я дал им адрес моего склада. В чём-то мы уже друг друга в деле проверили, а союзники кому угодно могут понадобиться.
Пустой дробовик я засунул под сиденье. Не догадался дежурку обшарить: наверняка же запасные патроны там были. Потом я вновь надел пояс с кобурой, извлек из неё пистолет, осмотрел. Надо сказать, что это оказалась не «Беретта 92», а бразильский «Таурус 92». Впрочем, разница невелика: бразильцы стали выпускать эту модель, купив фабрику «Беретта». Девятимиллиметровый семнадцатизарядный пистолет с не самой удобной рукояткой — тяжёлый, громоздкий, но надёжный и крепкий. Снизу рамки — направляющие под ЛЦУ или фонарь. Он самую малость дешевле настоящей «беретты» в продаже — исключительно за счёт названия, а по качеству ни капли не уступает, вот многие и предпочитают его. Ну а мне-то что? Зачем краденому коню в зубы заглядывать?
Заменил магазин с одним израсходованным патроном на полный из подсумка, сунул пистолет в кобуру. Пристроил её повыше — так, чтобы касаться локтём рукоятки. Кажется странным, а на самом деле при быстром выхватывании доли секунды экономятся — инструкторы меня в этом убедили, хоть поначалу я и не верил. А заодно и куртка чуть прикроет оружие, потому что расставаться я с ним теперь не намерен. Впечатлений из аэропорта мне до самой смерти хватит: до сих пор руки трясутся и мандраж такой, что мороз по спине. Зато теперь — в закрытом фургоне, да с полным приводом (вот повезло! они всё больше заднеприводные, а этот, видимо, ещё и по пустыне ездить был должен), да с пистолетом… совсем другое дело.
Задерживаться на стоянке у аэропорта я всё же не стал, учитывая, что большинство машин разъехалось, и я стоял на ней как вошь на гребешке, да ещё и на машине, аэропорту принадлежащей. Предел наглости, можно сказать. Поэтому я уехал оттуда, докатил до Пало Верде и пристроился на стоянке возле «Уолмарта». И уже там, глубоко вздохнув, достал из кармана мобильный телефон. Надо звонить домой с плохими вестями… хотя плохие они лишь на первый взгляд. А что было бы, если бы военное положение застало меня в Юте? Или в Атланте? Что ни делается — всё к лучшему. А до дома я всё равно доберусь.
— Привет, это я.
— Ты не вылетел?
Голос разочарованный. А чего я ещё ожидать мог?
— В Америке вводят военное положение, аэропорт закрыли. Там ещё и военная база.
— Что будешь делать?
— Искать способы. Попробую добраться морем — выход судов всё равно не запретят. Пристроюсь на какой-нибудь сухогруз, — сочинял я на ходу, хотя сочиненная идея вовсе не показалась мне плохой — скорее даже здравой.
— И куда ты попадёшь?
— Не знаю. В Мурманск, в Питер, куда угодно. У себя-то в стране доберусь обязательно, мне только речку эту атлантическую перепрыгнуть.
— А как до порта доберёшься?
— А на машине, — максимально убедительным голосом заявил я. — У меня здесь отличная машина — большая, удобная.
При этом я постучал по приборной панели фургона тем жестом, каким хозяин коня по шее похлопывает.
— Это до какого?
— Не знаю пока, не успел ещё выяснить. Как мальчики?
— Нормально. Сашка всё на улицу ломится и злится, что его не пускаем. Коты пока ходят гулять, их ещё прятать не начали. А вообще дома сидим.
— Как вокруг?
— Вокруг тихо. Соседи в посёлке есть, но тоже по домам попрятались. Машины в гараже, Вовкину за дом убрали, ворота заперли. Всё, как ты и сказал. Дрова тоже все перетащили, замучились. Знаешь, как их много оказалось? Весь гараж вдоль задней стены под самый потолок завалили. В бассейне вода ледяная, его накрыли, но пока с этим всё в порядке — и газ есть, и свет, и вода.
— Ну, вода у нас артезианская, даже если всё электричество исчезнет, можно наладить добычу. Как Настя?
— Нормально держится. Ребёночек у неё буйный, дерётся всё время. А так всё хорошо, по-моему.
— А ей что-то специальное надо? Витамины там, что ещё беременным полагается?
— Вовка всё вчера привёз, на десять таких хватит.
Она помолчала, вздохнула, затем спросила:
— Ну, как ты думаешь, когда ты сможешь приехать? Самый крайний срок?
— Золотая моя, откуда я могу знать? Неделя, месяц, несколько месяцев… Держитесь там. Знай просто, что я еду к тебе. Всё, что я делаю, только для этого и предназначено. Понимаешь?
— Это я понимаю, — сказала она, а потом послышался долгий вздох. — Как думаешь, мобильные ещё долго проработают?
— Не знаю. Кажется, при военном положении здесь отключают связь.
— Идиоты.
— Я знаю. Но, может, и не будут. Отключи связь — и куча людей погибнет.
Неожиданно где-то неподалёку от меня затрещали автоматные очереди. Стрельба вспыхнула сразу и сильно, без всяких вступлений. У здания торгового центра заметались какие-то люди, хоть стреляли не они и не там.
— Что это у тебя? — крикнула Маша.
— Стреляют неподалёку. Ладно, поехал я отсюда! Позвоню ещё!
Стрельба раздавалась со стороны аэропорта, и я решил здесь больше не крутиться, а вновь посмотрел в визитку, которую оставил мне Паблито. Адрес был где-то в Фортуна Футхиллз, по дороге в Уэлтон, но совсем незнакомый. Ничего страшного, у меня в рюкзаке лежал навигатор, снятый с мотоцикла. Привычно обвальное удешевление электроники привело к тому, что я не пожалел на него трёх сотен долларов. Которым, правда, почти не пользовался, потому что и так наизусть знал все местные дороги.
Прикрепил серую плоскую коробку с экраном на лобовое стекло, нажал кнопку включения. Спутники, к счастью, пока на землю не свалились, и через несколько секунд прибор выдал сообщение, что видит аж четыре из них. Осталось только задать нужный адрес, после чего приятный женский голос оповестил: «Следуйте сто пятьдесят ярдов прямо, после чего сверните направо». Так я и поступил. Поехал медленно и аккуратно, чтобы незакреплённый мотоцикл в кузове не опрокинулся, а то бензин из бака через пробку потечёт и завоняет всё здесь насмерть.
В городе явно начинались проблемы. На улицах прибавилось полицейских пикетов, расположившихся на всех основных перекрёстках. Не думаю, что это поможет: город Юма построен на плоской, как стол, местности, и строились здесь просторно, чтобы друг друга не стеснять. И заборы вокруг участков здесь тоже не были правилом, поэтому мертвяки могли появиться в любом месте и с любой стороны. Кроме реки Колорадо с её мостами и оросительными каналами, нет никаких иных естественных преград. Но полицейский рефлекс — штука сильная, если что — перекрывай дороги. А вот зачем — это уже дело десятое, правило есть правило.
Странно, что до сих пор не объявили призыва национальной гвардии. А ведь не глупая идея была бы — здесь и так половина населения вооружена, но так бы они ещё были и организованы. Но губернатор помалкивает, да и вообще власти предпочитают отмалчиваться. И что даст в таком случае обещанное военное положение? Перекроют дороги? А что нам дороги, в южной Аризоне-то? Тут весь мир дорога — где не гора, там и дорога.
Городишко Фортуна Футхиллз, такой же по размерам, как и наш Уэлтон, расположился по другую сторону гряды холмов Фортуна, если смотреть от Уэлтона. Если мы, считая от Юмы, были за тесниной, то Фортуна Футхиллз, как следовало из его названия, прижался к подножию горы, но уже перед ней. Это был классический «пролетарский район» — подзапущенные щитовые дома, более чем скромные участки с далеко не новыми машинами, припаркованными перед ними на пыльной обочине, простенькие магазинчики, скорее даже лавки, два трейлерных парка, причём один из них, словно в насмешку, именовался в честь «Удачливых золотоискателей». Местные богатеи здесь вовсе не селились.
Ломбард «Квик-Кэш» находился в самой середине городка, на Футхиллз-бульваре, который ничего общего с настоящим бульваром не имел — всё такая же широкая пыльная асфальтовая полоса среди разномастной застройки. Здесь было пока заметно спокойнее, чем в Юме, но на въезде в город стояли две группки потрёпанных грузовичков, вокруг которых собралось не меньше двадцати человек, все с винтовками и дробовиками. Кажется, здесь решили взять ситуацию в свои руки, не дожидаясь правительственных решений. Ну и правильно.
На обратной стороне визитки карандашом нарисована была схемка, подразумевавшая, что мне следовало «не дербанить в парадное», а объехать серый комод здания ломбарда с зелёной надписью и заехать во двор, а уже там стучать в металлическую дверь. Как я и поступил.
Во дворе, прижавшись к куче мусорных пакетов, стоял старый «Сатурн» Пабло. Дверь же выглядела так, словно её оторвали от какого-то берегового укрепления — она была выкрашена шаровой краской и поражала мощностью исполнения. Было даже странно, как она умудряется держаться в таких хлипких стенах, а не выпадает со страшным грохотом наружу вместе с рамой. Я постучал раскрытой пятерней в глухо отозвавшийся стальной лист. Открылось крошечное окошко, в нем показались чёрные глаза на смуглом рябоватом лице.
— Чем могу помочь? — спросило невидимое лицо.
— Паблито должен ждать меня здесь.
Лицо кивнуло, окошко с лязгом захлопнулось, но взамен отворилась сама дверь, и меня запустили внутрь.
Внутри был полумрак, и я не сразу разглядел того, кто меня пригласил. Среднего роста, коренастый и по-индейски скуластый, с бритым наголо черепом и небольшими усами, в серой рубашке в клетку, надетой навыпуск и застёгнутой под горло. Типичный вид мексиканского гангстера в этих краях. Рубашка, кстати, заметно оттопыривалась над рукояткой пистолета на боку.
— Сеньор Андре? — уточнил лысый в клетчатом, сразу переходя на испанский.
— Я самый, — подтвердил я на испанском же.
— Я Хесус, кузен жены Паблито. Заходите.
Он указал рукой на смутно видневшуюся дверь и сам же первый пошёл к ней. За дверью оказался изрядных размеров склад, весь заставленный разнокалиберными полками, ящиками и шкафами. К моему удивлению, ничего особо «ломбардного» в зале не было — так, несколько телевизоров и стерео, зато оружием была занята одна стена почти полностью. Возле этой самой стены за обшарпанным столом сидел с бутылкой ледяного чая в руках наш Паблито.
— Что, хефе, не удалось улететь? — с сочувствием спросил он.
Как ни странно, но сочувствие было искренним вроде бы, хотя для самого Паблито нынешняя ситуация была куда выигрышнее. На один «Джи» выигрышней.
— Нет, не удалось, — покачал я головой. — Мертвецы устроили свою фиесту в аэропорту, и мы оказались лишними на их Дне мёртвых.
— День мёртвых всегда был не нашим праздником, — усмехнулся Хесус. — Хотя я и любил его с детства. Теперь, наверное, изменю своё отношение.
Чтобы не доводить ситуацию до прямого вопроса, я достал из кармана тысячу долларов, скреплённых резинкой, которую я отложил ещё в машине, и протянул её Пабло.
— Как обещал.
Паблито принял пачку двадцаток, хлопнул ею о ладонь, как мухобойкой.
— Отлично, хефе, — как обычно, широко заулыбался он. — Теперь жизнь у нас может стать проще. Признаться, я так и думал, что ваш полёт сорвётся, и уже отложил себе кое-что.
Он похлопал своей тёмной ладонью по двум СКС, лежащим на столе возле него. Рядом с карабинами лежали зелёные цинки с патронами, с надписями на сербском и английском. Я присмотрелся к винтовкам — на стволах были очень характерные по форме пламегасители.
— Югославские? — уточнил я.
— Верно, «юго». И патроны тоже, с военных распродаж. Не «Калашников», но куда дешевле, и стреляет неплохо, — кивнул стоящий со скрещёнными на груди руками Хесус.
— И сколько, если не секрет? — спросил я, прикидывая общий порядок цен в этом ломбарде.
— Пять сотен за две. Мы с Пабло не чужие люди друг другу. А за меньшее босс сам пристрелит меня из этих винтовок.
Это очень даже по-божески. Самая минимальная цена на рынке для подержанных, но не убитых СКС из бывших братских стран. А эти выглядят практически новыми, муха, как говорится… ничего не делала. Советский СКС стоил бы примерно в два раза дороже. А вообще эти наши старые армейские карабины здесь очень популярны своей надёжностью и достаточной меткостью при невысокой цене, особенно в среде «выживателей».
Проблема может в будущем быть только в одном — в патронах. Советский патрон 7,62x39 в основном импортируется, хоть и в гигантских количествах, и идёт преимущественно в торговую сеть, то есть не существует его больших складов. Я бы предпочёл оружие под местный боеприпас, который наверняка, как и в России, лежит на каких-то мобскладах великими штабелями.
— Что себе хотите найти? «Калашников», наверное? — усмехнулся Хесус.
— Почему так думаете?
— Ну а что ещё может хотеть русский?
Логично. Именно «калаша» я и хотел поискать, едва лишь зашёл и огляделся. Тут их было немало, эдак с пару десятков самых разных видов. Причём хотел болгарский, с завода в Неваде — они по качеству ближе всех к нашим, а заодно по наглости копирования новых моделей опережают всех. Как на них до сих пор в суд не подали? В Ижевске вообще мышей не ловят.
— Верно — согласился я, затем не удержался и заявил: — Только я и «калаш» хотел бы русский. В крайнем случае — болгарский, из тех, что они в Неваде производят. И под американский патрон.
— Под двести двадцать три?
— Именно, — подтвердил я. — Под то, чем местная армия вооружена, что в этой стране лежит на больших складах в больших штабелях.
— Нет, таких АК у нас сейчас нет, — покачал он головой. — Всё под русский семь шестьдесят два. Посмотри сам, всё на виду. Может, выберешь что-то.
Он сделал приглашающий жест рукой, и я подошёл к вытянувшемуся в два яруса вдоль всей стены оружейному стенду, на котором, по самым скромным прикидкам, стояло штук пятьдесят винтовок и дробовиков. Снизу, на железных полках, были разложены пистолеты и револьверы. Прошёлся вдоль, сразу пропуская взглядом ружья и «болты» — у меня требования конкретные. Всё, что похоже на М-16 или М-4, тоже проходило мимо — не в аризонской пустыне воевать с таким капризным механизмом: тут песок сплошной. Надо бы «калаша» или… или что-то схожее по устройству. Как вот этот вот «зиг-зауэр»! Который за индексом 556.
— Это сколько стоит? — жадно схватив карабин со стойки, повернулся я к Хесусу.
— Ровно тысячу шестьсот, если новый. Могу отдать за тысячу триста. К нему есть два пластиковых магазина и «холосайт» ATN. Если купишь, подарю ещё и чехол.
Нормально. «Калашников» не один такой надёжный в этом мире. Есть несколько систем, которые с него, прямо говоря, прилежно содраны. В том числе и вот эти швейцарские винтовки. Сними крышку с ресивера и сразу всё поймёшь: никаких сомнений не останется, откуда ноги выросли. Разбери «зиг», разбери «калаш», глянь на все детали, по столу разложенные, и всё становится ясно. Тот же длинный газовый поршень, толкающий затворную раму, тот же вращающийся затвор с двумя боевыми выступами.
На девять десятых с АК и на одну десятую — с бельгийской FN-FAL, которая, в свою очередь, во всём, кроме наружного дизайна, слизана с СВТ-40. Тоже прилежно и до мелочей. Такая вот штука. А вы знали? На «зиг» с бельгийки перекочевал газовый регулятор, правда, всего двухпозиционный. Можно и без того несильную отдачу делать совсем незаметной. Или усиливать во избежание засоров — тут кому чего. Или «зима-лето» переключать, как на СВД.
Да, «калаш» чуток надёжнее и намного крепче — швейцарцы по наивности алюминий используют там, где у нас непобедимая сталь, и зазоры у них поменьше, отчего вероятность засорения больше, хоть и не существенно. Но по сравнению с другими системами всё равно небо и земля.
Из плюсов — безукоризненность качества. Подгонка всего идеальная, как у швейцарских же часов. Берёшь в руки и понимаешь — не фуфло, настоящая вещь, старались люди, когда делали. Полимерное длинное цевьё по нынешней моде оснащено тремя планками Пикатинни, и ещё одна венчает крышку ствольной коробки. Задние прицельные складные, что удобно. На всё нанесены светящиеся точки — вообще отлично.
Приклад телескопический, на манер американской М-4, и это тоже очень удобно. По мне, так и нашим бы давно пора такие выпускать: климат у нас под подобные приклады как специально придуман. Переоделся или сменил положение — и за секунду можешь сделать его длиннее или короче, только пальцем ступор утопи. В прикладе герметичное хранилище для батареек к прицелу — пустячок, а приятно. Спуск трёхпозиционный — легко выбирать холостой ход, легко сжимать пружину.
Ну и самое главное — очень меткая и кучная винтовка, особенно с поправкой на короткий шестнадцатидюймовый ствол. Американская М-4 по точности на уровень «зига» никак не тянет.
— Магазинов всего два? — поморщился я.
— Не проблема. Эта модель стандартный военный магазин от М-16 принимает, — отмахнулся Хесус. — А у нас их несколько ящиков, и к ним что угодно набирай. По тридцать, по сорок и по сто патронов «бета-си». Тебе что надо?
— По тридцать. Ещё… почём они?
— Если брать совсем хорошие, стальные с тефлоном, то по двадцать пять. Алюминиевые с тефлоном — по пятнадцать. И есть пластик по двенадцать. Что возьмёшь?
Я задумался. Сталь рулит, это не вопрос. Другое дело — насколько рулит? Винтовка сама алюминиевая. Это я так в себе жабу успокоил, чтобы не душила.
— Давай четыре алюминиевых.
Хесус полез в шкаф, извлёк оттуда четыре плоских серых матовых магазина, запечатанных в полиэтилен, выложил на стол. Я взял один в руки, посмотрел — не тайваньская дешёвка, местное изделие, качественное. Сойдет, отодвинем к винтовке.
— А патроны? — поинтересовался Хесус. — Тебе модные, в красивых коробочках, или военное имущество?
— Мне попроще.
Дорогие патроны мне точно не нужны — достаточно стандартного армейского качества. Армия, кстати, дерьмо не закупает, там боеприпасы испытания проходят, да и основной автомат у американских военных от плохих патронов быстро загибается. Зато мне их нужно побольше. Хесус открыл гулкие створки здоровенного стального шкафа, извлёк оттуда увесистый полимерный пакет цвета хаки, запаянный с двух сторон. Показал мне пальцем на этикетку:
— Есть армейские оболочечные М193, «Федерал», без сердечника, по девяносто за упаковку в двести штук, десять пачек в упаковке, по двадцать патронов в каждой пачке. Они лучше всех этих «бюджетных» коммерческих — всё же по правительственному заказу сделаны.
— Отлично! — обрадовался я, затем вспомнил про свой новый пистолет: — А что, есть «девять-люгер»?
— Тоже попроще и побольше? — уточнил он.
— Именно, только чтобы утыкания на каждом выстреле не было или перекоса, — подтвердил я его предположение. — Качественные, но без изысков.
Он полез в другой шкаф, чем-то загромыхал, выволок картонный ящик, заполненный непривычными коричневыми коробками с надписью «Фьокки». Достал одну, погремел у меня перед носом.
— Итальянские, очень неплохие, они недавно стали популярны. Стоят пятнадцать пятьдесят за пятьдесят, и за них ни единого цента не жалко. Но бывают проблемы с некоторыми моделями — форма под патронник не подходит. Во что будешь заряжать?
Я откинул полу куртки, достал «таурус». Хесус кивнул, сказал:
— И с «береттой», и с «таурусом» лучше всего работает. Будешь доволен.
— Понял, — кивнул я. — Подожди минут пять, пока я финансы прикину.
— Не вопрос. Могу предложить что-то попить, — сказал Хесус, указав на прозрачный холодильник — такой, какие стоят в супермаркетах. — Там и пиво есть.
— Спасибо. Но я лучше воды пока.
Я вытащил из-за мгновенно покрывшейся туманом стеклянной двери бутылку минеральной, скрутил пробку и хлебнул из горлышка. Вода оказалась такой ледяной, что горло перехватило. Я мысленно пробежался по затратам, прикидывая, что в совокупности перебираю заранее запланированные расходы всего сотни на две, если считать с дополнительными мелочами вроде ремня для карабина, разгрузки и съемных чёрных «почей» под магазины. А если ещё напрячься, и…
— У тебя оптика на такой карабин есть? — спросил я у Хесуса, не обнаружив ничего похожего, лежащего открытым.
— Нет, — мотнул он лысой головой. — Если и есть, то такое дерьмо, что своим не предложишь. Развалится после трёх выстрелов.
— Тогда… есть маленький револьвер тридцать восьмого?
— В смысле, на щиколотку? — вскинул брови Хесус.
Действительно, какая уж тут щиколотка, когда чуть ли не из пушек на улицах стреляют.
— Почти. Но с подвесной кобурой.
— На плечо?
— Плечо и пояс, универсальная.
— Нет проблем.
Он полез на «пистолетные» полки и взял оттуда два почти одинаковых револьвера с коротким двухдюймовым стволом и обтянутой резиной рукояткой, показал мне. Один был воронёным, второй — никелированным.
— Тридцать восьмой калибр, пять патронов, «чартер армз», модель «Андеркавер». Чёрный двести пятьдесят, светлый — двести восемьдесят.
— Чёрный.
На кой дьявол мне переплачивать только за внешний вид? Не надо нам такого.
— Патроны? Скорозарядники?
— Скорозарядник не нужен, потому как думаю, что больше одного раза из него стрелять не придётся, — усмехнулся я. — А патронов… что есть? Но уже из хорошего.
— «Хорнади» неплохие, с полым наконечником, двадцатка за двадцать пять патронов.
А вот это будет оружием последнего шанса, и даже с патронами рисковать нельзя. Это спасательный круг. Но всё же протратился. Впрочем, как из песни слова не выкинешь, так и здесь ничего не сделаешь. Патроны для краденого дробовика нужны? Нужны. Взял двести штук чешских с картечью, вот те и пожалуйста. Самое главное — тысяча двести патронов для «зига». И тысяча пистолетных. А ещё нужны ремни, разгрузка не лишней будет, поэтому, как ни экономь, а денежки уходят.
После того, как я рассчитался, Хесус совсем расцвёл и подарил мне большую тактическую сумку для всех покупок, прозрачно намекнув, что стоила она сотню долларов, чему я не очень поверил — дешёвую азиатскую подделку видно сразу. Но всё равно спасибо — и халява, и тащить всё удобно.
Закончив со своими делами, я вновь посмотрел на Пабло, спокойно сидящего в углу всё с той же бутылкой ледяного чая.
— Пабло, что ты думаешь делать дальше?
Тот задумчиво покрутил почти пустую пластиковую посуду в пальцах, поставил на стол.
— Пока буду дома. Что потом — покажет время.
— Хочешь добрый совет? — спросил я.
Хесус, возившийся с товаром, тоже остановился, прислушиваясь.
— Если совет хороший, то хочу, хефе, — с совершенно серьёзным видом кивнул Паблито.
— Если почувствуешь, что дела идут плохо, езжай к нам на склад. Сегодня возьми грузовик и на нём езжай домой. И если ситуация начнёт ухудшаться, загрузи в него всех и приезжай на работу. Там забор, там хорошие ворота, генератор — можно продержаться какое-то время, пока не придумаем что-то получше.
— Хефе, вы сказали «нам». Вы планируете туда переехать?
— Не знаю, — вздохнул я. — Но это очень вероятно. Если нет, то ты знаешь, где меня искать.
— Знаю.
— Вот и не стесняйся. Проявись, если приедешь туда.
Я попрощался, подхватил с пола тяжёлую сумку и направился к двери. В последний момент, когда уже взялся за ручку, спохватился и не вышел решительно и смело во двор, а сначала выглянул в окошко. Затем ещё раз, приоткрыв створку. И лишь потом быстро поволок сумку к фургону. Пора избавляться от мирной привычки смело топать куда глаза глядят, потому что сожрать могут.
Надпись на борту. Закрасить бы надо, а то слишком вызывающе получается. Юма — город маленький. Хотя… Я присмотрелся повнимательнее. Прекрасно, здесь виниловая плёнка с логотипом, а вовсе не краска. Как я не сообразил сразу? Попробовал подцепить её ногтем, и она на удивление легко стала отделяться от белого борта фургона. Я оглянулся. Хесус с любопытством наблюдал за мной от дверей. Когда мы столкнулись взглядами, он понимающе улыбнулся.

22 марта, четверг, вечер
Округ Юма, Аризона, США

Дорога до Уэлтона была на этот раз вообще пустой. Ехали только я и следом за мной «Сатурн» Паблито, который решил не откладывать дела в долгий ящик и направился на склад за фургоном. У нас был большой «исудзу» с кузовом-«ящиком», на котором Паблито частенько доставлял товар заказчикам. Я тоже решил ему помочь, хотя бы прикрыть в силу моей здорово возросшей огневой мощи. Однако в Уэлтоне было тихо, даже выстрелов не слышно. Что-то горело к северу от города, но что именно, я так и не смог понять — в тех местах, кроме песка, и нет ничего. Чему там гореть?
Охраны на складе не было, естественно. Ворота закрыты, и даже офис не разорён. Поэтому процедура изъятия фургона прошла рутинно — Паблито взял ключи в трейлере, пересел в него, выгнал на улицу, я запер ворота, и мы разъехались. А я направился прямо к дому: во-первых, не терпелось убедиться, что он на месте, во-вторых, хотелось разобраться с оружием, а то, к моему позору, «зиг» даже не был заряжен. Хорошо, что догадался натолкать патронов в ружьё, в магазин и в патронташ на прикладе.
Едва я перескочил через мост над шоссе и проехал чуть дальше, к мостику через узкий канал, как наткнулся на пикет из двух «шевроле» управления шерифа округа. Они расположились прямо за мостом, да ещё и под прикрытием кучки фундаментных блоков, которые сюда явно притащили волоком за машинами, судя по глубоким шрамам на асфальте. Там стояли четверо депьюти и ещё трое гражданских в разномастном камуфляже, среди которых я узнал толстяка Марка.
Один из депьюти повелительным жестом остановил меня. В руках у него был карабин с оптикой, и вид вполне решительный.
Остановившись, я опустил стекло машины. Дробовик лежал на виду, но если честно, то я решил уже плюнуть на это. Всё равно никто не догадается, что он незаконный, а сейчас все с оружием, кто может и имеет. Дробовиком в машине в Аризоне и в мирное время никого не поразишь — сигареты и то реже увидишь в салоне.
— Простите, сэр, — подошёл ко мне второй депьюти, с серебряной звездой на коричневой форме и в песочного цвета ковбойском «стетсоне». В руках у него был армейский М-4. — Вы живёте в Койотовой Купальне или у вас там дела?
— Живёт он здесь, — влез в разговор Марк, проталкиваясь к машине.
Депьюти посторонился и показал жестом, что претензий не имеет. Марк задержался, с любопытством посмотрел на фургон, ничего не сказав, спросил:
— Не смог улететь? Попал в заварушку в аэропорту?
— Уже знаешь? — удивился я.
— Есть у кого спросить, и даже по ТВ показали, как оттуда люди разбегались, — усмехнулся толстяк. — А ты ещё удачно разбежался, как я вижу. Что будешь делать?
— Не знаю, думать пока, — пожал я плечами.
Говорить вслух, что буду ломиться в Москву любыми средствами, не хотелось. Да и не придумал я ещё, какими именно средствами.
— Мы здесь что-то вроде самообороны организовываем. Присоединишься? Если есть винтовка, конечно.
— Есть винтовка. К кому обращаться?
— Иди прямо к Тому домой, там вроде штаба пока. Или в «Десятую лунку» — там тоже наши ребята собираются.
— Много вас?
— Пока полтора десятка, но вот ещё шериф своих прислал, он тоже у нас живёт. Если десятка два наберём, то сможем перекрыть все подходы.
Я прикинул, как это будет выглядеть, и кивнул. Койотова Купальня отделена от шоссе довольно глубоким каналом. Между каналом и дорогой метров пятьсот идеально плоской песчаной пустыни, откуда незамеченным разве что скорпион заползёт, каких здесь множество. И со стороны Уэлтона к нам можно заехать на машине исключительно по одному мосту. А с другой стороны от нашего посёлка нет ничего, кроме ещё одного канала, Мохаук, а дальше — пустота, причём на много-много километров. Только пустыня и скалы. Горная гряда Фортуна прикрывает нас от того же Фортуна Футхиллз, а на восток лишь аэропорт в пяти километрах, где неизвестно что сейчас творится.
— А что в городе? — спросил Марк. — Как тебе показалось?
— Если честно, то хуже и хуже, — подумав, сказал я. — Начали много и часто стрелять, пытаются перекрывать улицы, но никакой пользы от этого не видно.
— Понял, — мрачно кивнул он, закусив нижнюю губу, отчего его лицо вдруг стало ещё толще.
Я подумал, что так и не увижу его глаз — он и сейчас был в глухих чёрных очках и панаме. А если он их снимет и я его встречу, то даже не узнаю.
— Ну что, поговоришь с Томом? — спросил он.
— Не вопрос. Дайте только время разобрать вещи… — похлопал я по чёрной сумке, стоящей рядом со мной, — …и я в вашем распоряжении.
— Отлично. Увидимся, — сказал он, отходя от машины и помахав толстой рукой.
А я поехал дальше, петляя по улочкам посёлка. Теперь здесь стало даже оживлённо — машины на дорожках, люди, стоящие на улицах и что-то обсуждающие, — кажется, оцепенение, так поразившее меня до этого, уже закончилось, у всех прорезалась жажда деятельности.
Подъехав к дому, я увидел Тома, стоящего у себя на лужайке и что-то объясняющего двум мужикам с винтовками в руках. У тротуара был припаркован большой «Кадиллак Эскалейд» — наверное, одного из них. Когда я остановился, Том замахал мне рукой, но я показал ему жестом, что вернусь, и заехал в гараж. Потом выволок всё имущество из фургона и затащил в дом.
Дом встретил меня тишиной, почему-то ставшей странной и непривычной. Я сбросил куртку, скрывавшую доселе кобуру, повесил на вешалку. Огляделся, прислушался. Чего это я? Кто сюда мог войти в моё отсутствие? Сигнализация в порядке, я даже код набирал… Или это у меня началась перестройка сознания на «боевой режим»? Тогда, может, оно и к лучшему?
Стыдясь самого себя, я не удержался, достал из кобуры пистолет и быстро прошёл по всем комнатам, даже заглянул в подвал. Естественно, нигде никого не было. Тогда я направился на кухню, таща по ламинатному полу тяжёлую сумку, налил воды в чайник и включил его. Сел за стойку. Всё, дома. Хоть и временно, и дом не свой, но это передышка и возможность обдумать положение.
Я теперь вооружён. Это раз. Хорошо вооружён — это тоже раз, а заодно и два. Я не пойму, куда всё катится. Это три, и это плохое три, от которого должны спасать «раз» и «два». Военное положение — чего от него ждать? Это хорошо или это плохо? Летают ли ещё самолёты вообще, пусть даже не из Юмы? Уточню вопрос: летают ли они в Россию или хотя бы в том направлении? Летят ли самолёты, плывут ли пароходы, бегут ли поезда? А олени… хрен с ними, с оленями. С поездами тоже хрен, всё равно им, куда мне надо, не добежать. Что делать? Включать ноутбук — хотя бы на предмет узнать, есть ли ещё этот самый Интернет?
Интернет был. На домашней страничке висела карта мира, покрытая красными язвами. Сплошь. В Африке красных язв почти не было, разве что в ЮАР — она была лишь бледно заштрихована красным. И пояснение, что сведения оттуда больше не поступают. Россия покрыта язвами вся, кроме севера и малонаселённых районов Сибири. А там и зомбироваться некому. В Америке была почти такая же картина. Оказывается, я нахожусь на границе относительно благополучного района. Вспышки «гобблерства» у нас здесь есть, но их куда меньше, чем, скажем, на Восточном побережье. Или в Калифорнии, которая просто покрылась красным, как лужей крови.
Я включил телевизор, наткнувшись сразу на новости. По всем каналам шли одни новости или ток-шоу, посвящённые всё той же катастрофе, больше ни о чём не говорили. Было много видео. Надо отдать должное американским репортёрам, которые лезли в такие места и такие ситуации, что я бы не рискнул этого сделать ни за какой рейтинг и ни за какие деньги. И никто ничего не замалчивал, обо всём говорили прямым текстом.
Чайник закипел, и я заварил себе крепкий чай с сахаром, что необычно — я всегда пью без сахара. Энергии не хватает, что ли? А вообще пора делом заняться, раз уж уселся телевизор смотреть.
Достал из сумки винтовку, быстро смонтировал на ней холосайт. Приложился пару раз, включил прицел. Нормально, быстро, удобно. Ярко-красная точка легко наводится на цель, да и целишься почти инстинктивно. Хорошо. Распаковал пакеты с магазинами, четыре новых сложил попарно, скрепил каплерами. На дно каждого второго магазина натянул резинку с маленькой петлёй — «пуллаут», специальная такая штука, за которую легко вытаскивать их из карманов разгрузки. Хоть секунду, но сэкономит.
Затем вытащил одну двухсотпатронную упаковку, вспорол её ножом. На столешницу посыпались пачки из картона, глухо побрякивающие. Вскрыл одну, начал набивать магазин, продолжая глядеть в телевизор.
«…В Лос-Анджелесе количество гобблеров на улице превзошло всякие пределы. Полиция и городские спасательные службы организовали периметр вокруг Беверли-Хиллз и не подпускают никого на винтовочный выстрел. Город буквально запружен гобблерами!»
Репортёр сидел на краю крыши какого-то высотного здания. Оператор стоял рядом, то наводя камеру на него, то стараясь снимать улицы внизу, где действительно творилось нечто ужасное. Людей было мало, и в основном они бежали. А мертвецов на улице было много, и они медленно брели во всех направлениях, вдруг оживляясь при виде потенциальной добычи. Тогда они начинали стремиться к единому центру, каким являлась мечущаяся человеческая фигурка. В большинстве случаев людям удавалось уворачиваться, а угол у камеры был не самый удобный, чтобы проследить весь их отчаянный бег, но мысли это навевало мрачные.
«…Обращаюсь ко всем! Держитесь подальше от Лос-Анджелеса и окрестных городов. Выжить здесь невозможно! Нас высадили на эту крышу с вертолёта и должны были забрать уже три часа назад, но вертолёт по-прежнему не прилетел и не отвечает на запросы. Мы будем вести репортаж, пока хватит батарей в камере и в передатчике. Карл Хоффман для Четвёртого канала».
Патроны с маслянистыми щелчками влезали в свой новый дом один за другим. Первый, второй, третий, и так до двадцатого. Затем шуршание открывающейся пачки, стук раскатившихся по столешнице патронов — и вновь один, второй, третий…
«…Нам поступил видеосюжет, предоставленный частной компанией по вопросам безопасности „Ромео-Лима-Зулу“. Сейчас мы вам покажем его…»
Вид у ведущего был усталый, похоже, что он вообще не покидал студии. По крайней мере, он был в том же костюме, в котором я его видел вчера, без галстука и пиджака, воротник мятой белой сорочки расстёгнут. Время от времени он снимал очки в тонкой оправе и тёр пальцами надавленную до красноты переносицу.
«…Мы представляем вам возможные тактические схемы защиты от нападений зомби, или, как их ещё принято называть, гобблеров. Есть твёрдая уверенность, что зомби руководствуются простейшими инстинктами, движет ими голод, а к сложной мыслительной деятельности они не способны. Поэтому они всегда идут прямо на вас и в этот момент представляют собой прекрасную мишень…»
Говорившему было за сорок, худое, загорелое до черноты лицо, волосы седоватым ёжиком. В руках «глок», ствол направлен в землю, палец на предохранительной скобе. За ним стоят ещё какие-то люди, перед ним клетка, в которой вцепились в прутья несколько мертвецов.
Я отодвинул очередную пару магазинов в сторону, взялся за следующую. Один, два, три, щёлк, щёлк…
«…Видите? Он бежит прямо… на меня. Вот, упал! Нога ему нужна так же, как и мне, и вам! Но поставить точку может только выстрел в голову! Вот! Видите? Возможно, вас будет останавливать ваше гуманное мировоззрение цивилизованного человека. Например, вам будет сложно выстрелить в женщину или в знакомого. Запомните — перед вами не женщина и не знакомый, а просто ваша смерть. Видите? Дайте мне женщину-зомби!..»
Он кричал хриплым голосом, то отворачиваясь от направленного микрофона, то вновь поворачиваясь к нему. Мешал ветер, выстрелы слышались как непонятное бульканье. Помощники мужика вытолкали из клетки здорово разложившуюся женщину в джинсах и клетчатой рубашке, а сами отбежали. Она поначалу агрессивно и растерянно заоглядывалась по сторонам, потом бросилась на мужика и получила два быстрых выстрела в голову — мужик стрелять умел, это бросалось в глаза. Да и вообще весь его вид и вид его приятелей, хорошо вооружённых и экипированных, позволял верить, что уж они-то выживут. Не вопрос.
Всё, с магазинами закончил, теперь надо закрепить ремень на карабине. И на прикладе, и на цевье несколько петель — цепляй, как тебе удобно. А без него нельзя: и руки устанут, и точность упадёт. Хороший стрелок локоть передней руки всегда в ремень в распор вставляет. А если ремень закреплён правильно и оружие висит как надо, то его в готовность к стрельбе привести с ремнём можно быстрее, чем без него.
«…И никогда не ходите поодиночке! Если вы застигнуты атакой группы зомби, причём с разных сторон, уже втроём вы всегда можете отбиться, если действуете дружно и слаженно!..»
Вот так удобно. Разделяем лямки ремня: одну из них через плечо, руку в петлю, оружие вешаем на грудь, приклад к правому плечу, ствол у левого бедра. Нет, чуть укоротить надо, так будет лучше.
«…Все готовы? Выпускайте всех!»
Тем временем к мужику присоединилась спортивного вида тётка в полувоенной одежде с помповиком в руках и невысокий, испанского вида мужик лет тридцати с бородкой «готи». Зомби у них в запасе оказалось ещё около десятка, в трёх клетках с разных сторон, которые открыли разом. Затем началась сплошная стрельба, все крутились, падали на колено, и в конце концов все гобблеры были перебиты — до бравой троицы никто не дошёл.
Я отложил винтовку к магазинам, решив, что с ней закончил. Отпил чаю с бергамотом, начавшего остывать, начал распаковывать дополнительные подсумки. Разложил их, померил, как в них входят спаренные магазины. Затем начал компоновать подвеску всего на своей разгрузке — новенькой, передавленной по сгибам и пахнущей синтетикой.
«…В Атланте, в центре по контролю за инфекционными заболеваниями. Мы покажем выступление доктора Ву полностью».
Доктором Ву оказалась полукитаянка лет сорока в светло-сером строгом костюме с короткой прямой юбкой, открывающей кривоватые ноги и толстые щиколотки. Она вышла на маленькую трибуну под логотипом центра, разложила бумаги, после чего заговорила хорошо поставленным голосом прирождённого оратора. Ничего нового я для себя не узнал. Она рассказывала, как заражают зомби, говорила о том, что встаёт любой труп, даже если он не укушен — в общем, говорила об очевидном, но это было первое официальное заявление о происходящем. До этого всё было из разных источников, а атлантский центр — учреждение федеральное. Если они сказали, значит, такова позиция властей. А власти признали катастрофу.
Я повесил подсумки под пистолетные магазины повыше слева, а ещё выше прицепил карман под радио, вместо которого у меня там мобильный лежал. Рация у меня тоже была, впрочем, взятая с порося в аэропорту, но связываться по ней пока не с кем, да и зарядника к ней не было. Ниже закрепил пистолетную кобуру, чуть наискосок — теперь там самое место «таурусу». Маленький револьвер пойдёт на брючный пояс, чтобы мне вообще с ним не расставаться, даже если придётся снимать разгрузку.
Доктор Ву продолжала перекладывать бумаги, описывая возможные временные промежутки до смерти и превращения. Получалось, что, если тебя ухватят за руку так, что нанесут рану, не требующую наложения швов, у тебя остаётся пять-шесть часов жизни. Отмечены случаи, что люди с совсем маленькими повреждениями прожили почти сутки или даже больше. Подвергшийся же атаке с повреждениями основных сосудов умирает в пределах часа. Промежуток времени между смертью и воскрешением составляет от трёх до пяти минут.
Вот так. В среднем пять минут на то, чтобы дать человеку покоиться в мире, а не восстать в виде мерзостной твари.
Маленький револьвер — немедленно на пояс. Это спасательный круг, как я говорил, последний шанс. И расставаться я с ним не буду даже в туалете или ванной. С этой самой секунды. Ночью — под подушку. Благо револьверам осечки не страшны, и забыть снять их с предохранителя невозможно. А с другой стороны на пояс — маленький подсумок под патроны к нему. Россыпью, даже без скорозарядника, исключительно на всякий случай, десять штук.
Картинка на экране вновь сменилась картой страны. Казалось, пятна появляются ежесекундно. Наверное, так и было. Америка — страна большая, и сейчас в каждом её углу кого-то едят, а кто-то об этом сообщения ждёт.
Опять вид в студию: всё тот же усталый ведущий, бумаг перед ним целая кипа. Видать по всему, он там всё взял в свои руки, потому что читает с листа, а не с телепромптера.
«…На связи находится наш лондонский корреспондент, ему слово…»
Два подсумка для ружейных патронов — пусть хранятся полными вместе с «моссбергом». Но набить их надо. Распотрошил коробку, высыпал толстые пластиковые патроны на стол.
«…Из центра Лондона, от ворот Грин-Парка, что на Пикадилли. В Лондоне продолжаются массовые нападения восставших мертвецов на живых людей. Известны многочисленные случаи проникновения гобблеров в дома… А это кто?»
Журналист крикнул, показывая куда-то пальцем. Камера обернулась, но её немедленно сбило толчком. Раздались крики, изображение на экране повернулось набок, и в кадре были видны лишь ноги корреспондента, бросившегося сначала сюда, к нам, а потом обратно. А перед камерой начало растекаться большое красное пятно.
Я просто онемел. Вот тебе и показали вид на Пикадилли. И куда смотрели, кстати? Не видели, бараны, как мертвяк к оператору сзади подошёл? Или откуда он взялся? А с Англией вовсе беда: там оружия ни у кого нет вообще никакого. Не любит английская власть оружие у населения. Одна двустволка на тыщу человек — хорошо, если найдётся. Двустволка — там признак аристократизма, прямо как клюшка для поло. В России и то гладкоствола на руках полным-полно, система покупки оного у нас, чего уж врать, проще некуда, на трудность лишь совсем ленивый жалуется. Мне понадобилось в своё время — и через две недели я купил два ружья. А кто остальным мешает?
Мысли перескочили на семью. Глянул на часы — в Москве четыре часа ночи, звонить не надо. Скучаю. Домой хочу. Хоть бы у них там всё хорошо было, а я доберусь. Обязательно доберусь, тут и спорить не о чем.
Ладно, надо идти. Если уж решили тут самооборону организовать — надо участвовать. Дело это хорошее — глядишь, и отобьёмся в нашей деревеньке. Лишь бы процент людей толковых был больше процента балласта. Посмотрим.
Я встал с табурета, закинул чашку из-под чая в мойку, пошёл в гардеробную. Рубашка-поло, брюки для «аутдорз» с многочисленными карманами из плотной ткани песочного цвета с вентиляцией, крепкие туристические ботинки из светлого нубука. Разгрузка. Чёрная. Жарко будет, но других нормальных у Хесуса не было — это всё же ломбард, а не магазин. Кепка для гольфа вроде бейсболки, но с эмблемой производителя клюшек «Тейлор мэйд». Очки стрелковые — в специальную сумочку: могут и пригодиться, это не дурь и не блажь. Песка вокруг много, ветры частые, так что глаза подчас защищать приходится. Я без них на стрельбище вообще не хожу.
«Таурус» в кобуру, попробовал — легко ли вынимается? Четыре магазина к нему и пять к карабину — по подсумкам. Есть, упаковался. Покрутился, понаклонялся — удобно.
Карабин на грудь, попробовал — правильно ли, нащупал большим пальцем переводчик огня, указательным — защёлку магазина, после чего подумал, что башку надо оторвать тем, кто придумал выбрасывать магазин из винтовки кнопочкой, как у пистолета. Да ещё так расположенной, что при малейшей затычке, чтобы приложить дополнительное усилие, ты вынужден будешь винтовку перехватывать поперёк, теряя время. Нет, для того, чтобы разумно проектировать оружие, надо воевать, причём так много, как воевали мы. И так же жестоко. Для этого швейцарцы плохо подходят. Они воюют всё больше в тирах, а применение оружия для них — это когда команда SWAT взад-вперёд гуськом ходит, как в танце летка-енка. Хотя чёрт его знает, этот карабин в Америке сделан, может, для Европы у них всё по-другому?
Ну да ладно, привыкну, всё же неплохая винтовка. Том, ты меня ещё ждёшь?

22 марта, четверг, вечер
Округ Юма, Аризона, США

Том так и стоял у себя на газоне. «Эскалейд» уехал, вместо него возник ярко-красный «рэнглер», на котором приехали два молодых парня, здорово смахивающие на братьев. У них были гражданские версии М-16, у обоих с оптическими прицелами. Глянув на них, я подумал, что это неплохо, что я оказался именно в Аризоне. Здесь, да и в соседних штатах, оружие почти у каждого, а в округе Юма, где проблема с нелегалами куда как серьёзна, так почти у всех.
— Том, привет опять, — помахал я рукой, подходя. — Встретил Марка. Он сказал, что организуем милицию?
— Точно, организуем, — кивнул Том. — Двадцать два человека уже набрали, вступишь — станешь двадцать третьим.
— И кто командует?
Том молча поклонился. Отлично. Он как раз самый разумный мужик на весь штат, всегда вызывал уважение.
— Губернатор объявил призыв в национальную гвардию, — добавил он. — У нас в Койотовой Купальне несколько человек из национальной было, сейчас уехали. Жаль, одни из самых подходящих для нашего дела ребят.
— А планы какие?
— Перекрываем мост, патрулируем на двух машинах периметр. Двое ездят вдоль канала, а ещё двое — по Двенадцатой. И группа быстрого реагирования ждёт в «Десятой лунке» с машиной — четыре человека. Если её не хватит, тогда поднимаем всех.
— Сколько человек в смене?
— Пока получается двенадцать — многовато для нашей численности, но по-другому никак.
— А что с радио?
— Радио достали, Сэм Пирс откуда-то привёз, выдаём всем патрулям. Без радио вся затея дерьма не стоит.
Похоже, что организовано всё нормально. Если взяться за дело всерьёз, то вполне можно отбиться. И даже прожить здесь — вода есть, что-то выращивается… ладно, об этом позже.
Молодые парни пожали мне руку, погрузились в свой открытый «рэнглер» и поехали патрулировать. Меня же послали в группу быстрого реагирования — там как раз не хватало одного человека. А я заодно вспомнил, что ещё не ел ничего сегодня и дома в холодильнике только минералка, поэтому предложение прогуляться до бара нашего гольф-клуба, который носил стандартное (для клуба на девять лунок) название «Десятая лунка», было как нельзя кстати. Там всегда можно было получить неплохие сэндвичи, причём в европейском стиле — мало хлеба, много содержимого.
Пошёл пешком. На меня, столь воинственно выглядящего, никто внимания не обращал. Такие, как я, за сегодня уже примелькались, да и у многих стоящих на улице оружие заметно. А вообще какое-то нездоровое оживление в посёлке — словно все праздника ждут с фейерверком, который вот-вот начнётся. Где-то смеются, и явно не слишком трезво, где-то музыка играет. Чего это они? Пир во время чумы?
От нашей Кортес-стрит до клаб-хауса, где и располагался бар, идти было совсем недалеко — метров пятьсот, не больше, и то если прилежно следовать изгибам дороги, что, строго говоря, не обязательно: место здесь как стол плоское. Я когда-то из любопытства засёк по навигатору, когда его только купил и не успел наиграться, каких же размеров наша деревня. Представляет она почти прямоугольный треугольник, у которого длинный катет в полтора километра, короткий — всего восемьсот метров, ну а гипотенуза вытянулась на километр семьсот с чем-то, забыл уже точно. И в этом треугольнике девять лунок для гольфа, примерно сто с чем-то домов и население несколько сот человек. Хорошо это или плохо?
Дома у нас представляют весьма условные укрепления, от мертвяков ещё, может, и закроют, если решётками увешаться, но пуля пробивает их навылет. Зато не подпускать сюда злодеев и мертвяков должно быть достаточно просто: у них всего одно направление подхода и надо преодолевать мост. Посмотрел я на этих гобблеров — ожидать, что они сумеют пройти целеустремлённо со стороны горной гряды, крутой и осыпающейся, поднимающейся примерно на пятьсот метров, очень сомнительно. Да и от гряды ещё по пустыне сюда кандыхать. Можно здесь защищаться, можно. Лишь бы интенсивность усилий по защите не начала превышать разумные пределы. А если начнёт?
Если начнёт, тогда надо искать альтернативное место, и желательно как можно дальше от главных дорог и населённых пунктов. А это где? На ум сразу приходит Прувинг Граунд — полигон. Там ведь до черта всяких малопонятных территорий, обычно почти брошенных. И вода есть на этом полигоне: там речка течёт. А в более влажные периоды вода поднимается в оврагах, а вокруг оврагов растёт много кустов. Что это значит? Кажется, то, что там можно колодцы копать: вода есть. Есть вода — есть жизнь. А где жить? Хотя с новым краденым фургоном… можно и в нём пожить, не вопрос. Одному много места не надо: бросить матрас на пол, а на него — спальник. Матрас у меня есть, кстати, и не один — на заднем дворе шезлонги стоят, с них можно снять. Вполне себе мягкие.
Тут я спохватился — а чего это я здесь жить собрался? И сам себе ответил: если введут военное положение, то до его окончания все поездки пойдут псу под хвост, особенно для меня — не гражданина и не резидента, с нелегальным оружием, которым я с головы до пят увешался. Не сойдёт мне это с рук, точно.
И что делать? А вот что — завтра же отправляться искать альтернативное место. Это раз. Про склад я уже Паблито сказал — там действительно укрепиться можно на какое-то время, но там трейлерные парки чрезмерно близко — не слишком хорошая идея. Да и на виду всё очень, это плохо. А вот полигон…
А ещё пора разжиться некими ценными и полезными предметами — у меня всё равно впереди дорога длинная. Так или иначе, но для того, чтобы покинуть Америку, сперва придётся покинуть округ Юма и штат Аризона. Как? На чём? Я вижу два пути, у которых есть плюсы и минусы. Путь первый — самолёт. Их хватает в аэропорту Юмы, да и ещё в нескольких местах. Если постараться, то вполне можно один заполучить. Но самолёт тоже штука такая — я долетел, а дальше рюкзак на плечи и «всё своё ношу с собой». А кто знает, что творится в конце моего маршрута?
Можно ехать медленнее, на фургоне. Добыть, скажем, бензина в бочках, а я знаю, где это сделать, да и загрузить в кузов. И мотоцикл туда же, закрепить только толково. Если что с машиной не так — всё безлошадным не останешься. Здравая идея, кстати.
Вещей набрать, подумать, что ещё пригодится, и рвануть по дорогам. Может быть, опаснее, но зато я прибываю в конечный пункт маршрута, который мне ещё предстоит наметить, во всеоружии, так сказать. Если там что-то не получается, могу изменить планы и ехать в другое место. Что лучше? А чёрт его знает. Лучше дождаться, когда военное положение объявят, и понять, во что это выльётся. А то украду самолёт, взлечу — а меня и сшибут вмах, как тарелочку на стрельбище. И что тогда? Да ничего. В смысле — вообще ничего, один дым и обломки.
А дороги могут перекрыть? Да запросто: эпидемия всё же — устроят санитарные кордоны и всё такое. Кстати, а почему раньше не начали? Понимают, что не поможет? Если бы это какая-нибудь «Лихорадка Эбола» была, как у писателя Тома Клэнси, то больные бы наперебой к врачам бежали лечиться. А нынешние больные если и побегут к врачам, то только с целью врачом закусить. Ох, нет у меня уверенности, что кордоны помогут. Умрёт кто-то за кордоном от естественных причин или под машину попадёт — и будет ещё мертвяк. А он уже кого-то покусает.
Кстати, а как так получается, что встают все мёртвые? Даже те, кого никто не кусал? Но говорят, что эпидемия. Это значит, что мы все уже заражены? Тогда какой смысл карантинов? Отстрел гобблеров… ну, может быть, почему нет… И опять вопрос: если мы все заражены, почему я так хорошо себя чувствую? Надо бы хоть температурой маяться для приличия, или ещё что. Или не заражён пока?
Так, «думой тяжкою томим», я дошёл до клаб-хауса. На стоянке перед ним стояло лишь несколько гольф-картов и один серый «Додж Рэм 3500» — огромный пикап с раздутым длинным кузовом и двойными задними колёсами. Двери бара светились, и я вошёл внутрь, толкнув створки. И удивился многолюдству: здесь словно собралась половина населения Койотовой Купальни. Напряжение сбрасывают, что ли?
Было шумно, играла музыка, даже сидячих мест для всех не хватало — многие просто стояли со стаканами и пивными кружками в руках. Были и мужчины, и женщины, все вели себя шумно, слышались смех и крики.
Многие были с оружием, но сложили его на столик у входа, где собралась немалая куча. Видать, Скотт, высокий тощий блондин, который был сегодня за бармена, настоял на соблюдении закона для посетителей. Но вдруг я заметил, что и сам откровенно завидую веселящимся. После последних моих приключений кружка-другая пивка, да ещё на рюмку чего-то крепкого, какой-нибудь «шот», показались мне чуть ли не пределом возможного в человеческих желаниях. Как неплохо было бы… а потом потолкаться в баре, поговорить со случайными собутыльниками о ерунде… чтобы не говорить о том, что на самом деле происходит вокруг. Неплохо было бы.
Я сглотнул слюну и направился к троим сидящим в углу за столиком и попивавшим колу. Одного из них я знал — Серхио Рамиреса, который жил через один дом от меня и работал в Первом городском банке Юмы. Несмотря на конторскую профессию, Серхио был хорошим спортсменом, а заодно и большим любителем пострелять. Мы регулярно сталкивались с ним на стрельбище, а несколько раз даже катались туда вместе. Сейчас он был одет в городской камуфляж серо-бело-чёрных оттенков, а у стены стояла винтовка «Винчестер 70» с мощной оптикой и сошками.
— Привет! — поздоровался я с ополченцами. — Том прислал меня к вам в подкрепление.
— Отлично, садись! — приподнявшись, пожал мне руку Серхио, отодвигая стул.
Я оказался между молодым бледнокожим парнем с чёрными короткими кудрявыми волосами, флегматично попивавшим колу, и средних лет худым дядькой, молча жевавшим сэндвич с индейкой, причём так сосредоточенно, словно он управлял космическим кораблём.
— Знакомьтесь. Это Андре. А это Майк и Боб, — представил нас друг другу Серхио.
Меня вообще все давно называли Андре, а я перестал их поправлять. Слишком утомительным оказалось каждый раз диктовать по буквам, как тебя зовут, и объяснять: «Finish with Y», — когда пишут твоё имя. Причём в большинстве случаев норовили закончить не с «уай», а с буквой «ай», на итальянский манер.
Мы обменялись рукопожатиями. К нашему столику подошёл Скотт, и я попросил у него клаб-сэндвич с салатом. Он удалился, а я спросил у Серхио, что у нас за задачи.
— Простые, — чуть пожал он плечами. — Если вот эта штука затребует помощи, мы выбегаем отсюда и чешем с адской силой к грузовику. Боб садится за руль, а остальные забрасывают свои задницы в кузов, и он везёт нас туда, откуда взмолились о помощи. А там действуем по обстоятельствам.
При этом он достал из кармана портативную радиостанцию «Моторола».
— Надо бы вообще обеспечиться связью, — сказал я. — Так не годится, когда одно радио на группу.
— Том завтра организует сбор денег в посёлке, и купим. А пока мобильные.
— Мобильные хороши издалека и без спешки, — сказал я наставительно, словно был тут самым большим специалистом. — А если дойдёт до драки, как друг с другом координировать действия?
— Да всё понятно, — отмахнулся Серхио. — Думаю, Том решит проблему. Нам главное сейчас — наш двор защитить от других мальчиков. А то могут прийти отобрать игрушки и растоптать куличики в песочнице.
— Так быстро? — удивился я.
— Мы тоже удивились, узнав, что такие случаи уже были. Был настоящий погром в Сомертоне, и разнесли половину складов в промзоне Сан-Луиса.
— Сан-луисские банды?
— На складах — банды, верно, — кивнул Серхио. — Настоящий налёт устроили, но никого не убили, только вывезли имущество. А в Сомертоне люди из трейлерных парков постарались. Дошло до убитых с обеих сторон, а пожар тушили почти до вечера — подожгли город в нескольких местах.
— Они вооружены?
— Кое-как, но вооружены. А в Сомертоне они разгромили ломбард, взяли там десятка три винтовок и кучу пистолетов с дробовиками. И с убитых что-то взяли, так что банда стала зубастой.
— И куда делись?
— Покатили куда-то в сторону Ранчо Линч. Машин двадцать, по слухам.
— Кстати… — вскинулся я. — Обещают ввести военное положение, я ещё днём слышал.
— Ты отстал от жизни, пока шёл сюда, — дожевав сэндвич, вступил в разговор Боб. — Его ввели десять минут назад. Министр обороны выступил по телевидению с речью на тридцать секунд.
— И что сказал?
— Сказал, что все гражданские права отменяются, армия имеет право войти куда угодно, забрать что угодно и увезти кого угодно куда им будет угодно. Право собственности тоже правом не считается.
— А про дороги и аэропорты что-то сказал? — спросил я о животрепещущем.
— Сказал, — кивнул Боб. — На дорогах будут блоки, всех будут проверять на что-то там, а полёты запрещены. Кто полетит без разрешения военных властей — собьют. Запрещены переезды из штата в штат, да и границы округов пересекать без нужды не рекомендуется. Объявлен призыв в национальную гвардию.
— Ну, про гвардию я уже слышал, — кивнул я. — А вот всё остальное — новости.
— Вопрос только в одном: кто будет выставлять блоки по всей стране? Где столько войск взять, учитывая, сколько их ещё в других странах? — заговорил Майк. — Я служил в Германии и знаю, что там куча наших. А в Ираке?
— Наверное, рассчитывают на национальную гвардию, — сказал Серхио. — О призыве резервистов что-то говорили?
— Нет, — мотнул головой Боб. — Думают, наверное, что через национальную гвардию всё пойдёт быстрее.
— Национальная гвардия — это хорошо, — согласился я. — Важно только одно: а по домам они не разойдутся, получив оружие и технику?
— Почему это? — удивился моему заявлению Майк.
— Сам посуди. Ты служил в армии, верно?
— Служил, — кивнул он. — В Германии танкистом.
— Хорошо. А теперь представь, что служишь ты, например… в Таксоне. Представил?
— А что? Неплохо, — засмеялся Майк.
— Я тоже так думаю. Близко, в выходные — со своей девчонкой и друзьями. Верно?
— Вроде того.
— И вот начинает чёрт знает что твориться в стране. Мертвецы оживают и безобразничают на заднем дворе твоей мамы, пачкают стены, воруют бельё и через окно грозят её покусать. Она звонит тебе и жалуется на них, а ротный тебе говорит, чтобы ты не заморачивался, а ехал очищать задние дворы в Скоттсдейле, потому что тамошние жители платят больше налогов и бельё у них дороже. Твои действия?
Майк заметно растерялся, помолчал, почёсывая в затылке. Никто в разговор не вмешивался.
— Гм… ну… даже не знаю… — протянул Майк в конце концов.
— Видишь? — развёл я руками, показывая, что он влип. — А мы говорим о солдате регулярной армии. А теперь представь национальную гвардию, которая по своей сути такое же ополчение, как мы здесь. Все люди семейные, живут поблизости, ситуацию видят своими глазами. Как ты думаешь, чем это закончится?
Майк промолчал, но ответил Боб:
— Кто знает, кто знает. Но твоя картина выглядит реальной. Могут и разбежаться по домам, особенно если власть не сможет взять ситуацию под контроль. Пойдут защищать каждый свой дворик.
Скотт принёс тарелку с четырьмя небольшими треугольными сэндвичами, проколотыми деревянными зубочистками.
— Угощайся, — сказал он, потом добавил: — А вот чем буду кормить людей завтра — уже не знаю. Поставщики к нам ездить перестали, так что завтра-послезавтра не останется ни еды, ни пива.
Сделав это заявление, он ушёл за стойку, а я сказал:
— Видите? И у меня дома в холодильнике мышь повесилась. Хозяйственная деятельность замерла. Не будет еды — и всей нашей местной обороне грош цена. Друг друга съедим.
Это моё заявление словно громом всех ударило. Похоже, о еде никто не подумал. Привыкли, что еда живёт в «Кей-Марте», откуда её надо привезти. Глубже никто не смотрел. Но это американцы, с ними всё понятно. А я о чём думал? Хорошо, собирался улетать, но по всему остальному-то я поразмыслил, что делать, если не улечу, а насчёт еды… Вот сейчас: нет еды в холодильнике — поем в баре. А в баре она откуда браться должна? Эх, цивилизация наша…
А сэндвичи, к слову, здесь делать умеют. Я вообще небольшой до них охотник, а здесь всегда заказываю. Обидно будет, если сырьё для них иссякнет. Чёрт, и выпить до завтра нельзя, потому как на службе, а хочется-а-а-а…
Спокойствие, к моему удивлению, длилось недолго. Не ожидал я, что всё начнётся так скоро — делал поправку на то, что люди не сразу пустятся во все тяжкие. А они возьми да и пустись. Сначала скороговоркой заговорила рация, требуя помощи, а затем со стороны пикета у моста затрещали выстрелы, становясь всё чаще и превращаясь в добротную перестрелку. А мы наперегонки бросились к «доджу».
Боб завёл машину, мы повалились в кузов, уже почти на ходу, и нас всех смело к заднему бору по скользкой рифлёной поверхности от рывка с места. Кое-как вцепившись в металлический борт, я добрался до кабины, перегнулся и закричал увлечённо давившему на газ Бобу:
— К блоку не езди, сверни на Колорадо — и прямо на четвёртую лунку!
— Почему? — не понял Боб.
— Во фланг ударим!
А как они хотели — шашки наголо и в драку? Для этого большого ума не надо. А на наш блок могли выйти только от шоссе — другого пути нет. Через канал быстро не перебраться, даже пешком, к тому же у нас на Канал-авеню ещё дозор: заметят попытку форсирования. Если бы перешли раньше, то этот патруль тоже вёл бы огонь, а там пока тихо.
Несколько домов между полем четвёртой лунки и Канал-авеню в любом случае дадут хорошую позицию. Главное — до них добраться без происшествий, то есть просто пока ни во что не врезаться.
Не врезались, Боб вёл машину быстро, но аккуратно, не горячился. Проломил бампером живую изгородь, скатился на поле, безжалостно разрывая зубастыми колёсами дёрн, вылетел на параллельную улицу и дал по тормозам.
— Куда?
— Подгоняй к тому дому, под самое крыльцо, — показал я рукой. — Серхио, ты с винтовкой — будешь за снайпера. С крыши пикапа перебираешься на крышу дома, залегаешь за коньком и трубой. И ведёшь огонь по всем, кого увидишь дальше пикета, выбирай тех, кто больше всех командует. Понял?
— Понял, — кивнул наш вроде бы старший, совершенно не заметив, что его отодвинули от управления.
— Боб, ты будь у машины и, если прибудут подкрепления, рассылай их по крышам, чтобы били с этого берега по всему фронту. Майк, давай за мной!
Я побежал вперёд, напарник потянулся следом. Моей целью был дом, в котором разместился офис застройщика, облагодетельствовавшего Койотову Купальню гольф-клубом и полутора сотнями домов. Там же у них был отдел продаж, и там же, по моим расчётам, находилась позиция с самым лучшим обзором.
Едва мы выбежали на ещё не застроенную часть Колорадо, как нас довольно резво обстреляли. Пули ударили по асфальту, выбив искры, свистнули над головами. По вспышкам я успел заметить, до того, как перемахнул через кусты обратно на гольф-поле, что стреляют метров с двухсот, от дороги. И, уже пролетая через изгородь, сообразил: «Это же по мне! Меня убить сейчас могли!»
От такой мысли бросило в жар и холод одновременно. На газоне я присел, скорее, даже упал на колено, переводя дух от запоздалого испуга, рядом со мной так же нервно дышал Майк, судорожно сжимая в руках лёгкий карабин «Мини-14». Не сообразил я сразу, как здесь всё и отовсюду просматривается.
— Страшно? — спросил я, утерев пот со лба.
— Очень, — кивнул он.
Я, прикрываясь бетонным столбом, приблизился к живой изгороди и чуть приподнялся, выглядывая. Откуда конкретно били? Да почти отовсюду. Над самой кромкой спуска к дороге тут и там сверкали вспышки выстрелов. Гуще всего они становились на ответвлении от шоссе, которое шло меж двух постепенно снижающихся склонов и выходило прямо к мостику через канал, где и был устроен блок. Наверное, ехали к нам колонной, влетели в перестрелку, и хвост колоны спешился и поднялся наверх, ведя огонь на подавление. А голова колонны так и вела огонь по блоку — у них позиция тоже оказалась неплохая, Том со своими «милиционерами» недодумал, когда блок устанавливали: с него «канава», по которой проходит дорожная развязка, не простреливается. Сами противнику хорошую позицию создали.
Что делать? Если удастся хотя бы прижать голову колонны, то они сами уйдут: всё равно прорваться им даже сейчас не светит. Рисковать неохота и не буду, но кое-что для этого сделать надо.
А есть всё же маршрут к офису, есть… Перебежать к заборчику, которым застраиваемый участок окружён, затем на следующий участок, там какие-то штабеля видны — кажется, утеплитель в упаковке, а оттуда уже можно будет и прорваться к офису.
— Ладно, потом бояться будем, — заявил я. — Давай за мной, не отставай.
— Понял.
Я изо всех сил побежал к заборчику, наддавая так, что даже мышцы на заднице заболели (вот что значит давно без физкультуры), и слыша, как сзади топают солдатские ботинки Майка. На этот раз нас или не заметили, или не успели обстрелять. Я с разбегу рухнул на красную пыльную землю, перемазавшись до ушей, но прикрыв рукой прицел на винтовке, рядом тяжело повалился мой напарник.
Слева поблизости хлопнул гулкий винтовочный выстрел. Ага, это Серхио позицию занял. Где-то дальше по Канал-авеню тоже начали постреливать одиночными — дозор подключился.
— Вперёд! — скомандовал я и сам первый выполнил свою команду.
Животом на забор, с него на землю, дальше на четвереньках, чёрт, наколенники надо бы, хорошо, что в перчатках, — прикрылись домом, замерли, прислушались. Пальба шла всё с тех же направлений, вновь пальнул Серхио — судя по всему, стороны просто втянулись в перестрелку.
— Давай!
Опять до заборчика, тёмный на фоне серого неба силуэт дома впереди — нас он уже прикрыл, теперь можно бегом. Бегом, бегом! Дверь оказалась заперта, но это ж американская дверь — я даже пнуть её не успел, как Майк трижды выстрелил в замок из карабина, после чего с маху ударил ногой. Она распахнулась, что-то железное упало на пол. Мы влетели в просторный холл, свернули направо, к лестнице. Я был здесь и помню, зачем иду.
Второй этаж, конторские столы, а у стены старый железный шкаф. Его где-то здесь нашли, в сарае фермы, которую выкупили перед началом строительства. Он понравился застройщику, и тот оттащил его к себе в офис. Вот он мне и нужен — он нас укроет. Я подскочил к окну, рывком распахнул его и сразу ушёл из проёма — как бы не подстрелили.
— Валим шкаф на пол! — крикнул я, пристраиваясь от него сбоку и наваливаясь изо всех сил.
Майк присоединился ко мне, упёрся руками. Тяжёлый, дьявол! Как будто свинцом налит изнутри, — один бы я его даже не сдвинул. Свалили с трудом, с хрипением и рычанием, ругательствами и буксованием подошвами по ламинатному полу. Чуть не надорвались, а когда он упал, дом заходил ходуном, с потолка штукатурка посыпалась, а я испугался, что наши примут это за начало артобстрела. Однако позицию мы получили удобную — надо вообще сюда пост загнать. До ответвления дороги, откуда обстреливали блок, было метров сто двадцать, не больше. Виднелись поднимающиеся над увалом головы, вспышки выстрелов синими и жёлтыми сполохами перебегали из края в край, словно перескакивая со ствола на ствол.
— Видишь их? — спросил я Майка. — Не жди команды, бей на выбор.
И сам я вскинул свой «зиг», упёршись магазином в стенку шкафа, подвёл красную точку прицела к смутно видимым целям и начал плавно раз за разом нажимать на спуск. Винтовка несильно заколотилась у плеча, дульные вспышки двумя хвостами срывались в стороны, катились по полу гильзы, а там, где был противник, начали подниматься земляные фонтанчики. Попал в кого, не попал — не знаю, но прижал я их сразу: больно позиция хороша.
Рядом звонко, словно молотком по сковородке, заколотил «мини». Мне было видно лицо Майка с закушенной нижней губой, увлечённо палящего в противника. В нас тоже стреляли, пули отрикошетили от предусмотрительно подставленного шкафа, не причинив нам вреда. С визгом и грохотом посыпались стёкла в распахнутых створках окон, лопнула со звоном петля одной из рам.
Я сменил одинарный магазин на двойной и вновь начал постреливать в ту же сторону, но уже размеренно, стараясь выцеливать всё реже и реже поднимающиеся головы. Мне было слышно, как огонь с нашей стороны всё усиливался и усиливался, пикет тоже держался, и минут через пятнадцать стрельба от шоссе совсем стихла, а до нас донёсся гул многочисленных автомобильных моторов. А затем колонна противника двинулась по дороге в сторону Юмы. Налёт не удался.

23 марта, пятница, утро
Округ Юма, Аризона, США

— Как вы там?
— Сидим дома, пересматриваем фильмы, читаем. — Маша вздохнула. — В бане паримся, пока электричество есть. Думаем, что же дальше будет.
— Что в Москве?
— Всё хуже и хуже, говорят. В городе оставаться уже нельзя, началось бегство. Армия помочь или не могла, или не стала помогать. Не знаю, мы здесь только из Интернета новости берём, ну и телевизор.
— А что показывают?
Я расхаживал по кухне в совершенно нелепом виде — босиком, в тренировочных штанах и с голым торсом. Зато через плечо, как перевязь меча, висел пояс с кобурой, в которой покоился маленький «Андеркавер». Как решил с ним вообще не расставаться, так и сделал. Не дай бог, кто увидит — засмеют. Да и пусть смеются, жалко, что ли?
— Показывают один канал. В смысле, все работают, но везде одно и то же. Сидят два ведущих, всё время читают, где что случилось, говорят, куда уходить из города, где можно заправиться. Вовка вообще с утра до вечера смотрит.
— Что-то полезное высмотрел?
— Говорит, что высмотрел, — ответила она с некоей долей скепсиса в голосе.
— Что мальчишки?
— Нормально. Сашка немножко привык к домоседству, всё больше с машинками играет и за котами гоняется, Юрка у компьютера целый день, но я его не трогаю — не думаю, что электричество ещё долго будет.
— Кстати, генератор не проверяли?
— Нет, а что? Он же вроде работал.
— Всё равно проверьте — мало ли…
— Хорошо. Да, Володя сейчас стёкла закрашивает в бассейне белой краской. Это ты его просил?
— Гм… даже не помню. Но в любом случае хотел попросить. А то там защиты никакой — пусть хоть заметно не будет, если кто-то за водой вышел.
— А дырку в стене никак пробить нельзя, Володя спрашивал. Он бы туда шланг просунул.
— Там стена из бетонных блоков, цоколь всё же. Не выйдет — я думаю, год долбить придётся. И ещё фундамент треснет. Наверное.
Хорошо, что Маша думает о каких-то делах. Сидеть взаперти и депрессовать — хуже некуда. Недаром считается, что сидящих в замкнутом пространстве обязательно надо загрузить работой.
— Что ещё делаете?
— Ночью, когда видно не будет, будем стенки зимнего сада закрашивать.
— Зачем? — не понял я.
Зимний сад у нас как раз на крыше бассейна пристроен, и в него выходит из нашей спальни раздвижная стеклянная стена. Для безопасности она может закрываться выдвижной решёткой, такой мощной, что и трактором не вырвешь, не то что руками. Да и забраться на уровень пола снаружи никакой зомби не сможет — там метра три гладкой стены.
— Вовка сказал, что через эти стёкла и нашу стену можно следить за тем, что в доме делается, если в соседский дом забраться.
— Хм… верно…
Вот так, хохмач хохмачом, а думает стратегически. Я только завидовать могу: почему сам не догадался? Минус мне, с занесением.
— Ладно, дорогой мой, ты лучше скажи, когда к нам направишься.
Я лишь вздохнул — пока ведь так ничего и не придумал. Но сказал другое:
— Вчера ввели военное положение и объявили призыв в национальную гвардию. Боюсь рисковать, они собираются пока перекрыть все дороги.
— Ну… — Вздох больше похож на всхлип. — Как только станет можно, ты не задерживайся, ладно?
— Шутишь? Я здесь умираю без вас. Мальчишкам трубку дашь?

23 марта, пятница, утро
Округ Юма, Аризона, США

Итак, чего я хотел? Еду я хотел, даже завтракал сегодня пустым чаем. Живёшь по-холостяцки, ешь или в ресторанчике, или купишь себе у мясника пару стейков, пожаришь на решётке, пока парн́ые, да и умнёшь. А запасов не делал — только минералка, чай и сок дома есть. А теперь надо что-то с этим делать.
Надо ехать в город. И надо запастись едой. Не знаю, кто и как, но свой личный запас я сделаю: всё равно мои пути с местными жителями скоро разойдутся. Да и вообще осмотреться надо: что здесь делается в окрестностях? Как выглядит военное положение в натуре? Оно, как оказалось, ещё и комендантский час включает. Когда мы вчера с налётчиками перестреливались, мы его крутом нарушали, как теперь выясняется. Нехорошо.
Кстати, о налётчиках — им удалось ранить в плечо одного депьюти из конторы шерифа. К своему удивлению, узнал, что все эти депьюти переехали в нашу Койотову Купальню, заняв с семьями не проданные пока дома. И предложил такое решение ни кто иной, как сам застройщик — Тиллман, в нашем же посёлке и проживающий: сообразил, что тем самым усилит наше воинство. Часть депьюти не согласилась, но шестеро перебрались, так что ополчение уже представляет собой полноценный стрелковый взвод. По численности, разумеется, а не по выучке.
Кто же был вчерашними налётчиками — понять трудно. С их стороны тоже были потери: в двух местах нашли обширные пятна крови. Причём одно как раз там, куда я стрелял. Хочется надеяться, что именно я и попал, хоть утверждать и не буду. А больше никаких реальных следов они не оставили — разве что множество стреляных гильз разных калибров.
Однако когда мы так и сидели на втором этаже офиса за сейфом до утра, к нам присоединился один из депьюти, Джон, который и рассказал, что сообщали уже о нескольких подобных бандах. Вроде как одна из них пришла с той стороны границы, а пара-тройка так и из местной швали собрались. Да, быстро за мародёрство народ взялся. Что делается в таком случае в «чёрном поясе» страны, где публика никогда возможности побить витрины не упускала?
Вот вопрос: ехать самому или попытаться найти попутчиков? Вот тому же Тому есть нужно или нет? И Майк вчера жаловался на то, что в холодильнике пусто. Одному не очень хорошо, страшновато, а компанией проще. И мне с моим нелегальным огнестрелом проще среди местных затеряться. И Серхио. Серхио — человек семейный, в отличие от старого холостяка Тома и молодого Майка ему наверняка семью кормить надо.
Я достал из телефонного столика справочник, быстро нашёл номер Тома и начал обзвон. К моему удивлению, именно Том от поездки отказался, зато изъявили готовность составить компанию и Серхио, и Майк. Даже договорились ехать на машине Майка. Ну и хорошо, моя целее будет. Мне на ней ещё половину страны пересекать, да и вопросов она вызовет много.
Майк заедет через двадцать минут, так что есть время приготовиться. Неохота пока мелькать с карабином в городе: на них всегда власти смотрели чуть более косо, чем на всё остальное. Так что пусть сегодня «зиг» дома полежит хорошо спрятанным. Зачем прятать? А вдруг в моё отсутствие в дом залезут и лишат меня жизненно необходимого предмета? Так что лучше спрячу.
Перекинул подсумки на разгрузке, подвесив двенадцатизарядные с картечными патронами, а заодно сунув пару целых пачек патронов в маленький «дей-пак» за спиной. Должно хватить для любых неприятностей, учитывая, что ещё с собой «таурус» и восемьдесят шесть патронов к нему, и револьвер — «последний шанс» или, как его здесь называют, — «стэбби». А к дробовикам и пистолетам, кстати, тут всегда относились безразлично — места такие. От них незаконного автоматического режима стрельбы ждать не приходится.
Пока возился в гараже, запихивая сумку со всем оставшимся оружием и снаряжением за потолочные панели, пока отряхивался от пыли, двадцать минут прошло. Я как раз выходил на крыльцо, когда в конце улицы показался серебристый «трэйлблейзер». Баранку крутил Майк, рядом с ним через стекло виднелось смуглое лицо Серхио. Лихо развернувшись, джип затормозил прямо перед моей лужайкой, и я забросил себя на заднее сиденье.
— С чего начнём? — спросил Майк, трогая с места.
— Наверное, лучше всего с «Уолмарта», — сказал Серхио. — Он ближе к нам, и меньше вероятность застрять в Юме, если что-то случится.
— Согласен, — кивнул я, этим и ограничившись.
— Да, Андре, тебя тоже касается, — сказал Майк. — Том и Билл Тиллман хотят собрать вечером нечто вроде городского совета.
— Где?
— У клаб-хауса, прямо на улице.
— Тиллман… это который наш застройщик?
— Он самый. Он теперь вроде гражданского президента комьюнити у нас. А Том за председателя комитета начальников штабов, — подтвердил Майк.
— Давно пора.
Верно, необходимость такого собрания назрела уже сутки назад. А то непонятно, что у нас вообще делается. Собрали ополчение, но оно на полном самообеспечении. Те, кого оно охраняет, веселятся в баре и никак в ополченческих делах не участвуют. «Альфонсизм» самый настоящий, если вспомнить термин, изобретённый О. Бендером. Простенький пример — вчера я расстрелял порядка семидесяти патронов, защищая наш посёлок от налётчиков. Дело благородное, согласен. Например, завтра я расстреляю ещё столько же. Потом ещё. Потом они у меня закончатся. Что дальше? Кто возьмёт на себя снабжение? И что я должен буду делать без патронов?
В общем, посёлку надо или организовываться в некое мини-государство с присущими оному функциями, или его оборонительные возможности окажутся слишком ограниченными. Ополченцы увидят, что они отдуваются за всех, а больше никто и в ус не дует, закончится еда у тех, кто о ней не думал, а останется у тех, кто успел подсуетиться (надеюсь, ещё не поздно отнести к их числу нас троих, сидящих в машине). Или это собрание даст конкретный результат, или следует рассчитывать на что-то другое.
Если честно, то я не слишком надеюсь на своих соседей. Ополченцы как раз и есть вся достаточно самостоятельная и энергичная прослойка. Остальные же менеджеры, адвокаты, служащие, финансовые консультанты и прочие, населяющие наш маленький гольф-клуб, скорее выглядят балластом. Да и ополчение не слишком-то однородно. А это значит, что следует думать об альтернативных вариантах убежища. Если сказать проще — я с удовольствием поделюсь припасами с теми же Майком, Серхио, Томом и другими, кто, в свою очередь, или чем-то поделится со мной, или разделит обязанности — например, ту же оборону.
А вот для халявщиков теперь наступают тяжёлые времена. «Особенно для адвокатов…» — с некоей затаённой мстительностью вспомнил я господина Бирмана, стоявшего на лужайке с мобильным телефоном.
Майк вёл машину не торопясь, не выбираясь из правого ряда, хотя дорога была относительно пустой. Никаких признаков военного положения в виде опорных пунктов, обычно именуемых в быту блокпостами, военной техники или самих вояк мы не видели. Скорее было удивительно пусто. Окна открыты, все насторожены и готовы ко всему. Ситуация в окружающем мире менялась каждый день, и, выезжая из своего дома, ты уже не мог быть уверен в том, чем же именно встретит тебя окружающий мир. Поэтому у Майка лежал под бедром «глок», рядом со мной на сиденье валялся его «мини», а Серхио держал в руках самозарядный дробовик «Бенелли М2» — от его «болта» с оптикой в такой поездке толку было бы немного.
Навстречу начали регулярно попадаться машины с калифорнийскими номерами. Мне вспомнился вчерашний репортаж из Лос-Анджелеса, и я подумал, что если уже вчера там такое творилось, то сегодня совсем караул надо кричать. И мы явно видим беженцев. От Сан-Диего до Юмы всего сто пятьдесят миль, кажется.
— Кто сегодня смотрел ТВ или слушал радио? — спросил я.
Выяснилось, что никто. Я всех взбаламутил своей идеей поездки за продуктами, когда они отсыпались после ночного дежурства в ополчении. Майк включил радио, пощёлкал станциями, но на всех каналах было или молчание, или шла передача какого-то экстренного канала — подозреваю, что системы оповещения гражданской обороны. Вот в чём успело проявиться военное положение.
По экстренному каналу, который, судя по всему, работал на наш штат и максимум на пару соседних, постоянно перечисляли названия населённых пунктов, в основном на границе Калифорнии и Аризоны, где военные принимали беженцев. С одной стороны, это было хорошо, с другой… почему-то никто не говорил, что укушенных надо отделять от неукушенных, что скопления людей опасны… И это несмотря на вчерашнее выступление представителя центра по контролю за инфекционными заболеваниями в Атланте. У меня появилось твёрдое ощущение, что разлад настолько серьёзно затронул страну, что теперь левая рука не ведает, что делает правая. А почему и нет, собственно говоря? Одним из страшнейших очагов заболевания оказался Вашингтон, округ Колумбия, и хоть правительство наверняка было эвакуировано, но сама структура управления государством могла быть нарушенной.
В общем, я не американец, всей специфики не знаю. Может быть, что-то толкую превратно, а может быть, и нет.
Первый обнадёживающий знак для меня случился как раз у поворота в Фортуна Футхиллз. Пикета добровольцев на грузовичках там уже не было, а на их месте обустроился, окружив себя рогатками и колючкой, опорный пункт национальной гвардии. Два М11З, «хамви» и два М151 — классических лёгких «джипа», если можно так выразиться, здесь их обычно зовут «матт». На складах Национальной гвардии они до сих пор были в большом количестве. Говорят, что и у Корпуса морской пехоты они остались — их легче десантировать, чем слоноподобных «хамви». За блоком стояли две медико-эвакуационные машины и гражданская «скорая».
— Похоже, они перекрыли въезд в город с шоссе, — сказал Серхио, глядя на блок, который мы уже проехали.
— В общем, с этого и надо бы начинать, — ответил я. — Разбивать всё на сектора, в них отсекать заражённых от незаражённых, незаражённых тоже делить на группы поменьше, чтобы снизить риск, если кого-то пропустили, и так далее. Только не уверен, что хватит сил на всю страну.
— Не хватит, — покачал он головой. — Никто же не бросит людей в городах, тех, кто там застрял. А ещё надо охранять периметры больших городов, чтобы гобблеры оттуда не разбредались. А ещё надо организовывать патрулирование. И ещё тысяча «еще». А где взять силы? Армия с флотом? На всю страну не хватит. Национальная гвардия? А сколько её? Надо объявлять призыв резерва, но мне кажется, что это уже поздно. Скорее всего разрушена сама мобилизационная структура. Даже если ты готов честно выполнять свой долг, возможностей к этому осталось немного. Как идти? Куда идти? И как дойти, чтобы тебя не съели?
— Наше спасение может быть в разделении на маленькие сообщества, которые сами себя охраняют, — влез в разговор Майк. — Где все на виду друг у друга. А войска с национальной гвардией взяли бы под контроль дороги и периметры мегаполисов.
— Разумно, — согласился я. — Если бы нам хотя бы патроны и пайки подкинули, мы вполне могли бы защититься. А вот без них каждый начнёт защищать лично самого себя и остатки своих ресурсов.
— Пайки! Пайки же! — вдруг неожиданно треснул себя по лбу Серхио.
— Что? — даже подскочили от такой реакции мы с Майком.
— Сейчас покажу. Не сворачивай на Тридцать вторую, езжай дальше по шоссе, — вдруг засуетившись, скомандовал Серхио нашему водителю.
— Далеко?
— Пару миль. Склады, которые между шоссе и Тридцать второй, на въезде в Юму, знаешь?
— Естественно, — даже удивился вопросу Майк. — Кто их не знает?
— Они все у одного владельца — фонда из Делавэра. А счета — у нас, в Первом городском. Я вёл их дела и узнал, что в одном из складов хранится чёртова прорва гражданских рационов.
— А зачем? — спросил Майк.
— Какая разница? — удивился вопросу Серхио. — Их отправляют куда-то за границу, кажется. Там тонн сорок этих пайков было, когда я смотрел их документацию.
— Какие пайки? — уточнил Майк.
— А ты в них разбираешься?
— Немного, — ответил наш бывший танкист.
— «Эй-Пак», кажется.
— Большая жёлто-красная коробка?
— Точно, — подтвердил Серхио.
— Терпимо, — кивнул Майк. — Такие наши везли с собой в Ирак — вроде как раздавать местным в утешение, если случится сжечь их дом и перебить половину семьи. Но если говорить по делу, то вполне приличный рацион. Можно на нём сколько-то времени продержаться.
Я прислушивался к их разговору, и в голове у меня постепенно зрела мысль, что это может решить одну из моих главных проблем, то есть проблему запаса продуктов в дорогу. Что может быть компактнее и лучше сухого пайка? От большинства из них с души воротит, может быть, но брюхо набито, и свои калории ты получил.
— Хм… а ведь это может быть идеей, — сказал я задумчиво. — Только как узнать, остались ли они ещё там и что с ними дальше будет? Может быть, на них кто-то уже глаз положил?
— Смотрите на город, — вдруг сказал Серхио.
В Юме были пожары. Много пожаров. Нет, город не горел весь, подобно знаменитым пожарам прошлого, стиравшим с лица земли целые поселения. Но горело во многих местах, причём настолько во многих, что поднимающийся дым образовал над городом настоящее мутно-серое облако, нависшее над домами как зримое воплощение надвигающейся беды.
— Ох… будь ты проклят… — пробормотал Майк.
Да, зрелище впечатляло. И подавляло. Туда не хотелось — хотелось оттуда как можно быстрее и как можно дальше. К сожалению, у нас были другие планы. Нам нужно было именно туда.
Машина плавно вписалась в изгиб шоссе, и вскоре по левой стороне появились две большие заасфальтированные площадки, уставленные белоснежными Ар-Ви — трейлерами, кемперами и прочим. Мне сразу вспомнилось объявление об их распродаже на странице «Юма Сан».
— Притормози немного, — сказал я Майку.
— Что? — спросил он, но скорость скинул и прижался к пыльной красной обочине.
— Ар-Ви. В них можно жить где угодно, — объявил я, указывая пальцем.
— И что? — не понял Серхио. — Подозреваешь, что мы этого не знаем?
— Если всё станет совсем плохо, можно будет угнать отсюда несколько трейлеров и устроиться где-то в глубине полигонов, поближе к воде. Туда ни гобблеры не дойдут, ни мародёры — никто. Лишь бы миль за тридцать от города укатить.
Майк снова нажал на газ, кивнув, а Серхио задумчиво произнёс:
— И в тюрьме мы окажемся на первый раз лет на пять, не больше.
— Я думаю, что, когда до этого дойдёт, не останется ни судов, ни тюрем в их прямом значении, ни того, кто тебя туда потащит. А здесь десятки трейлеров — сотни две, наверное, и я даже не вижу охраны, — привёл я свои резоны.
— Охрана есть. Наверняка. Но её немного, — сказал Майк.
Вот так: цивилизация сделала шаг назад, и тут же шаг вперёд сделал дремлющий в нас мародёр. Или разбойник. На освободившееся пространство, так сказать: свято место пусто не бывает.
Стоянка жилых прицепов осталась позади, а слева потянулся сетчатый забор с колючкой поверху, огораживающий стоянку грузовиков, которых там было сейчас немного, большие ангары из лёгких панелей — склады.
— Вон тот! — вдруг объявил Серхио, показывая рукой огромный ангар, расположившийся рядом ещё с одним таким же.
Майк вновь сбросил скорость — благо мы никому на пустынном шоссе не мешали, — а затем и вовсе остановился. Все трое выбрались из машины.
— Кажется, там гобблеры, — задумчиво сказал Майк.
— Несомненно, — согласился я.
А кем ещё могли быть эти медленно бродящие или просто стоящие фигуры? Они ни за кем не гнались, от них никто не отбивался, и вообще там было тихо. Мёртво и тихо. Однако ворота ангаров были закрыты в отличие от въездных ворот, которые были раскрыты нараспашку.
— Проклятье… — пробормотал Серхио. — Похоже, что все живые оттуда сбежали. Склады никому не нужны.
— Это почему? — удивился Майк.
— Потому, что там нет ничего полезного для людей в такие времена. А рационы там только транзитом идут — в городе о них знает человек десять, не больше.
— Даже если из этих десяти уцелел один, он вполне может организовать сюда поход, если у него найдутся друзья, — заметил я.
— Может, — кивнул Серхио. — Что будем делать?
— Почему гобблеров никто не отстрелял? — задумчиво спросил Майк. — Они же прямо в городе.
— Потому что с той стороны нет выхода с территории, — ответил Серхио. — Выход только в эту сторону, но здесь насыпь и пустыня, их ничто не привлекает, как я думаю. Они там застряли.
— Ладно, поехали дальше, — сказал я. — Незачем тут маячить: всё равно мы сейчас не пойдём вскрывать склад. Оглядеться надо в городе и посмотреть, во что вылилось военное положение, кроме того, что перекрыли всё независимое радио.
— В любом случае сверни на Хила Ридж — посмотрим, что к чему на этих складах, — добавил Серхио.
Машина вновь тронулась с места и метров через пятьсот по развязке с тесным тоннельчиком свернула на не менее тесную улочку, которая, вихляясь, как пьяный, шла через промзону. На улице было пусто, лишь трижды нам навстречу попались блуждающие мертвяки, в которых мы даже не стали стрелять, чтобы не привлекать излишнего внимания выстрелами.
Вообще всё вокруг выглядело покинутым. Со слов Серхио, здесь всё больше располагались склады всякой промышленной продукции, мебели, стройматериалов и прочего подобного, что людям в бедственные времена точно не слишком нужно. И если никто не знает о многих тоннах этих самых рационов, которые на моей родине принято именовать сухими пайками, то у нас, по крайней мере, в теории, есть неплохой резерв на будущее. А для меня так он ценен вдвойне, потому что ждёт меня вскоре дорога дальняя и, как мне кажется, весьма долгая. И запастись сухими пайками на весь путь было бы очень, очень неплохо. Просто замечательно было бы.
Узкая извилистая улица закончилась, и мы вылетели на стоянку возле небольшого торгового центра, что пристроился на перекрёстке Хила Ридж и Пасифик. И уже здесь обнаружили, что всё вовсе не так уж и заброшено. На просторной стоянке вокруг четырёх мебельных и хозяйственных магазинов раскинулся большой опорный пункт национальной гвардии, с техникой, колючкой, не слишком браво выглядящими бойцами в камуфляже, но с позициями многочисленных стрелков на крышах торговых корпусов. Рогатки и проволоку натянули между ними, довольно надёжно огородив немалую территорию.
На противоположной стороне железной дороги, которую в этом месте пересекала Пасифик, раскинулся трейлерный парк, и там во многих местах горело — столбы чёрного дыма поднимались вверх. И более того, я разглядел там, а также на дороге перед опорным пунктом несколько трупов. Что произошло в трейлерном парке, было неизвестно, но точно ничего хорошего.
И тут нас остановили. И я ощутил, как моё сердце начале плавное скольжение сверху вниз. Если начнут проверять документы и легальность оружия…
Средних лет мордатый капрал в патрульной кепи и с висящей поперек груди М-16 махнул нам рукой, приказывая остановиться меж двух рогаток с намотанной на них «егозой», или как тут местный аналог этой спиральной колючки называется. Майк дисциплинированно нажал на тормоз, джип плавно остановился, чуть качнувшись вперёд. Капрал подошёл к водительскому окну, заглянул внутрь. Взгляд его равнодушно мазнул по нашему оружию. Затем он спросил:
— Ребята, за каким дьяволом вы выбрались из дома?
— Есть хочется, — по-простому ответил Майк. — Хотим добраться до «Уолмарта». Он открыт, кстати?
— Пока открыт, там наши вокруг, — кивнул капрал, продолжая буравить нас взглядом. — Но это ненадолго, как мне кажется.
— Почему? — спросил Серхио.
— Потому что толку от нашего стояния мало, — хмыкнул тот. — Мы не можем перекрыть даже основные улицы, гобблеры вылезают отовсюду, и с каждым часом их всё больше. Ещё день-другой, и нам их уже не сдержать.
— А здесь что проверяете? — спросил я, нагнувшись через спинку переднего сиденья.
— Смотрим, чтобы раненых не вывозили мимо кордонов. А то уже не раз бывало, что пытаются искусанных спасти и увезти куда подальше. Чёртовы спики вообще наотрез отказываются выдавать своих раненых, а потом те на них бросаются. Видите? — указал капрал на горевшие трейлеры. — Там местная голытьба устроила свою тайную больницу для покусанных, а потом те разом вырвались наружу.
— И что? — спросил Майк.
— А то, что пришлось отстреливать мёртвых и эвакуировать живых. И в этих чёртовых трущобах искусали троих наших, а несколько десятков мертвяков ушли в сторону города. Так что осторожней.
— А что с живыми?
— Часть эвакуировали в лагерь в Росс-Корнер, а часть отстрелялась от нас и просто свалила на запад. И где они теперь и что делают, никто не знает. А мы пытались им же помочь, идиотам, чтобы их усопшие родственники на куски не порвали.
Капрал аж сплюнул на пыльный асфальт от злости, потом раздражённо махнул нам рукой, показывая, что мы можем проехать. Мы и проехали.
Возле трейлерного парка были видны следы настоящего погрома. Многие трейлеры сгорели, прямо на дороге лежал старый грузовичок, тоже сгоревший и перевёрнутый. Какие-то обломки усеяли всю дорогу и трещали под колёсами, отчего Майк каждую секунду вздрагивал, опасаясь пропороть колесо в столь неудачный момент. Множество блестящих гильз раскатилось по асфальту. На пыльной обочине отпечатались следы бронетранспортёрных гусениц. Сразу за парком мы увидели двух зомби, вперевалку бредущих перед нами по дороге.
— Давить не буду — решётку жалко, — сразу объявил Майк.
Несмотря на отдающее бравадой заявление, он явно испугался. Мне бросились в глаза его дрожащие пальцы на рулевом колесе. Серхио тоже заметно напрягся. Я вытащил из кобуры «таурус» и сказал:
— Не надо давить, останови.
Майк исполнил мою команду с заметным облегчением. Видать, обрадовался, что кто-то взял ответственность за решение на себя. Он плавно остановил машину, не доезжая шагов двадцать до мертвяков. Я распахнул дверь, вышел наружу. Огляделся. Нет, никто за мной не наблюдает, и опорный пункт национальных гвардейцев скрылся из виду.
Пистолет в правой руке вытянут вдоль расслабленное большого пальца, подушечка указательного на предохранительной скобе. Оружие сидит самым затыльником на ладони, до упора. Левая рука с чуть развёрнутой вниз кисть придерживает правую. Целиться почти не надо — достаточно указать большим пальцем прямо на цель. Такая вот правильная стойка и такой вот правильный хват. Как в тире…
Мертвяки обернулись на звук открывшейся двери. Постояли пару секунд, нерешительно оглядываясь, после чего синхронно шагнули, направившись ко мне. Краем глаза заметил, как Серхио в кабине вцепился в дробовик. Я сдвинул рычажок предохранителя, поднял оружие.
Оба мертвяка были мексиканцами. Один был толстяком с усами, погиб он от многочисленных укусов. Его джинсовая рубашка была изорвана в клочья, под ней виднелось тело с жуткими рваными ранами. Кровь уже запеклась, кожа мертвяка приобрела какой-то синевато-бледный оттенок. Второй был маленького роста подростком. Лет пятнадцати, наверное, в широченных джинсах и просторной майке. Умер он, похоже, от единственного укуса в руку. Умер недавно — кровь была ещё красной и блестела на солнце.
Я взвёл курок, чувствуя, как спуск подался под пальцем. Теперь его чуть тронь… Пошел вперёд плавными скользящими шагами. Когда осталось метров пять, остановился. Почти весь вес на правой ноге: «целиться» начинаешь ею, если передвигаешься. А с левой снова пойдёшь, если потребуется.
А они издают какие-то звуки… Мычание или скулёж… Как так? Они же не дышат? Не должны, они же мёртвые.
Три точки прицела остановились на середине лба тучного усача, и я плавно потянул спуск. Хлопнуло, пистолет брыкнулся, вышвырнув сверкнувшую гильзу. В центре лба мертвяка появилась чёрная дырка, и он грузно упал навзничь, подняв облако пыли с дороги. И больше не шевелился.
Подросток на стрельбу никак не среагировал, а лишь заметно ускорился. В него пришлось выстрелить трижды, одиночным и «дабл-тапом» — первая пуля лишь чиркнула его по голове. Зато вторая и третья угодили в переносицу и над глазом, закрутив его и свалив на асфальт. Всё.
Эхо выстрелов быстро стихло, а краем глаза я заметил, как катится по асфальту, постепенно останавливаясь, одна из гильз. Два тела лежали неподвижно, вокруг головы подростка появилась маленькая лужа крови. Я подошёл чуть ближе к нему, заглянул в лицо. Вторая смерть никак его не изменила, выражение так и осталось тем самым, с каким он шёл на меня. Но глаза… глаза стали покойными, иначе и не скажешь.
— Вот бедолага… — пробормотал я по-русски, глядя на этого пацана, совсем недавно превращённого из человека в непонятную и мерзкую тварь.
— Быстро ты, — сказал Майк из окна машины.
— А ты как хотел? — переспросил его я, не сводя взгляда с двух тел, от которых пахло мертвечиной и какой-то химией.
Облились они, что ли? Мухи над ними тоже почти не вились. Странно. Они же на любую падаль должны лететь. Это химическая примесь к вони их отпугивает? Действительно очень странный запах, вроде ацетона.
— Мы едем или у тебя есть ещё планы? — спросил Серхио. — Больше стрелять не в кого, как мне кажется.
— Едем, — кивнул я, поставил пистолет на предохранитель и сунул его в кобуру.
Машина резво рванула с места, я откинулся на сиденье. Зачем я их застрелил? Отчасти для того, чтобы облегчить жизнь окружающим, это верно. Но была ещё одна причина — мне надо было вновь убедиться, что их можно убивать. Они были настолько нереальными, настолько несовместимыми со всем, что довелось узнать и испытать мне в течение моей жизни, что я просто не мог поверить в то, что вижу своими глазами.
Уже через пару минут мы выскочили на Пасифик, где увидели вполне живых людей. Несколько мужчин возле фургона грузили какие-то коробки, вынося их из дома, при этом один из них с двустволкой в руках поглядывал по сторонам. Но вооружены были почти все — кто чем.
Ездили машины, хоть и немного. На тротуаре я заметил пару тел — наверное, мертвяков застрелили, а может, и нет. Кто может придумать время удобнее, чтобы сводить счёты? Лично у меня ничего личного к адвокату Бирману нет, но нет-нет да и мелькнёт мыслишка: не следует ли его перепутать с зомби? Очень уж яркий пример «человека пакостного» являет он собой, просто руки чешутся.
Ещё через минуту мы выскочили на большую стоянку возле «Уолмарта», и я с удивлением обнаружил, что на ней хватает и машин, и людей, бегущих к этим машинам с большими колясками. Не как в пятницу вечером толпа, но немало. По всему периметру стоянки расположились чуть не с десяток маленьких оливковых «маттов» со старыми пулемётами М-60 на турелях, а возле машин стояли национальные гвардейцы. Хватало и полиции. Вокруг стоянки валялось тут и там с пару десятков тел. Видать, сообразили, что если не взять главные магазины под охрану, то через несколько дней начнутся голодные бунты. Разумное решение, памятник поставить тому, кто это всё придумал.
У входа в магазин тоже стояли несколько человек в камуфляже и с автоматами. Заправляли там двое полицейских из полиции Юмы, которые заворачивали обратно к машинам людей с оружием. Полицейские ещё и быстро, но тщательно обыскивали каждого входящего.
— Это зачем? — спросил Майк.
— Если внутри дойдёт до драки, то она не должна окончиться перестрелкой, — сказал Серхио. — Разоружаемся, иначе не пропустят.
— Я не хочу бросать оружие, — набычился Майк.
— И не бросай, — сказал я. — Будешь машину караулить и наше оружие. Я всего наберу на двоих. Что тебе брать?
— Держи… вот, пара сотен… — Майк протянул мне несколько купюр. — Бери что-то такое, чтобы не портилось. Всё равно что. Пасту. Соусы. Мясные консервы. Я всеядный.
— Ну, и мне то же самое, — кивнул я, запихивая деньги в боковой карман.
Я стащил с себя разгрузку, бросил на заднее сиденье, туда же полетела кобура с револьвером. Как-то уже непривычно совсем без оружия — голым себя ощущаешь.
— Береги как самого себя, понял? — сказал я Майку.
— За это не беспокойся, — ответил он, вытаскивая из машины свой «мини». — Глаз не отведу. Пристрелю каждого, кто к машине приблизится.
Шутки шутками, а сейчас вполне можно так поступить. Оружие становится даже не предметом жизненной необходимости, а синонимом самой жизни. Есть оружие — живой. Нет оружия — не живой. Куда уж проще.
Серхио тоже разоружился, и мы бегом бросились к магазину. Пусть он и открыт, но чёрт его знает, сколько ещё он пробудет открытым? Пока мы тут беседовали, я дважды слышал вспышки стрельбы по периметру. Мертвяки подтягивались к скоплению людей. Их становится всё больше и больше.
В огромном магазине было не слишком людно. Многие полки несли на себе следы разорения, какие-то разбитые стеклянные банки лежали на полу, товар явно расхватывался в спешке. Из каких-то отделов вынесли всё, персонал больше не раскладывал по полкам то, что подвозил со склада, а просто оставлял раскрытые коробки и ящики между рядами полок, неряшливо раздирая пластик и картон упаковки. Из десятков касс было открыто четыре, за которыми сидели не кассиры в униформе, а люди, скорее похожие на менеджеров. Рядом с кассами стоял полицейский патруль с карабинами в руках. Всё на полном серьёзе.
Люди, бегавшие по просторному захламлённому залу, наваливали телеги с верхом. Вид у всех был нервный — у кого испуганный, у кого растерянный, у кого злобно-целеустремлённый. И впрямь с таким настроем и до драки недалеко. Хорошо, что с оружием не пускают.
— Встречаемся на выходе! — крикнул Серхио и понёсся с тележкой куда-то в сторону мясного отдела.
Ладно, у него семья, дети, собака, у него свои потребности. А я решил велосипед не изобретать, а покатил свою телегу туда, где лежали макароны. Макароны, макароны, пища итальянцев и тех, кому лень готовить. А заодно тех, кому надо хранить пищу без холодильника. Макароны были вывалены самые разные, коробками, ценников нигде не было. Но это не страшно: цены на них никогда не поражали. Дешёвая, добротная еда. Главное, потом к мясным консервам не забыть заглянуть. Ну и по списку — соль, сахар, спички. Не знаю, что хватают в случае предчувствия войны американцы, но мы-то точно знаем, что нам нужно, пусть даже и из анекдотов. Соль, спички, соль, спички…

23 марта, пятница, день
Округ Юма, Аризона, США

— Ты это понял? — возмущался Серхио, переваливая продукты из телеги в багажник внедорожника. — Они задрали цены в четыре раза! Вот эта банка соуса стоила доллар двадцать, а теперь я заплатил пятёрку!
Он был в такой ярости, что с трудом переводил дыхание. А баночку соуса тартар тряс так, словно это и был виновник катастрофы, происходящей вокруг. В конце концов она выскользнула у него из пальцев и с громким хлюпающим звуком разбилась об асфальт. Он только застонал и продолжил перекидывать пакеты.
А я ещё удивлялся, почему у всех выходящих такие злые рожи. Хоть я и сам заплатил неприлично много для такого ассортимента и даже доплатил за Майка, две сотни которого неожиданно оказались очень маленькой суммой, но был спокоен и даже доволен. Было у меня предчувствие, что через пару-тройку дней деньги будут стоить очень мало и жадный уолмартовский менеджмент поймёт, что поменял сверхценные продукты на бесполезную теперь грязную зелёную бумагу. Но вслух говорить ничего не стал, а то Майк и Серхио чувств лишатся, если я им скажу, что их доллар разлюбезный скоро бумаги стоить не будет, на которой напечатан.
Майк тоже возмущался, отбирая пластиковые пакеты с едой, предназначенной ему, и отделяя их от тех, что я набрал себе. Я стоял рядом и натягивал разгрузку. Тут мой взгляд упал на большой серый фургон и две фигуры возле него, показавшиеся мне знакомыми. Схватив из машины дробовик (чёрта с два я ещё с ним так просто расстанусь вне дома), я сказал: «Минутку, знакомых увидел», — после чего направился к Аните и Хорхе. Это были именно они.
Хорхе узнал меня издалека, тронул сестру за руку и что-то сказал. Затем оба помахали мне рукой, а я им ответил на ходу. Они тоже всерьёз запасались едой. Задняя дверь их фургона была открыта, и я заметил внутри целый склад пакетов с продуктами, поверх которых лежал «Калашников» с деревянным прикладом.
— Привет, как дела? — спросил я, пожимая руку Хорхе и по-дружески чмокнув у щеки Аниты.
Левая кисть у девушки была в гипсе, к врачу они всё же успели, зато прямо на виду, на поясе справа, у неё висела кобура с небольшим пистолетом. Видать, брат позаботился: у этих ребят такого добра обычно хватает.
— Нормально, омбре, — сказал парень. — Но у нас в городе проблем ещё больше, чем здесь. Много мёртвых шляется, банда развалилась. Некоторые хотят ехать в Мексику, некоторые остаются на месте, кто-то имеет семью, кто-то холостой. Мы с сестрой не можем решить, что делать дальше.
— А те ребята, что были с тобой?
— Они здесь, ещё бегают по магазину. Мы так и остались втроём. Ну, ещё Анита и две девушки.
Хорхе жестикулировал при разговоре так, словно рэп читал на камеру. Я обратил внимание, что татуировки у него не просто много, а он почти полностью покрыт ею до самого подбородка. Да, это уже предел лояльности к своей банде, а ведь ещё совсем молодой. А банды у них не подростковые: до самой старости в них состоят.
— И что дальше думаете делать? — спросил я.
— Пока не решили, мужик, — пожал плечами Хорхе. — Наверное, переберёмся в Ранчо Линч — там всё каналом окружено, можно закрыться от мертвецов. А ты что-то можешь предложить?
— Пока нет, — покачал я головой. — Сам не пойму, что впереди. В любом случае буду иметь в виду.
— Если не будешь знать, куда податься, присоединяйся, — сказала Анита.
Мы попрощались, и я трусцой побежал к своим. Они закончили выгружать пакеты, а Майк откатывал тележки в сторону. И на бегу у меня окончательно вызрела мысль — надо уезжать из Койотовой Купальни. Почему? Да очень просто: если честно, то я не верил в то, что наше разношёрстное сообщество сумеет родить что-то жизнеспособное. Ну, не такое у нас там общество, это не «земля храбрых», как поёт про себя Америка в своём гимне, это средний класс. Если я останусь с ними, то я буду лишь тратить свои достаточно скудные ресурсы на защиту адвоката Бирмана и упитанной соседки с её депрессиями и запасами прозака. А я не хочу. Тысяча двести патронов к винтовке закончатся быстро: пара-тройка перестрелок — и всё. И тысяча пистолетных тоже не бесконечна.
Мы загрузились в машину, и Майк повёз нас домой. Решили проехать по Тридцать второй через город, чтобы оглядеться, но едва выехали на эту широкую улицу, как сразу оставили эту идею. Она была перегорожена тремя бронетранспортёрами, на которых сидели и вокруг которых стояли национальные гвардейцы, не меньше двух десятков. Вдали был виден ещё один подобный блок, поэтому мы плюнули на идею разведки и поехали в обратную сторону.
— Что думаешь делать до дежурства? — спросил меня Серхио.
— Паковать вещи. И решать, когда свалю, — без всяких увёрток заявил я.
— Куда? — удивился Майк.
Серхио тоже явно опешил, потому что резко обернулся, закинув смуглый волосатый локоть на спинку сиденья.
Я рассказал куда и привёл свои резоны. Возмущаться никто не стал, наоборот, все скорее задумались. Похоже, что такая идея им до сих пор в голову не приходила — они вправду рассчитывали на то, что удастся полноценно обороняться в Купальне. Поначалу и я так думал, до сегодняшнего утра.
Не зря говорится, что утро вечера мудренее. Посидел, подсчитал расход боекомплекта, прикинул, на какие блага ради своего путешествия домой я обменял эти сожжённые патроны, и понял, что потратил их впустую.
До поворота на Койотову Купальню мы ехали в полном молчании. Лишь в последний момент Майк спросил:
— Покажешь, где твой склад?
— Не вопрос, — пожал я плечами. — Давай налево и сверни направо на Лос-Анджелес. И по ней езжай до Сайдуиндер Трейл.
— Понял, — кивнул он и решительно погнал машину в Уэлтон.
Уэлтон был пустынен. Пару раз в отдалении я замечал людей, но так и не понял, живых или мёртвых. Серхио сидел молча — лишь явно напряжённо думал о чём-то. Так он и продолжал размышлять до тех пор, пока мы не подъехали к запертым воротам нашей складской территории. Там было всё так же пустынно, ничего не сломано и не разбито. Разве что ветер нагнал несколько шаров перекати-поля прямо к воротам. Еды там нет, оружия нет, выпивки нет — и чего туда лазить? Вот и не лазили.
— Запомнил? — спросил я Майка.
— Запомнил.
— Тогда вези нас обратно, я голодный.
— Когда ты сюда? — уточнил он.
Похоже, что он на что-то решился. Или думает, что решился. Майк мне нравился — и парень толковый, и не трус вроде, и общий язык мы уже нашли. Лишним он не будет.
— Завтра с утра, часов в восемь. Сразу после дежурства фактически. Я проеду мимо твоего дома. Захочешь присоединиться — пристраивайся в хвост, — сказал я ему.
— Договорились, — кивнул он, плавно разворачивая машину на широкой улице, захватывая колёсами пыльные обочины.
Ещё через пару минут мы миновали наш импровизированный блокпост на въезде в посёлок, а ещё через минуту он высадил меня возле моего дома и помог выгрузить пакеты в гаражную дверь. Затем мы попрощались до вечера, и они уехали. А я опустил за собой створку ворот: не было у меня желания мельтешить на улице.
Перетаскал всё на кухню, глянул на часы. До вечера, точнее — до вечернего дежурства, ещё долго. А жрать хочется так, что живот свело. Я бухнул на плиту кастрюлю с водой и выложил рядом пачку спагетти. Затем взялся поджаривать тонкие, как лапша, полоски острой мексиканской грудинки в оливковом масле. С пастой эта грудинка в жареном виде чистое объедение, хоть и не традиционное блюдо.
Попутно включил телевизор. Ведущий сменился. Вместо прежнего сидели два мужика в военной форме, которые попеременно читали списки так называемых «Центров спасения» по разным штатам. Эти же списки непрерывно шли бегущей строкой внизу экрана. Я пощёлкал каналами: неужели везде одно и то же? Нет, оказалось, что не одно. Местный канал выглядел достаточно обыденно, если можно так выразиться. Гнали новости, крутили ролики. Журналисты в последние дни стали вызывать у меня уважения больше, чем за всю предыдущую жизнь. Они лезли в такие места и снимали при таких обстоятельствах, что каждый раз вынуждали думать: всё ли у них в порядке с головой?
Так или иначе, но становилось понятно, что от больших городов следует держаться подальше. Там ситуация окончательно вышла из-под контроля, и основные силы как армии, так и национальной гвардии использовались для того, чтобы локализовать заразу хотя бы в городских пределах, не дать ей вырваться наружу. Вся же остальная территория страны прикрывалась очень скупо — почти никак.
Оказывается, мы пропустили, но сегодня с утра объявили призыв резервистов на службу, но при этом, со слов тех же журналистов, весь процесс призыва происходил настолько путано в силу нарушенных внутренних коммуникаций страны, что, по прогнозам, не более десяти процентов резервистов могли попасть на службу.
Более того, впервые было замечено, что призываемые на службу откровенно саботировали приказ, предпочитая оставаться со своими семьями, которым в любую минуту могла грозить опасность. Осознание того факта, что ты отправишься на призывной пункт, а в этот момент съедят твою семью, а тебе с этим потом жить, разрушила всю систему призыва. Мобилизационные планы не исполнялись.
Хватало проблем и с национальной гвардией, которая действовала чрезвычайно эффективно по месту проживания её бойцов и с крайней неохотой выполняла приказы за пределами, скажем, двадцатимильной зоны от дома. Страна начала разваливаться на составные части, каждая из которых старалась обороняться или спасаться самостоятельно.
Почему так? Это здорово озадачило, но лишь поначалу. Потом решение загадки пришло сразу в простой и ясной форме. Мобилизация резерва — обычно ответ на внешнюю агрессию. Ты идёшь на призывной пункт, осознавая, что как раз и приступишь к обязанностям по защите как своей страны, так и своей семьи. Ты на фронте — семья в тылу, ты бьёшься за них: нет задачи благороднее и праведнее. А как быть, когда агрессором может оказаться кто угодно, вплоть до члена твоей семьи? Тогда ты не можешь уйти из дома. Нет внешней угрозы — враг не только не угрожает твоей стране, а его точно так же рвут на куски ожившие трупы. Угроза существует исключительно на местном уровне, и мобилизация в этом случае становится помехой, она не даёт выполнять биологически возложенные на главу семьи функции. Как тут пойдёшь на призывной пункт? И для чего? Защищать чужие семьи вместо своей?
Вот никто почти что и не шёл, кроме одиноких, кому всё равно или просто хочется оказаться поближе к военному имуществу. Да и безопаснее в общем строю, чем дома одному.
И что? Как бороться с напастью? Нет эффективного способа? Смешно, но способ лежит на поверхности. И плакать хочется потому, что им никто и ни за что не воспользуется. Особенно в России, как ни горько это сознавать. Да и здесь не сумеют.
Возьми всю нашу великую армию, отмобилизуй в неё тех, кого получится и кого успеешь, подели на взводы и разошли эти взводы по городам и весям, максимально рассредоточив, выдав каждому дополнительно оружия на ещё один взвод и боекомплект на батальон. И поручи командовать лейтенантам, сообразуясь с обстоятельствами.
Один взвод может запросто очищать от бродячих мертвецов городок размером с Уэлтон и его окрестности или его российский аналог. На броне расположись на ключевых позициях, чувствуя себя за ней в безопасности, и так постепенно снижай популяцию мертвяков. Дай взводному право выдать оружие ещё взводу местных жителей, выбрав из них тех, кто посноровистее — и городок спасён. Никакое количество тупых и медленных мертвяков не сможет противостоять броне и автоматам, и главное — подобной организации.
Но вот закавыка: тогда армия должна отказаться от централизованного управления, от командной вертикали, от самой своей сути. Не «сосредоточение и развертывание», а «рассредоточение и сворачивание командной структуры». Пойдёт кто-то на это? Да ни в жисть! Сколько появится вопросов! А как мы потом обратно оружие соберём? А как мы потом проверим, сколько патронов извели, а сколько утаили? А кто будет командовать лейтенантом? Ах, никто не будет? Как же так? И согласовывать кандидатуры на выдачу оружия тоже ни с кем не будет? Всё сам? Лейтенант?
Не приспособлены государственные структуры реагировать на такие вот стихийные атаки изнутри, причём со всех сторон. Надо децентрализовываться и раздавать власть мелкими порциями, каждому по ложечке, в расчёте на инициативу, а для власти это противоестественно, это словно форма особо извращённого самоубийства. И что? «Так не доставайся же ты никому», — как кричал незабвенный литературный герой?
Если я доберусь до… стоп. Не так. Когда  я доберусь до дома, направлюсь ли я на призывной пункт, если к тому времени они ещё останутся? Без сомнения. Но при одном условии — если буду знать, что семья в безопасности. Если же нет, то я останусь с ними. Вот так. И думаю, что так рассуждает каждый, кто семьёй обременён.
А сейчас мне остаётся одно — выживать любым путем и добираться к ним любым способом. Кстати, о способах…
Я включил лэптоп и в очередной раз болезненно скривился, увидев карту мира на домашней странице. Вообще-то карту можно было и не публиковать — она вся покрылась красной сыпью, сливавшейся в огромные уродливые пятна. Наверное, никто из тех, кто разместил эту схему, не догадался просто прекратить пририсовывать точки, потому что разглядеть новые на фоне старых нет никакой возможности. В таком масштабе карта себя исчерпала. Возьми атлас мира с картами плотности человеческой популяции, наложи на эту карту — и они совпадут с точностью до процента. Человечество проигрывает Смерти на всех фронтах. А вот я намерен выиграть. В одиночку.
Порты Восточного побережья, где есть возможность попасть на судно, идущее в Европу? Кстати, что будет с судами, застрявшими в портах? Наверняка ведь те, кто пришёл издалека, попытаются прорваться к себе домой. Как мне попасть на такой пароход и откуда они уходят?
Путем недолгих поисков нашёл страницу со ссылками на все основные грузовые порты в мире. На пассажирские круизные суда рассчитывать не стоит, как мне кажется, а паромы через Атлантику не ходят. Остаются только всякие сухогрузы да контейнеровозы.
По карте и по тому, что удалось нарыть в сети, выходило, что ближе всего ко мне техасские порты. Самым большим был порт Хьюстона, да вот беда — находился он чуть ли не в центре миллионного мегаполиса. Что там сейчас творится — один Бог ведает, да и то сомневаюсь, скорее это не по Богову ведомству. Неподалёку порт в Корпус Кристи. И совсем рядом Галвестон, техасская Венеция, город на воде. Допускаю, что из Галвестона мертвяков вышибут — он на острове находится, соединённом дамбой с материком. Перекрой её — и ты в своей власти. Но тут была другая проблема: я так и не смог найти никакой информации — есть ли суда в порту и ожидаются ли? Впрочем, «ожидаются», как мне кажется, уже не актуально. Кто теперь расписания рейсов соблюдать будет?
Второй неудобной категорией оказались три порта — Тексас, Орандж и тот самый Корпус Кристи. Всё с ними хорошо, но расписание приёма судов они опубликовать не удосужились. Поэтому если туда и ехать, то лишь положившись на удачу. А полагаться только на неё вредно для здоровья, она ещё та потаскуха — изменит и не мигнёт.
Порт Калхун публиковал расписание, но понятное только посвящённому. Мне же, как дилетанту, из расписанных по экрану аббревиатур даже не понять было, кому суда принадлежат. Зато список был длинный, можно надеяться, что куда-то сумеешь попасть, если доберёшься.
А вот два порта понравились. Артур и Браунсвилл. Радовало то, что у каждого были показаны списки, кто отшвартован, кто болтается на рейде, откуда пришёл и куда направляется. Из Браунсвилла, выходило по спискам, можно было добраться до Норвегии или Греции, из Артура — в Роттердам. Впрочем, направление указывал только порт в Артуре, Браунсвилл публиковал порты приписки, но я счёл, что норвежский сухогруз не будет идти по другому маршруту, кроме как домой: не та обстановка. И греки тоже домой направятся.
Теперь вопрос номер один. Точнее, даже единственный вопрос: сколько суда там ещё простоят? Кто меня просветит на этот счёт?
Спагетти сварились. Я встал, перевалил их на сковородку в лужицу оливкового масла и начал пережаривать, подсыпая стружку острой копчёной грудинки, а заодно щедро обрызгивая всё табаско. Сковорода зашкворчала, по дому пополз такой запах, что я чуть слюной не захлебнулся. Как жрать-то хочется! Вот как всё вкусно и экономно — треть пачки пасты и плоский пакетик с вяленой грудинкой, которая вечно храниться может. Отлично. Перевалил всё в большую глубокую миску и уселся с ней за компьютер.
Кто у нас главный по военному положению? Военные. Сайт министерства обороны, например. Здесь оно департаментом зовётся. А министр зовётся секретарём. А как его секретарша зовётся, интересно? По ходу размышлений на экран выскакивали фотографии и статьи, аккуратненько размещённые на скромном сине-белом фоне. А во главе всего как раз приказ о введении военного положения. Следом за ним — о призыве резервистов на действительную службу.
Ну, вот и ясность во всех вопросах. Куда там благодарственную телеграммку отстучать? Запрещён не только вылет и приём самолётов, но и выход иностранных судов из американских портов. Равно как их прибытие — за исключением тех, у которых заканчивается топливо. Я даже вздохнул полной грудью с облегчением. Теперь они смогут выйти или когда всё наладится, или когда всё посыплется ко всем чертям. Но тогда и я смогу ехать, как мне кажется. И что будет? Будет гонка: кто быстрее. До Порт-Артура тысяча четыреста миль. Почти две тысячи километров. Но ближе нет ничего, что мне подходило бы. Калифорнийские порты ближе, да все расположены в заполненных зомби мегаполисах. Ну и в Тихий океан мне стремиться незачем: как я оттуда до Москвы? И не думаю, что там даже нашлись военные, способные удержать суда в портах. Калифорния уже погибла, можно считать. Значит, в Техас. Других вариантов я пока не вижу — по крайней мере, реальных.
Зазвонил мобильный на столе. Я бросил взгляд на экран. Паблито. Интересно.
— Добрый день, хефе, — послышался хриплый голос нашего на все руки мастера.
— Привет, как дела?
Это американское «как дела» привязалось хуже репейника. Ну как у человека могут быть дела в мире, где чёрт знает что творится? А как у меня дела в таком случае? Я должен отвечать на подобный вопрос, что они у меня «прекрасны». Как дела? Прекрасно. Чем занят? Меня тут едят, знаешь ли, но вообще прекрасно.
— Хефе, я решил перевезти семью и переехать самому на склад. У нас в Сан-Луисе что-то совсем плохо стало. Здесь все подрались со всеми, и всех дерущихся пытаются съесть мертвецы. Это плохо, и жить стало тяжело.
— Ты правильно сделал. Собирай вещи и приезжай туда. Я тоже буду там завтра.
— Это правильно. Мы сможем помочь друг другу. По крайней мере, моя жена умеет готовить, а двое старших ребят могут держать винтовку в руках.
— Значит, договорились. Увидимся завтра. Главное, не стоит лишний раз маячить на улице — загоните машину в склад и сами старайтесь находиться внутри.
— Хефе, мой запас глупости исчерпался, когда я согласился, чтобы моя жена родила пятого ребёнка. С тех пор я соображаю намного лучше.
— Хорошо, завтра увидимся, — попрощался я и отключился.
Паблито с семейством — это хорошо. Человек свой, надёжный, старшим его пацанам уже семнадцать и пятнадцать, насколько я помню, вполне способны карабин в руках удержать. А сам Пабло на все руки мастер — вот уж действительно умел как пчёлка трудиться. И Майк. Уже сила получается. И оружие будет, и еда, и идеи у меня имеются, как нам всем не пропасть.
Так, отвлёкся. Что делать с пароходами? А может быть так, что пароход приписан к Норвегии, а команда на нём филиппинская? И собираются они в Манилу, потому что на Норвегию им плевать теперь: у них дети и жены дома. Может, наверное. Я в этом плохо разбираюсь, но выглядит логично.
На сайтах есть телефоны. А есть у телефонов кто-нибудь? Надо проверить. Я взялся дозваниваться в порт Калхун. И обнаружил, что это бесполезно. Ни один телефон не отвечал. А с чего ему отвечать? Он же в каком-нибудь офисе стоит, а если кто и есть живой в порту, то наверняка где-то прячется. На корабле, например. Подняли сходни — и поди заберись к ним на борт. Эх, чёрт, а ведь может оказаться самым безопасным местом большой корабль, если от берега отвалить, но встать недалеко. Зомби плавают? А чёрт их знает, но в любом случае по якорной цепи в клюз не заберутся: на акробатов они не похожи.
Перепробовал все телефоны со всех сайтов, и всё без толку. Ни один порт не откликался, зато удалось дозвониться в контору шерифа в Порт-Артуре, её номер был в списке «аварийных номеров». Там мне ответила депьюти Пулавски, которая сказала, что никакую информацию давать не уполномочена. Однако после недолгих уговоров сменила гнев на милость и сообщила, что суда действительно стоят в бухте и никто из порта не выходит. А вот назвать возможные их направления она затруднилась, сказав, правда, что у них постоянная линия на Роттердам. Это подтвердило ту информацию, что я получил с сайта, но не означало, что, вырвись судно из блокады, и пойдёт оно туда же. Может и не пойти. Лотерея.
Телевизор же продолжал равномерно и поступательно грузить мрачными новостями. Просветов в них не было, ничего обнадёживающего я не услышал. И обвинять журналистов в намеренном сгущении красок смысла не было: они просто показывали действительность такой, какая она есть. А есть она именно такая — поганая.
Так, надо домой позвонить. Специально оттягивал до того момента, пока не определюсь, куда дальше поеду. Набрал номер мобильного Маши, но он оказался «выключен или находится вне зоны действия сети». Набрал домашний. Ответила.
— Золотая.
— Любимый.
— Что с мобильным? Я на него сначала звонил.
— Мобильные отключаются постоянно, — вздохнула она. — А городской телефон с Интернетом пока работают.
— Как у вас дела?
— Нормально, но час назад в посёлке стреляли. Где-то в районе ворот, знаешь, где Серёга с Леной живут? Ну, у них ещё две собаки?
— Вроде знаю…
Да, слева от ворот был дом из красного облицовочного кирпича, а во дворе часто бегали две немецкие овчарки. Помню такое.
— Володя пошёл туда посмотреть, что к чему.
— Пошел? Зачем? — удивился я.
— У нас пока хватает здесь народу. Немного, но несколько домов есть. Зураб с Тамарой и мальчишками, что напротив живут, они здесь. Ещё несколько семей, даже мальчиков выпускать во двор стали снова. Под присмотром, конечно, и к воротам не подпускаем, но пока пусть гуляют.
— Пусть, конечно. А люди что, объединяться пытаются?
— Нет. Просто договорились помогать друг другу, если что. Так народу на весь посёлок мало осталось. Я думала, будет больше.
— Всё правильно. Большинство попытается спасаться другим способом — поближе к скоплениям людей держаться. Оружие-то мало у кого есть, вот и будут бежать.
— По телевизору сказали, что военные начнут раздавать оружие людям со своих складов. Володька ждёт, от телевизора не отходит.
— Это хорошо… — поразился я.
Чего не ожидал, того не ожидал. Это всё же прогресс, или ситуация уже совсем безнадёжна — отсюда не поймёшь.
— А что вообще творится?
— Из Москвы все бегут. Центр никто не контролирует, даже телевидение откуда-то из области болтает. Войска только по нескольким трассам расположились, прикрывают отход людей. По нашему Осташковскому военных вообще нет. И для эвакуации его не рекомендуют. Вовка с чердака смотрел на дорогу — машин почти не видно. Наверное, сюда только те едут, кто на дачу бежит, у кого она здесь. Ты уверен, что нам лучше в доме остаться, чем эвакуироваться?
— Куда?
— Ну… не знаю. Куда там всех эвакуируют?
— Некуда эвакуироваться, счастье моё. Везде одно и то же. Только дома вы в безопасности, пока стены на месте стоят.
— Ладно, как скажешь, — легко согласилась она.
Видать, и сама не слишком верила в идею эвакуации. Да и не видел я в сети каких-либо данных о том, что эвакуируют людей централизованно. Скорее всего все сами по себе едут.
— Кстати, чердак… на него можно забраться по лестнице, — спохватился я. — Надо её убрать и уничтожить.
У нас недавно переделывали крышу в доме, для чего сколотили здоровенную лестницу, которая так и лежала вдоль забора. Подними её, да и полезай в чердачное окно — даром что оно на уровне третьего этажа.
— Уже нельзя, — чуть торжествующе сказала Маша. — Вовка лестницу разломал и на дрова порубил-попилил. Теперь если только откуда-то притащить. Зато там наблюдательный пост устроил и регулярно на него лазит. Или Юрка там сидит. Кстати, из лестницы ещё куча дров получилась.
Нет, Вовка молодец. Не будь его там, я бы уже извёлся до сердечного приступа.
— Как Настя?
— Вроде нормально. Выпускаем её пока воздухом дышать во двор, Вовка с ней ходит, ружьё наперевес. Ей двигаться тоже надо.
— Вода, электричество, газ есть?
— Всё пока есть, перебоев не было. Но не думаем, что это надолго.
Тут она опять вздохнула. Действительно, без электричества у нас и отопления не будет. Пусть котёл газовый, но насос, который нагретую воду по этажам по отопительной системе гонит, тоже электрический. А генератор на него изводить… Сколько хотел поставить дополнительный бак! Да всё думал: зачем он нужен? А теперь у нас там не больше ста литров солярки имеется. А генератор два литра в час забирает. Пятьдесят часов с электричеством. Мало, очень мало.
— А сейчас Володя где? — спросил я.
— Как раз и гуляет с Настёной. Позвать?
— Нет, просто передай, что если он вдруг куда поедет, например, начнут оружие раздавать, то пусть с собой канистры для солярки прихватит. Мало ли? Вдруг где-то удастся наполнить.
— Хорошо, передам, — опять вздохнула она. — Что ты делать будешь?

23 марта, пятница, вечер
Округ Юма, Аризона, США

Дежурство начиналось в девять, а развод на дежурство осуществлял Том на лужайке перед своим домом за десять минут до этого. Я посмотрел на часы — было ещё лишь десять минут девятого, а я уже успел подготовиться к завтрашнему отъезду.
Сначала я посмотрел, как встаёт мотоцикл в кузове. Затем частично разобрал полки для инструментов в гараже и из двух стоек сделал направляющие, которые привинтил на шпангоуты кузова, сделав нечто вроде рамы. К этой раме мотоцикл притягивался нейлоновым тросом, которого у меня был здоровый моток, и стоял недвижимо. Подумав, я привинтил ещё две направляющие на противоположном борту фургона. Теперь к ним можно будет крепить любой груз, не опасаясь, что он будет летать по всему кузову во время езды.
Отсоединил от домашней электросети и загрузил в фургон генератор «ямаха» на колёсиках, которого вполне достаточно было в случае аварии электроснабжения обеспечивать основные электроприборы дома питанием. Здесь домов без генераторов не бывает: перебои с электричеством не редкость. А что ему тут стоять, если я сам уезжаю, верно?
Собрал всё, что могло представлять хоть какую-то ценность в будущем. Даже маленький телевизор с кухни и стерео. Не думаю, что домовладелец на меня обидится, потому как живёт он где-то в Сиэтле, а арендную плату с меня взимает менеджер из агентства по недвижимости. Чего уж теперь… И где то агентство? Как раз сегодня горело в той стороне.
Закончив возню в гараже и упаковку вещей, я собрался для дежурства, повесил винтовку на грудь и вышел на крыльцо. Именно сейчас должно было проходить общее собрание всех жителей посёлка, на которое я не пошёл. Но дома не сиделось, поэтому мне захотелось пройти по пустым улицам, оглядеться. Зачем? Не знаю, наверное, затем, чтобы посмотреть на посёлок в последний раз: возвращаться сюда я уже не рассчитывал.
Стемнело. Темнеет в этих краях быстро. Вроде только что день был, затем короткие сумерки и сразу темнота. Вот и сейчас улицы освещались одними фонарями. Стало прохладно, как всегда бывает в пустыне с наступлением тьмы. Обычно в такое время все выбирались из своих домов во дворики выпить пива, отдохнуть от жары. Самое оживлённое время в Койотовой Купальне. А сейчас было совсем пусто. Никого. Так странно… Теперь всё странно. То, что покойники гуляют, не странно, скажете?
Я неторопливым шагом направился в сторону Канал-стрит. Хотел сначала пойти глянуть на собрание, да потом передумал. Зачем? Всё равно не остаюсь, так для чего мельтешить зря перед глазами? А то ещё кто-нибудь какую-нибудь пакость на прощание сотворит. Погуляю лучше.
Гулялось недолго. Едва покинул пределы своего участка и не спеша пошёл по тротуару, как услышал стук. По стеклу. Руками. Такой, словно кто-то пытается привлечь моё внимание. Я остановился, обернулся к дому Кэролайн — той самой, что боялась депрессий. Да, это она и стучала. Стоя в эркере панорамного окна гостиной, одетая в какое-то короткое белое платье, она равномерно колотила ладонями по стеклу. И чего ей от меня надо?
Я не спеша подошёл к окну, посмотрел на неё. Понятно, чего ей надо. Плоти и крови, и всего побольше. И можно без хлеба. И это совсем не депрессия — прозак не поможет.
С виду она была совсем целой, даже следов крови нигде не видно. Одета не в платье, а в светлую шёлковую комбинацию до середины бедра, открывающую некрасиво оплывшие жиром колени. Она равномерно, как маятник, покачивалась взад и вперёд, одновременно ударяя двумя ладонями по гудевшему стеклу. Лицо было тупо перекошенным, как у всех бродячих мертвецов, неподвижное и обвисшее, с отвалившейся нижней челюстью. Жили только глаза — злобные и алчные. И МЁРТВЫЕ.
Я начал поднимать винтовку, но спохватился… Если я сейчас в неё стрельну, то могут и не поверить, что она была мёртвой. Очень уж вид у неё целый.
Я чуть отступил назад, достал из кармана мобильный и набрал телефон Тома. Ответил он сразу же.
— Том, можешь подойти к дому Кэролайн? Которая напротив?
— Что-то случилось? — спросил он.
— Случилось. Приходи, пожалуйста.
Он отключился, а я продолжал разглядывать мёртвую Кэролайн. Странно, такое ощущение, что она умерла у себя в постели. Ни капли она не похожа на тех мертвяков, искусанных и окровавленных, что я видел до настоящего времени. Она продолжала раскачиваться, стекло продолжало гудеть под ударами.
Я услышал, как хлопнула дверь, затем по асфальту застучали шаги. Я обернулся. Том, как всегда, со своей рычажной винтовкой. Он бежал ко мне, держа её на сгибе руки. Остановившись рядом, спросил:
— Что это с ней?
— Мёртвая.
— Да ну? — удивился он, пригляделся, посветив фонарём, и сказал: — А ведь верно. Мёртвая. Почему не застрелил?
— Честно? — усмехнулся я. — Боялся, что не поверит никто: очень уж вид у неё аккуратный. Скажут, что злодей-русский свёл счёты с соседкой — милой, одинокой, склонной к депрессиям женщиной. Исключительно из внутренней порочности, усилившейся от дефицита водки.
— Могу и я, — пожал плечами Том, поднимая ствол винтовки.
— Давай ты.
Раскатисто треснул одиночный выстрел. В стекле появилась круглая дырочка, а тело исчезло в темноте комнаты, отброшенное ударом пули.
— Что дальше будем делать? — спросил Том.
— Понятия не имею, — пожал я плечами. — Если делать всё как положено, то нужно войти в дом и посмотреть, не загулял ли у неё там кто-то ещё? Да и на неё я бы глянул: не пойму, отчего она умерла.
— Ну, тогда пошли, пока Бирман на собрании. Он там выступать собирался.
— А ты почему не там? — удивился я попутно.
— Они всё равно ничего толком решить не смогут. — После этих слов он как-то особенно презрительно хмыкнул. — Сначала определят, что нужно ополчение, а потом разойдутся по домам, когда выяснят, что ополчение тоже нужно снабжать.
— И ты это заметил? — с ехидством спросил я, сменив винтовку на пистолет и примериваясь ногой к двери.
— Трудно не заметить, — усмехнулся Том. — Давай.
Я с шагом ударил подошвой в дверь возле самой ручки. Полотно треснуло и подалось, но не открылось. Я ударил второй раз. На этот раз дверь распахнулась, а я отскочил назад, целясь в тёмный проём. Том тоже поднял ствол. Но оттуда никто на нас не бросился.
Я сделал пару шагов вперёд, остановился у входной двери и зашарил левой рукой по стене в поисках выключателя. Нащупал ребристую клавишу, щёлкнул ею. Свет залил всё пространство объединённой гостиной, столовой и кухни, словно обнажив лежащее на спине с раскинутыми руками тело Кэролайн. Шёлковая комбинация при падении задралась, показав бледные жирные бёдра и живот и неуместное на этом фоне красное кружевное бельё.
— Том, держи лестницу и дверь в уборную на прицеле, а я здесь осмотрюсь, — попросил я.
— Давай, без проблем, — кивнул он.
Одно только место от меня скрыто — то, что за барной стойкой. А у меня уже рефлекс начинает проявляться — не люблю непросматриваемых зон. Пугают они меня. Это я выгляжу спокойным и уверенным в себе, а внутри всё трясётся, когда дело до мертвяков доходит. Боюсь я их. Так боюсь, что в желудке лёд образуется, а колени мелко трясутся. После каждого такого контакта хочется в стельку напиться. А я ещё и ста капель не выпил с тех пор, как всё началось. А уже пора, давно пора: нервы-то не из проволоки.
Сначала за стойку заглянул пистолет, я уже за ним следом. Но там ничего и никого не было. Вообще в доме были чистота и порядок, только один стул опрокинут. Как-то не вяжется с трупом на полу. Не знаю почему, но не вяжется, и всё тут.
Я подошёл к лежащей Кэролайн, оглядел её быстро. Немолодая некрасивая женщина, умершая таким дурацким образом. Дыра во лбу, кровавые брызги на полу, но крови мало: это уже вторая смерть. А почему она в первый раз умерла?
С трудом преодолевая отвращение и радуясь, что на руках перчатки, схватил её за запястье и перевернул на живот. Её колени глухо бухнулись в пол, тело обмякло, но никаких повреждений я не заметил. Понятно, что никто её не кусал.
— Пошли осмотрим дом? — вопросительно-утвердительно сказал я.
— Пошли, — кивнул Том, тоже сменив винтовку на револьвер.
Медленно поднялись по лестнице, осмотрели второй этаж, но никого не нашли. А причина смерти нашлась сразу, при осмотре спальни. Кэролайн умерла во сне. А уснула от десятка упаковок снотворного. Вот так… ни записки, ни послания. Видать, и вправду депрессия. А я смеялся. Тьфу, дурак, блин. А с чего ей было счастливой-то быть? Она же всегда одна была, сколько я её помнил, а теперь, когда мир в помойку съезжает со страшной скоростью, кому она вообще становится нужна? Её бы столкнули на обочину спасающиеся и забыли про неё через минуту. Вот она и ушла… послав всех куда подальше. А про то, что после смерти встанет, она и не ведала. Жалко её, если честно.
Мы спустились на первый этаж, затем вышли на крыльцо.
— И что делать будем? — спросил я. — Так и оставим труп в доме?
— Не знаю, — растерялся Том. — Я как-то и не думал пока, куда девать трупы из нашего посёлка. Не было тут никогда трупов. И девать их самим нельзя было — следовало звонить девять-один-один и ждать коронера. По идее, надо бы сжечь, как мне кажется. Всё же эпидемия…
— Чёрт его знает, — покачал я головой. — Вы тут главные, вы и решайте. Или посоветуйся с Тиллманом. Надо похоронную команду организовывать, но я в ней не участвую. Я вообще завтра вас покидаю.
— Покидаешь? — удивился Том. — Почему?
— Потому что всё это… — обвел я рукой вокруг себя, — обречено на гибель. Они не соберутся в единое сообщество, половина попытается прикрыться второй половиной, и в результате всё закончится склокой и дракой. Не хочу в этом участвовать. С утра я уеду.
— Далеко?
— Нет, пока недалеко. Но там шансы будут намного выше. К тому же я сам хочу принимать решения относительно своего выживания, а не слушать целое собрание ничего не понимающих в этом напуганных идиотов. Не хо-чу! — по слогам произнёс я последние слова.
— Может быть, ты и прав, — задумчиво сказал Том. — Но пока я не готов их бросить. Однако всё это может измениться в любой момент. Как мне тебя найти? Примешь старика?
— Приму. А найти… ты же знаешь трейлерный парк «Наконечник стрелы»? Напротив него складская территория с офисом в трейлере. Стучись в ворота. Но мы там будем не вечно — дней пять-шесть, не больше, как мне кажется.
— Мы?
— Там ещё несколько человек будет.
Про Майка я пока решил не говорить. Во-первых, он ещё не уехал, может и передумать, а во-вторых, я же не знаю, какие здесь у кого с кем отношения. Как бы не навредить.
— Хорошо, я учту, — кивнул Том. — А пока определяю тебя в группу быстрого реагирования. Иди в «Десятую лунку» и дежурь там до утра. А потом езжай куда хочешь.

24 марта, суббота, утро
Подмосковье

С утра Володя засуетился, собираясь и заметно нервничая. Настя, светленькая, белокожая, с большими серыми глазами на свежем, совсем не одутловатом, как у многих беременных, лице, одетая в просторный халат и скрестившая руки над большим уже животом, встала в дверях, глядя на него задумчиво. Затем спросила:
— Что ищешь?
— Выписку о твоей беременности, — ответил муж, судорожно перерывая бумаги в портфеле.
Рядом, на комоде, лежали два паспорта.
— А зачем тебе? — не поняла Настя.
— Понятия не имею, — пожал он плечами. — Но чувствую, что пригодится. Маш! — крикнул он.
Маша вышла из столовой с тёмно-красной паспортной книжицей в руке и протянула её брату.
— У тебя дети вписаны в паспорт?
— Естественно, — кивнула она и спросила, в свою очередь: — К чему это всё?
— К тому, что если оружие действительно раздают, то я хочу получить как можно больше.
— А это должно помочь? — удивилась Настя.
— Понятия не имею. Но надеюсь, — буркнул он, запихивая все документы во внутренний карман мотоциклетной куртки Андрея, которую достал из подвала.
Толстая кожа и встроенные щитки внушали уважение, выглядели вполне добротной защитой.
— Я «ниссан» возьму? — спросил он. — На нём, случись чего, можно и без дороги дёрнуть.
— Бери, разумеется, — кивнула сестра. — Ты надолго?
— Не знаю. До темноты максимум. Пока не добуду того, что мне нужно.
— Не нарвись на проблемы, — забеспокоилась Маша.
— Военные раздают оружие на заправках, как по ящику сказали. И все заправки под их охраной, так что там я буду в безопасности.
— Мало ли что по ящику болтают, — фыркнула Настя. — Ящику верить — это себя не уважать.
— Ну, это так раньше было, — запротестовал Володя. — Сейчас за брехню могут и того… не пожалеть. Ладно, погнал я. Без меня вообще не высовывайтесь из дома, хорошо? Маш, и от ружья далеко не отходи.
— Хорошо, — кивнула она.
Брат вышел в гараж, и вскоре серебристая туша «патфайндера» плавно выкатилась за автоматически открывшиеся ворота.
Ехать было недалеко, не больше получаса, но оказалось страшновато. Пришлось проезжать мимо забора гигантской плодоовощной базы в Хлебникове, в которой разместилась какая-то мутная публика. Кто в милицейской форме, кто не пойми в чём, кавказцы какие-то. Там «ниссан» попытались остановить, правда, довольно вяло, но когда он лишь увеличил скорость, то вслед раздалось несколько автоматных очередей. Пули с глухим стуком пробарабанили по задней двери внедорожника, но вроде бы ничего серьёзного не случилось — ни в колёса не угодили, ни в топливный бак. Правда, в последнем он убедился уже на Международном шоссе, остановившись у обочины и осмотрев машину. Оказалось несколько дырок, отчего Володя выматерился от всей души — машина-то не своя, а тут такая неудача. С другой стороны, хоть не убили, и на том спасибо, потому что стреляли не из рогатки.
Поехал дальше, до Ленинградского шоссе добрался уже без приключений. На первой же заправке увидел военных, причём довольно много — три низких пятнистых коробки «бээмпэшек», кунг «кашээмки» с антеннами, «буханка» с красным крестом на борту, много людей в форме. К его удивлению, вовсю шла заправка машин.
Увидев какого-то торопящегося мимо бойца, Володя притормозил его. Спросив:
— Слышь, воин, а правду говорят про раздачу оружия?
Тот вопросу не удивился ни капли, а решительно кивнул:
— Раздают. Но здесь уже не будут сегодня — ушла машина, дальше езжай.
— Куда дальше? — не понял Володя.
— Туда, — махнул рукой боец в сторону от Москвы. — Тут порядок такой — с утра пораньше везут ближе к городу, а чем позднее, тем уже дальше. К Солнечногорску гони, там увидишь.
— Понял. Спасибо!
Заправляться не стал. В баке ещё две трети, дизель экономный — решил попробовать это сделать на той заправке, где будет раздача. До Солнечногорска доехал быстро, нужную заправку нашёл, но там узнал, что ждать придётся долго: очередь до неё ещё не дошла. Это его абсолютно не расстроило — лучше приехать раньше и оказаться в очереди первым, чем потом топтаться в хвосте. Заодно и заправился — солярка на АЗС была. Хотел ещё и в канистру налить, благо собой была, но получил решительный от ворот поворот: бак до пробки — и ни капли больше. И даже слить-долить не получится — номер машины записывали и передавали дальше по цепочке заправок. Иначе на весь поток бегущих и столицы людей не хватит.
Ждал оружия не он один и поэтому укрепился в мысли, что это не шутка. Подразделение военных, оборонявших заправку, никого разубедить в реальности происходящего тоже не пыталось, хоть это и выглядело в Володиных глаза настоящим чудом. С чего это власти на такое решились? Не их стиль: плевать, что мир разваливается на куски.
Он обратил внимание на компанию людей, приехавших на двух машинах — приподнятом над дорогой «патруле» со снятым пластиковым верхом и на серой «буханке». Те, кто были в «патруле», были неплохо оснащены и экипированы. Кто с «укоротом» АКСУ-74, а кто и с нормальным АКС, все в новеньких «горках» и отличных разгрузках. Люди же из «уазика» были гражданскими, с одной двустволкой на всех, но похоже было, что вооружённые их вроде как сопровождали.
Володя, не страдавший недостатком общительности, решительно подошёл к гражданским и уже через минуту разговорился с ними. Оказалось, что они сегодня практически чудом вырвались из города — просто компания в «горках» решила разжиться транспортом из спецавтохозяйства, а они как раз сидели в доме неподалёку, и, когда «добытчики» ворвались на территорию автоколонны, стреляя и уничтожая зомби, удалось до них добежать, заодно и разжиться несколькими грузовиками. Иначе оставалось только пропадать: машин ни у кого не было, и еда заканчивалась.
Про оружие они были в курсе — их тоже отправили сюда сегодня с другой заправки. В разговоре выяснилось, что один из «гражданских», Рамаз, высокий рыжеватый мужик, по профессии врач — пусть и проктолог, но всё же. И Володя не удержался, рассказал про жену. Тот здорово озадачился:
— И что дальше делать будешь? — спросил.
— Ума не приложу, если честно, — ответил Володя. — У нас на весь посёлок ни одного медика, случись что…
— Ну, у этих доктора есть, не откажут… — задумчиво сказал собеседник, глядя на военных. — Тем более сейчас: рожающая женщина — вообще святая. Но моё мнение, если хочешь знать, такое: надо куда-то переселяться. Куда-то, где людей много. Мы, например, будем такое место искать.
— Я не против, — пожал плечами Володя. — Но у нас моменты есть. Я один мужик, а кроме меня, дети и женщины. И коты. Так всё бросать и двигать куда-то искать счастья — нереально. Надо точно знать, куда и зачем.
— А ты что делать умеешь? — спросил приятель Рамаза, средних лет мужик с интеллигентской бородой, который представился Дмитрием.
— Да ничего толком, — усмехнулся Володя. — Отслужил, а потом в юристы подался. Работал в юридической консультации, то есть вообще никакого толку от меня сейчас. И все мы там такие — юрист, косметолог, переводчик.
— Гм… — хмыкнул бородатый. — Даже и не знаю, что присоветовать в таком случае. Поговорил бы ты всё же с вояками: так-то ты вроде здоровый, на инвалида не похож.
К говорившим подошла спортивного вида женщина с короткой стрижкой, предупредила:
— Едет машина — сказали, сейчас раздача начнётся. Пошли в очередь строиться.
К удивлению Володи, суетиться и толкаться никто не стал, и он оказался одним из первых в цепочке людей, выстраивавшихся перед раскладным столиком. Впереди него были только два мужика, судя по всему, вообще ночевавшие в машине на этой заправке, и какая-то семья с почти взрослыми детьми.
С шоссе, подвывая дизелями, свернули «урал» и сопровождающий его бронетранспортёр с бойцами на броне. БТР встал так, чтобы вроде даже прикрыть грузовик, который аккуратно сдал задом, почти прижавшись кузовом к столику. Двое крепких контрактников откинули борт, и Володя разглядел знакомые оружейные ящики, штабелями лежащие в кузове. И даже вздохнул глубоко: точно, будет всё же раздача.
Средних лет белобрысый и красномордый прапорщик крикнул:
— Готовим документы на проверку! Паспорта или военные билеты, водительские удостоверения, у кого нет паспорта! Судимым за насильственные преступления просьба даже не беспокоиться: каждый пройдёт проверку по базе данных, которую нам передал Минюст. Не отбирайте наше и своё время.
Кто-то в очереди разочарованно выматерился, но так и остался стоять.
До того момента распоряжавшийся возле КШМ майор подвёл к прапорщику двоих в «горках» и что-то негромко сказал ему. Тот покивал, а затем дал команду одному из контрактников. Из кузова вытащили длинную мосинскую винтовку с оптическим прицелом, которую передали «горочникам». После недолгой процедуры возни с документами те отошли в сторону, и прапорщик скомандовал:
— Товарищи, начинаем! Кто там первый в очереди?
К удивлению, все регистрирующиеся на получение оружия тянули жребий. Оружие было разное, и что кому достанется, определяла судьба. Мужики, стоящие во главе очереди, получили СКС и мосинский карабин образца сорок четвёртого года, отчего один из них выглядел довольным, а у второго выражение лица стало кислым — видать, на что-то другое рассчитывал.
Затем пришла очередь семьи, и тут возникла первая проблема — сыну восемнадцати не было, и выдавать ему оружие отказались. Отцу семейства выдали ППШ с тремя магазинами-рожками, а матери достался ещё один СКС. А затем один из контрактников начал отсчитывать патронные пачки, вынимая их из разных пинков, разложенных перед ним.
— Следующий! — скомандовал прапорщик и сразу добавил: — Документы на проверку.
Володя, решив, что «где наша не пропадала», выложил перед тем целую кучу паспортов, свой военный билет, справки, явно удивив сидящего за компьютером бойца таким количеством документов.
— Это всё твоё? — спросил прапорщик подозрительно.
— Почти что, — кивнул Володя. — Я один смог приехать, а народу у меня много…
— Выдача только присутствующим, — оборвал тот его речь. — Если много, то приезжай с остальными, будем ещё раздавать. Какой тут твой паспорт?
— Товарищ прапорщик, тут проблема в том, что у меня народ не транспортабельный, — зачастил Володя. — Жена беременная, уже рожать скоро, вот справка от врача, сестра с маленькими детьми и никакой защиты. А я когда ехал, меня даже обстреляли, видите дырки в машине?
«Патфайндер» он предусмотрительно повернул задом в эту сторону, предполагая следы обстрела использовать как аргумент.
— Мало нам одного ствола, тем более если «мосинка» достанется.
Прапорщик задумчиво посмотрел на машину, затем внимательно, от первой до последней строчки, прочитал справку от Настиного врача. Затем спросил:
— Сестры паспорт где?
— Вот этот.
Тот проверил, сколько детей записано, затем прочитал запись о браке.
— А мужик её где? — спросил.
— В командировке застрял, на краю земли. Нам ещё его дожидаться, даже уехать никуда не можем. В общем, куда ни кинь, кругом клин… в заднице.
— Погоди, — сказал прапорщик, обернулся к бойцу за лэптопом: — Как он?
— Без проблем, — ответил тот.
— Остальных проверь, — передвинул старший к нему паспорта Маши и Насти.
К удивлению Володи, очередь не только не возмущалась его просьбой, но ещё кто-то сзади крикнул: «Да выдайте ему, а? Жалко, что ли?»
Выкрик прапорщик пропустил мимо ушей, но по завершении проверки сказал:
— Ладно, я вот что сделаю… Без жребия, бери ППШ и вот…
Поднявшись, он что-то негромко сказал сидящему в кузове контрабасу. Тот кивнул, исчез в глубине своего передвижного склада, а затем подвинул к краю дощатого кузова ящик, на котором сверху лежали старинный, хоть и новый с виду, пистолет-пулемёт с отсоединённым магазином, брезентовый подсумок с рожками и две кобуры, старые, из задубевшей кожи, но не пустые.
— В общем, я тебе так — ни два, ни полтора, — сказал прапорщик, перекладывая всё на свой стол. — ППШ тебе положен и двести патронов к нему. Но я тебе даю целый цинк, тут тыща двести двадцать четыре таких. И два ТТ, с экспериментального долгого хранения. Для женщин в самый раз. Понял?
— Так точно! — вспомнив устав, ответил осчастливленный Володя. — Век не забуду!
— Тогда регистрируйся и вали отсюда, не задерживай очередь.
Такой удачи он никак не ожидал. Если честно, он не слишком верил в то, что удастся получить больше одного ствола, а тут… пусть не СКС, и даже не ППШ, но пистолеты лишними не будут, тем более целых два.
Уезжать он не спешил. Забрался в машину, повесил неудобную кобуру с одним из ТТ себе на ремень, прикинув, как её можно будет переделать, затем взялся набивать рожки к ППШ. До темноты было пока далеко, есть ещё дела, какие надо бы сделать. И главное — узнать, где всё же люди живут общинами, если живут, и есть ли там врачи. У кого конец света, а у кого и роды на носу.

24 марта, суббота, утро
Округ Юма, Аризона, США

Раннее утро, только рассвело. Пока прохладно, дневная сковородочная жара ещё не накатила. Ещё раз пройти по дому, посмотреть — не забыто ли что? Вроде всё взял. Всё, что мог придумать и найти, всё, что хоть чем-то могло оказаться полезным. Пока я езжу на этом большом фургоне, не стану мелочиться. Разве что из одежды оставил на месте официальные костюмы. Есть у меня такое чувство, что они уже никогда в жизни не понадобятся.
Самое главное — еда и оружие. Бак полный, я заправился по пути домой из ломбарда. Еда упакована и лежит в большой сумке за сиденьем. Оружие справа от меня. Всё. Можно ехать. Нажал на клавишу дистанционки, висящей на потолке, ворота полезли вверх. И застряли. Чёрт, так и не починил, скотина ленивая.
Выбрался из фургона, подошёл к застрявшим на высоте полуметра от земли воротам. Подлез под них плечом, дотянулся до края и с силой рванул вверх, сдвигая их с непонятной мёртвой точки, где они через раз застревали. И сердце провалилось в желудок, а волосы встали дыбом оттого, что я почти нос к носу столкнулся с мертвяком. Как я сообразил оттолкнуть его ударом ноги, сам не понял. Пнул его куда-то в область паха — он упал назад, а я отскочил в гараж, трясущимися руками хватаясь за рукоятку пистолета и пятясь от него как можно дальше.
Мертвяк довольно быстро поднялся на ноги и сразу же шагнул следом за мной.
— Твою мать! — заорал я на него по-русски. — Ты где был, сволочь? Откуда ты взялся?
Он, естественно, не ответил, а продолжал спокойно и неуклюже идти ко мне. Босой, в серой шёлковой пижаме, на запястье бинт. Нижняя часть лица перемазана кровью: уже ел кого-то. Совсем свежий, и кровь на подбородке свежая.
Я вновь отбежал назад, вскидывая пистолет и сбрасывая предохранитель. Мертвяк на оружие внимания не обратил, продолжая буравить меня своим жутким взглядом. Или это я такой трусливый, или у них и вправду с глазами что-то не так. Каждый раз, как встречусь взглядом, так аж колотит.
Тем временем зомби обошёл короткий капот фургона и двинул прямо на меня. И я выстрелил. Двумя «дабл-тапами» подряд, влепив без всякой надобности все четыре пули ему в лоб, почти начисто снеся верхушку черепа. Труп тяжело рухнул назад, завалив по пути пустые картонные коробки, стоящие у стены, и забрызгав своими мозгами белый борт машины. А я перевёл дух. Какое там, к чёрту, «перевёл» — я дышал так, словно километр пробежал изо всех сил, а руки у меня тряслись. Так и до инфаркта недалеко. Откуда он взялся? Почему так тихо стоял? Он что, всё время стоял перед воротами? Зачем?
Ох, чёрт, сердце сейчас в горле застрянет. Это даже не стресс — это какой-то «караул». Убрав пистолет в кобуру, я открыл водительскую дверь фургона, вытащил оттуда дробовик и с ним наперевес осторожно пошёл к выходу. Меня там целая делегация мертвецов не поджидает случайно? Но никого не было. Мертвецов не было, а вот из своего дома выбежал Том. И соседи слева глазели в окна со второго этажа.
— Что случилось? — крикнул Том.
— Гобблер пришёл. Прямо ко мне в гараж, когда я ворота открыл!
Я беспомощно огляделся, не желая бросать труп в доме, пусть и покидаемом уже, и не желая в то же время хватать его руками. Том подошёл ко мне, остановился, глядя на мертвеца.
— Это Уолтер. Я его знаю. Он живёт на Джеронимо-стрит, — сказал Том.
— Впервые вижу, — ответил я.
— И он обратился дома, — добавил Том. — И уже кого-то ел. Надо бы проверить, что там творится.
Том достал радиостанцию из нагрудного кармана куртки и вызвал группу быстрого реагирования, которая сменила нас совсем недавно в «Десятой лунке». Рация ответила, и голос из неё пообещал появиться через минуту. А я преодолел брезгливость, нагнулся, схватился за воротник пижамы и попытался вытащить тяжёлое тело наружу. Но труп начал выскальзывать из шёлка, обнажая худой торс мертвенно-бледного воскового цвета. Ранений на нём я не увидел, кстати.
— Вон же перчатки у тебя, — показал Том.
Я обернулся. Точно, в углу гаража стояло красное пластиковое ведро для мытья полов, в сетке которого лежали резиновые хозяйственные перчатки. Я схватил их, натянул на руки, после чего вытащил труп на тротуар перед домом, где его и бросил. Вернулся в гараж, налил в ведро воды из крана, торчавшего из стены в углу, после чего вылил его на машину, смывая сгустки крови. Затем ещё раз и ещё. Шланг я уже упаковал в кузов. Кровавые разводы смылись, а я сполоснул перчатки и забросил их в салон. Мало ли когда ещё понадобятся.
Послышался звук автомобильного двигателя. К дому подкатил небольшой тойотовский пикап с двухместной кабиной. Один мужик в красной клетчатой рубашке сидел за рулём, а трое в разнотипном камуфляже разместились в кузове. Все были вооружены. Один из кузова окликнул Тома. Тот поднялся с колена от трупа, сказал:
— Это Уолтер, он живёт на соседней улице. Жил, если быть точным. Он умер, и похоже, что он кого-то покусал. Надо бы проверить. Знаете его дом?
— Я знаю, — сказал средних лет невысокий мужичок латиноамериканской внешности. — Мы глянем.
Пикап рванул с места, резко развернувшись, и вскоре исчез в конце улицы. Я обрадовался, что Том не предложил мне поучаствовать — я от этого приключения пока всё дух перевести не мог. Но Том вновь присел рядом с трупом. Достал из кармана раскладной нож и срезал острым как бритва лезвием бинт с запястья мертвеца.
— Смотри! Это не похоже на человеческий укус! — окликнул меня Том.
Я присел рядом. На бледной коже трупа выделялся полукруг маленьких проколов.
— Кто это его? — удивился я.
— Похоже на крысиный, — ответил Том. — Я был санитаром в морской пехоте в Наме, насмотрелся. Его не перепутаешь.
— Вот как… — протянул я. — Я видел, как обратился человек, покусанный мёртвой собакой. Значит, есть ещё и мёртвые крысы?
— А почему их не должно быть? Эти твари и живые зловредней некуда.
— Здесь я крыс пока не видел.
— Верно. Мы на отшибе, и посёлок новый, они ещё не проложили дорожки. Чаще всего они с мусорными грузовиками приезжают. Приедет одна беременная самка, а они всегда беременные — и всё, место заражено.
— Где Уолтер работал, не знаешь?
— Не знаю, — покачал головой Том. — Но в любом случае следует крыс тоже опасаться. Всех следует опасаться. Ты видел мёртвых животных? Я имею в виду гобблеров?
— Нет.
— И я пока не видел, — вздохнул он. — Можно их хоть от живых отличить? Человека несложно — он цветом меняется, а как быть с собакой?
— Я не знаю… — совсем озадачился я.
Со стороны Джеронимо-стрит донеслось несколько звонких выстрелов. Затем наступила тишина — и снова треск пальбы. Потом затихло всё окончательно, а вскоре у Тома заговорило радио: «У Уолтера было ещё два человека дома, жена и дочь. Они воскресли, и мы их добили. Больше никого нет».
Том помолчал несколько секунд, потом сказал в рацию:
— Покатайтесь по посёлку немного — может быть, какой-то мертвец сумел уйти? Сам же Уолтер пришёл на нашу улицу.
— Понял, — откликнулось радио, и собеседник отключился.
— Том, кстати, а что насчёт похоронной команды? За два дня в посёлке четыре трупа.
— Уже организовали, ещё вчера. Дежурим в ней по графику. Сейчас буду вызывать.
— Хороните?
— Да, хороним. Закапываем за южной окраиной.
— Понятно. Ладно, я намерен попрощаться. Если появится желание — присоединяйся. Ты уже знаешь, где меня искать.
— Знаю. Удачи, — сказал Том.
Я вывел машину на улицу, ворота опустились на этот раз без проблем. Придавил педаль газа, с удовлетворением ощущая, как мощно разгоняется тяжёлый фургон с почти пятилитровым мотором, и погнал его к дому Майка. Выяснить его решение заранее не удалось: сегодняшней ночью он дежурил на блоке на перекрёстке, что на въезде в город с шоссе. Причём дежурил вместе с Серхио.
Майк жил в самом конце Телеграф-авеню, у большого искусственного пруда, что раскинулся между четвёртой и пятой лунками. К моему удовлетворению, Майк уже стоял на крыльце со своим «мини» на плече, а в открытых гаражных воротах виднелась морда «трэйлблейзера». Я остановился прямо возле него, опустил боковое стекло:
— Едешь? — лаконично спросил я его.
— Еду, — кивнул он. — Нечего здесь делать.
Его внедорожник выехал из гаража, встал мне в хвост, и мы поехали на выезд из поселка. Промелькнули зелёные гольфовые фервэи, живые изгороди, дома, выглядящие снаружи куда солиднее, чем есть на самом деле. На блоке стояли всего два человека, точнее, они сидели в машине, ещё двое дежурили теперь на втором этаже конторы застройщика. Пропустили меня без всяких вопросов, один из сидевших помахал рукой. Я махнул в ответ.
Мост через канал, пыльный асфальт и опять мост, уже через шоссе. Песчаная равнина по сторонам, поднимающиеся скалы, слева — трейлерный парк, в нем какая-то суета, но не похоже на то, что там зомби. Что-то народ суетится. Бахчи, широкая пыльная улица, на которой ни одной машины. Заборы, заборы, сетки, склады, ещё трейлерный парк, за парком поворот, вновь склады, наш офис за сеткой. Приехали. За забором никого не видно. На воротах намотана цепь с тяжёлым замком. Где это её Паблито нашёл? У нас такой не было.
Едва вышел из машины, как в стене склада открылась боковая дверь и на улице появился сам Паблито с карабином в руке. Помахал издалека, перешёл на бег, позвякивая ключами. Загремел цепью, открывая ворота, махнул рукой:
— Хефе, давайте прямо в склад, вам откроют ворота. Не останавливайтесь на улице. Парень, тоже не тормози, потом познакомимся.
Это он уже адресовался к Майку. Действительно, подъёмные ворота поползли вверх, и я закатился в полумрак нашего большого складского ангара. Увидел невысокого коренастого парнишку у пульта управлениями воротами, второй, похожий на него, стоял чуть дальше с карабином в руках. Едва обе машины заехали внутрь, как ворота двинулись вниз.
Заглушив дизель, я выбрался наружу, поздоровался со всеми. Моему примеру последовал Майк. А «всех» было семеро, если считать забежавшего в склад Паблито. Все были невысокими, коренастыми, похожими друг на друга. Жена его, Мария, выглядящая старше своих лет, в белой майке и белых шортах на смуглых мускулистых ногах. Два старших сына, хоть и разного возраста, но похожих как близнецы, Хосе и Алехандро. Две дочки, Луиза и Роберта, двенадцати и десяти лет. Младший сын, пяти лет, по имени Антонио.
Они успели немного обустроиться. В складе был погрузчик, и Паблито успел переместить все рулоны с сеткой к дальней стене, освободив пространство в центре зала. Своё имущество, что привезли с собой, они разложили у стены справа, где стоял наш корпоративный «исудзу».
— Жарковато здесь вчера было, — сказал Паблито, подходя ко мне. — Железная крыша, кондиционера нет. Но всё же спокойней, чем в Сан-Луисе: дети поспали наконец. Там стреляют всё время и мертвецы ходят по улицам. Вы сюда окончательно?
— Да, окончательно, — подтвердил я.
— Прекрасно, — улыбнулся Пабло. — Ещё Джефф собирается присоединиться. Он парень одинокий, и жил всегда одиночкой. Наверное, ему просто скучно.
— Ну и отлично! — обрадовался я. — Уж от него точно польза будет. В общем, ждём его, а потом я попытаюсь предложить дальнейший план действий.

24 марта, суббота, день
Округ Юма, Аризона, США

Через час приехал на своём старом «бронко» Джефф. Его запустили в склад, где он сначала поздоровался со всеми, а затем выгрузил из багажника целых шесть картонных коробок, на каждой из которых было написано: «Патроны. Произведено департаментом военных подрядчиков США». В каждой коробке было по два полиэтиленовых пакета латунных патронов калибра 5,56 россыпью по пять сотен штук в пакете. Я мысленно похвалил себя за то, что был прав, выбрав винтовку стандартного военного калибра. А Джефф между тем извлёк из машины две винтовки: «бушмастеры» вполне военного вида — длинный и короткий. Затем на откинутой задней двери появились две коробки «Првы Партизана» — югославских патронов 7,62x39, по тысяче в коробке.
— Всё, что удалось добыть, — сказал Джефф, обращаясь к Пабло и жестом приглашая забрать патроны.
— Где? — поразился я.
Ничего себе «удалось». Я о таком и мечтать не мог, а ему «удалось».
— Ездил в тренировочный центр национальной гвардии, — пояснил он. — Я там раньше работал.
— Сколько заплатил? — спросил Паблито, наблюдавший за выгрузкой.
— Нисколько. Деньги им уже не нужны, а взять с меня что-то ещё… они не придумали, что. Поэтому дали немного, но бесплатно, — усмехнулся Джефф. — У них там тоже дурные предчувствия относительно нашего будущего.
— Всё так плохо? — спросил Майк.
— Всё плохо, сынок, — подтвердил Джефф. — Национальная гвардия не справляется с ситуацией, а резервистов призвать не успели. Гобблеры везде, и их всё больше с каждым часом. В общем, эти ребята пакуют вещи и тоже подумывают, куда бы им смыться.
Ну, вот мы и в сборе. Уже своя компания, есть место остановиться и запереться, а теперь надо думать о дальнейшем выживании.
— Минутку внимания! — сказал я, забравшись на штабель сеточных рулонов, где и уселся, свесив ноги.
Все обернулись ко мне, даже дети замолчали.
— Это наше временное пристанище. Здесь мы можем подготовиться к выезду в то место, где мы будем в безопасности в дальнейшем.
— Это куда? — спросил Майк.
— Ты знаешь, куда, — ответил я. — В середину Прувинг Граунд, поближе к реке. Где большой парк для техники.
— Там же только навесы, я знаю это место, — сказал Джефф. — Там ничего нет вообще.
— Верно, только навесы, — подтвердил я. — Но это высокие навесы, и под каждый мы спокойно можем загнать жилые трейлеры. Сами знаете: если сам трейлер стоит в тени, то и кондиционер включать не обязательно. Ещё там поблизости есть вода.
— Во-от ты о чём… — кивнул Майк. — Ты хочешь разобраться с той стоянкой, что мы вчера видели?
— А почему бы нет? — спросил я. — Теперь даже дураку понятно, что сначала трейлеры будут стоять там без толку, а потом их разворуют. Сейчас они ничьи, их там не меньше двух сотен, наверное: этот дилер торгует на весь штат. Возьмём несколько штук — с торговца не убудет. В крайнем случае страховку получит.
Все усмехнулись, представив, как сейчас будет выплачиваться страховка.
— Грабёж получается, — сказал Майк. — Серхио ещё вчера сказал.
— Получается, — согласился я. — Если там ещё есть охрана.
— Не будет охраны — это будет кража.
— Тоже верно, — согласился я и с этим утверждением. — Но не думаю, что у нас есть выбор. Нам надо выживать, собственно говоря. Сумеем устроиться в пустыне до того, как уцелевшие люди начнут делить последние запасы, выживем обязательно. И туда ни один мертвяк не дойдёт.
— Плевать на кражу, когда начнём? — спросил старший сын Паблито, Хосе.
Ну, вот и первая трезвая точка зрения. Всё равно же деваться некуда. Признаться, я немного боялся оказаться в одиночку против сплочённого фронта законопослушных граждан.
— Думаю, что завтра, — ответил я. — Сегодня надо съездить туда на разведку, а заодно разобраться с местными складами — с них можно набрать много полезного. Главное, не спускать глаз с топливного склада, что на Аризона-стрит. Я бывал там раньше. У них множество канистр и бочек, есть насосы, и есть топливо в танках.
— Верно, есть, — подтвердил Паблито. — Когда мы туда направимся?
— Не знаю. Пока следует посмотреть, что там вообще происходит, кто его охраняет и как охраняет. Если там нет национальной гвардии, то это ничего не значит. Такие места могут взять под охрану в любую секунду. А если появится возможность что-то купить, надо покупать.
— А пока мы будем здесь? — спросил Джефф.
Как ни странно, нашего охранника вопросы налётов на соседние склады ничуть не волновали. Возможно, я всё же переоцениваю законопослушность американцев и они умеют «мыслить гибко», если подопрёт.
— Здесь, — кивнул я. — Сегодня как-нибудь переночуем, а завтра пригоним трейлеры, если всё будет нормально и на этом участке не появились новые посты. Но мы проверим. Появились — поищем другой путь. Временно поставим их прямо в складе, штук пять-шесть сюда влезет, если мы сломаем стену в следующий отсек, а потом вместе с ними откочуем на Прувинг Граунд. Как такой план?
— Не годится, — сказал Джефф. — Ар-Ви надо сразу везти на место. И переезжать туда. Если что-то пойдёт не так, нас здесь легко заблокировать.
Я подумал минутку, затем кивнул. Всё верно, не самую удачную из идей я выдвинул. А за «добычей» можно будет и с пустынной базы выбираться.
— Так когда мы собираемся отсюда? — спросила Мария, держа за руку Антонио. — И почему сразу не уехать?
— Не уверен, что мы сможем проехать все блоки, — объяснил я. — К тому же слишком наследим. И здесь есть ещё дела: надо запастись топливом. А когда закончим их, тогда и поедем. Кто поддерживает такой план? Если не нравится, предлагайте свой, я не претендую на должность командира.
Никто не возражал. Все сразу разбрелись, занимаясь своими вещами. Ну что же, значит, и вправду не совсем дурацкая идея. Это радует. Теперь осталось разделить обязанности.
— Джефф! — окликнул я охранника. — У тебя вид самый приличный из всех нас, к тому же ты в форме, пусть и охранника. Предлагаю ехать к стоянке Ар-Ви вдвоём, разведать.
— Сэр, вы мне льстите, но не имею ничего против поездки, — улыбнулся охранник.
— Ну и прекрасно, — кивнул я, затем крикнул: — Ребята! Организуйте наблюдение, пока мы с Джеффом поглазеем на бесхозные Ар-Ви. Майк! Ты служил в армии, так что прикинь, как разместить посты.
— Пока достаточно наблюдения за воротами и время от времени поглядывать в обратную сторону, — сказал он.
— Вот и займись. Паблито, Хосе, как из вас стрелки?
— Так себе, — улыбнулся Паблито. — Но вообще мальчишки выбирались с друзьями в пустыню пострелять. В дом с трёх ярдов попадём.
— Подумайте, что можно сделать по поводу горючего. Если получится, скатайся с Майком к топливному складу — просто посмотрите, что там и как.
— А если там уже кто-то собрался пошариться? — спросил Майк, заранее внушив мне опасения.
— Мобильная связь пока работает, да и не смогут увезти всё топливо оттуда сразу. Разберёмся, — ответил я уверенно. — Главное, сразу не влезайте в драку. Военное положение — это такая штука, что тебя могут расстрелять у первой стенки за неправильные взгляды на жизнь.
Не хватало, чтобы они влезли с кем-нибудь в перестрелку, а потом национальная гвардия вслед за ними нагрянула к нам на склад, на броне и с тяжёлым оружием. Мы уж лучше по-тихому все сделаем, как те «нормальные герои», что ходят всегда в обход.
Тем более что реального предмета для драки и нет. Топливо на этом складе хранится, как на заправке, в подземных цистернах, а продают они его всё больше для владельцев генераторов, переливая в бочки. В этом, собственно говоря, весь бизнес и состоит. Поэтому все их запасы так просто не выгребешь — возня предстоит долгая. А мы, по большому счёту, на многое и не претендуем, а лишь на то, что сможем увезти. В масштабах даже этого маленького топливного склада — капля в море.
Джефф уселся за руль своего зелёного «бронко», завёл его. Я увидел, как он вложил в специальные крючья на потолке машины короткий «бушмастер», как две капли воды похожий на армейскую М4, а затем достал из кобуры свой «девятнадцать-одиннадцать» и сунул его себе под бедро. Сразу видно, что человек профессионально с оружием обращается. Хотя чего ещё ожидать от инструктора по практической стрельбе, пусть даже бывшего?
Он посмотрел на меня, после чего сказал:
— Перевесь магазины на пояс слева. Так быстрее перезаряжать будешь, если придётся. Потеряешь время, и кто-то откусит тебе голову.
Я честно ответил:
— Наверное, ты прав, а я не подумал.
Действительно — правильно захватить магазин ладонью можно лишь тогда, когда он висит на уровне пояса. Указательный палец ложится на пулю верхнего патрона, большой — на обратную сторону магазина, рука естественным движением заправляет его в пистолет прямо перед лицом. А если достаёшь магазины из нагрудных подсумков, ты каждый раз вынужден их переворачивать. Что уже для быстрой стрельбы не слишком хорошо. Вот и получается, что все те, кому надо быстро перезаряжать пистолет — полицейские, охранники и прочие «правоохранители» — носят магазины на поясе. А военные, у кого пистолет вообще оружие второстепенное, таскают их на разгрузке.
Но основная надежда у меня была на карабин. Теперь, после того, как все, кто имел дома оружие, ходят с ним открыто, скрывать наличие «зига» стало не обязательно. И я со спокойной совестью прихватил карабин с собой, уложив его на колени и опустив стекло двери. Я теперь за стрелка буду, случись чего.
— Надо продумать, как открывать ворота безопасно, — сказал Джефф после того, как я плюхнулся на сиденье справа от него, а Алехандро запер ворота территории за нами и побежал обратно в склад.
— Надо, — согласился я.
В общем, у нас появился профессионал в рядах. Это радует. В такие времена хороший стрелок и человек, разбирающийся в вопросах безопасности, как нельзя кстати.
Сегодня я не ездил по шоссе, поэтому удивился, обнаружив, как много машин ехало на восток, то есть нам навстречу. Если вчера шоссе было пустынным, то сегодня машины шли одна за другой, и большинство из них были с калифорнийскими номерами.
— Джефф, что в Калифорнии творится? — спросил я. — Не слышал последних новостей?
— В машине слушал, пока на склад ехал, — кивнул он. — В Калифорнии много людей и мало винтовок — сам знаешь их законы. Из больших городов бегут, мертвецы везде. В городках поменьше ситуация разная. Где-то отбиваются, где-то разбегаются. Говорят, что те, кто отбивается, начали отбиваться заодно и от соседей.
— Война за ресурсы?
— Говорят, что так, — кивнул он. — Но большинство бежит в Аризону, Неваду и Орегон. По границе штата открыли центры спасения, но что-то не так с этими центрами. Я толком не понял, что именно. В общем, ситуация становится хуже.
— Ты, кстати, далеко от нас живёшь? — поинтересовался я.
— Нет, я в Юме, неподалёку от госпиталя, — покачал головой Джефф. — Вот там проблем хватает. Я слышал, что за сегодняшнюю ночь зомби выдавили всех живых из больницы, и с утра национальная гвардия удерживала только периметр. В само здание даже не лезли: там одни мертвецы.
Справа показалось ограждение трейлерного парка, за которым теснились так называемые «мобильные дома» — щитовые конструкции, напоминающие строительные бытовки, с крошечными верандами, сколоченными из всякого барахла, и с маленькими, буквально метр на два, палисадниками у входа. Селились в таких местах всё больше те, кого в Америке принято именовать «лузерами». У нас это слово переводят как «неудачник», но это совсем не верно. Смысл в нём заложен другой — «проигравший», тот, кто проигрывает другим, а заодно и самой судьбе.
А вот сейчас, как мне показалось, обитатели парка решили взять реванш. По крайней мере, среди этих бедных полукартонных строений стояло несколько машин, которым здесь было явно не место. Большие дорогие пикапы и внедорожники — вовсе не то, что раньше могли себе позволить местные жители. А возле них толпилась куча мужчин и женщин с винтовками и ружьями — и где разжиться-то успели? Не они ли пытались штурмовать Койотову Купальню?
— Видишь их? — спросил Джефф. — Вот проблема пострашней мертвецов. Если даже кто-то попытается установить порядок, то такие не дадут этого сделать.
— Это точно, — кивнул я. — Наступает их звёздный час. Два дня назад они были «белой швалью», а сегодня они превращаются в самую страшную силу окрестностей. Сбились в стаи, обзавелись колёсами. А что делается в чёрных гетто, интересно?
— Ничего хорошего, — буркнул Джефф. — Или всё уже запружено мертвецами, или всем правят банды, но это не надолго. У банд из гетто нет серьёзных ресурсов и умения выживать вне города — зомби их выдавят в сельскую местность, а вот эти, из трейлерного парка, истребят ребят из чёрных гетто при первой возможности.
Кто бы сомневался. Мало кто так ненавидит чёрных, как именно «белая шваль», потому что цвет кожи — для них единственное, чем ещё остаётся гордиться на фоне всего остального убожества, а во-вторых, именно банды из трейлерных посёлков будут претендовать на владение «сельской местностью». И возможностей к тому у них намного больше, потому что они лучше для этого подготовлены — многие умеют стрелять, натренировавшись на бутылках и крысах, — чем бандиты из гетто никогда не отличались. Те любят звать друг друга «нигта» и «хоми», круто держать пушки, повернув их набок, и палить в белый свет как в копеечку.
— Увязались, — сказал Джефф, глянув в зеркало заднего вида.
Я обернулся. Так и есть, из трейлерного поселка вылетел на дорогу большой пикап «Шевроле Сильверадо» и, резко ускорившись, начал нас догонять. В кабине и в кузове было несколько человек с оружием. Куда они? За нами или по своим делам? Чёрт, как не нарваться не по делу, но в то же время не подставиться самим?
До пикапа было метров двести, но нагонял нас он очень быстро. За нами или нет? За нами или нет?
— Я подпущу их близко и постараюсь дать им дорогу, — заговорил Джефф сквозь зубы. — Если они и дальше пойдут с той же скоростью, мы их отпустим. Если попытаются нас прижать — стреляй по ним сразу, не задумывайся. Бей по тем, что в кузове, затем по кабине. Понял?
— Они первыми не начнут?
— Не думаю, — покачал головой Джефф, покрепче берясь за руль. — Им машина нужна тоже. Если им что-то от нас нужно, то скорее всего постараются остановить под прицелом. Но на ходу из кузова сделать это сложно, надо ещё и держаться, а я попытаюсь их к этому вынудить. У тебя будет две-три секунды, чтобы открыть огонь первым.
Тут он прав. Что ещё могло понадобиться этой компании шпаны от проехавшей мимо машины? Сама машина и понадобилась.
Перехватив карабин поудобнее, большим пальцем нажал на рычажок предохранителя, перескочившего с тихим щелчком в положение «огонь». Он у меня и так стоял на боевом взводе — по-другому я с ним и не ходил теперь. Примерился, как удобнее и быстрее будет высунуться с оружием из окна, упёрся ногой в трансмиссионный тоннель, отстегнул ремень безопасности. Сейчас, сейчас… Мне не больше пары секунд надо, чтобы высунуться наружу и открыть огонь, главное — чтобы они не сделали этого раньше и не открыли пальбу просто так. Вдруг у них на уме именно это? Решили пристрелить двоих проезжих исключительно для собственного удовольствия, например…
Повернув голову влево, я сумел глянуть в большое боковое зеркало заднего вида. «Сильверадо» уже почти что висел на хвосте, смещаясь влево и двигаясь на обгон. Сидевший справа от водителя мужик в ковбойской шляпе и с подковообразными усами выглядел мирно, оружия видно не было, он даже локоть правой руки выставил в окно, но у стоявших в кузове и державшихся за крышу кабины винтовки были. Что будет?
Я почувствовал, как начало перехватывать дыхание от избытка адреналина в крови, сглотнул слюну. Так, надо брать себя в руки, не годится так, на нервах…
— Внимание… — сказал Джефф, чуть принимая вправо и снижая скорость.
Голос у него тоже изменился, говорит сквозь зубы. Не один я струсил, у него тоже нервишки не в порядке. Большой ярко-синий пикап, ревя многолитровым мотором, начал вырываться вперёд, медленно и верно. Четверо в кабине, трое в кузове. Все с оружием. Все смотрят на нас. Я заметил, что один из тех, кто стоял в кузове, голый по пояс молодой парень с убранными в неряшливый хвост длинными волосами, уставился на карабин у меня в руках, а затем постучал ладонью по крыше кабины. Я чуть приподнял ствол, готовый в любое мгновение начать действие. Джефф чуть сбросил скорость, позволяя пикапу проскочить дальше. Тот так и сделал, демонстрируя нам массивный зад с эмблемой и никелированным могучим бампером. А затем этот тёмно-синий зад начал от нас удаляться, не тормозя и не разворачиваясь, а повёрнутые на нас лица уже смотрели в другую сторону.
Мы одновременно издали громкий вздох облегчения. Я поставил «зиг» на предохранитель, Джефф снова прижал бедром свой «девятнадцать-одиннадцать». Пронесло: не за нами. Вообще не по нашу душу. А я чуть последнее здоровье не отдал. Да и мужики тоже дураки — а если бы я от переизбытка чувств огонь открыл? Понятно, что они о таком варианте не задумывались, и я не задумался бы на их месте, но поправочки на ветер всё же теперь делать стоит. Публика нынче нервная и пальнуть может за просто хрен, чисто с перепугу. Так что красивой винтовкой тоже козырять надо аккуратненько: как бы чего не подумали. Да и сама винтовка может понравиться…
Минуты три ехали молча, я лишь глядел в окно по сторонам. Мелькали машины, неряшливого вида холмы опять сменились утыканным жёстким кустарником песком, который тянулся до других холмов. Очертания всего размывались в потоках горячего воздуха, поднимавшегося от земли, лучи беспощадного аризонского солнца отражались в асфальте, как в зеркале, бликуя «лужами» на изломах дороги.
На заправке, что расположилась на противоположной стороне, скопилось множество машин с калифорнийскими номерами. Горючего не было, да и магазин уже был распродан до последней бутылки воды, но навесы над колонками давали тень, и под ними собирались понурые люди, застрявшие в пустыне и продолжающие надеяться на какую-то помощь. Самые разные, с разным цветом кожи, на машинах новых и дорогих, равно как старых и дешёвых. Оружия ни у кого не видно, что для калифорнийцев почти стандарт.
— Смотри, вот они, — сказал Джефф, указывая вперёд.
Действительно, синий «Сильверадо», вырвавшийся далеко вперёд, успел развернуться и теперь, сбросив скорость, заезжал на заправку.
— Ты думаешь то же самое, что и я? — спросил я у Джеффа.
Он кивнул, задумчиво пожевав губами. А зачем они ещё могли туда направиться так лихо и в таком составе? Скорее всего банда из трейлерного поселка уже объявила окрестности своими и теперь решила пощипать проезжих. Реакция всякой сволочи в такие времена всегда однозначна — рвать глотки ослабевшим и отставшим от стада. Люди, сидящие на пустой заправке в пустыне, явно отстали от своего стада, и теперь к ним направились местные койоты.
Джефф не стал ничего предлагать вроде «помочь беженцам» или «защитить невинных». И я не стал. Полезу сейчас защищать, а меня ранят или убьют, и тогда моя семья останется ждать меня в нашем доме под Москвой, но я к ним не приеду. А я должен приехать. И у Джеффа тоже в планах всё больше собственное спасение, иначе он не приехал бы к нам на склад, а направился на призывной пункт. Или в национальную гвардию. А пока он вместе со мной едет выяснять, как можно украсть несколько Ар-Ви со стоянки и угнать их в пустыню так, чтобы никто не смог помешать.
— Они скоро начнут грабить всех, кто по этой дороге едет, — заговорил Джефф. — Если возьмём Ар-Ви и поедем мимо, нападут. Если армия возьмётся за них, узнав, что они творят, то мы всё равно в этом направлении не проедем.
— Согласен, — кивнул я, а затем спросил: — А в долгосрочном плане у тебя какая цель?
— Нет у меня долгосрочных планов, — пожал он плечами. — Пока хочу выжить. Желательно в компании людей, мне лично симпатичных. Потом буду думать, что делать дальше. Примкну к кому-нибудь, когда пойму, к кому есть смысл примыкать. В национальную гвардию подаваться поздно — возраст.
— А сколько тебе лет? — удивился я.
По Джеффу возраст действительно сложно определить. Можно дать от сорока пяти до пятидесяти с хвостиком. Крепкий, сухощавый, с седым ежиком, загорелый дочерна.
— Мне ровно шестьдесят. Из призывных списков исключен уже давно, — усмехнулся он. — Поэтому имею законное право спасаться вместе с вами. Так вот, о национальной гвардии: национальная гвардия скоро сама поделится на отдельные отряды или банды — называй их как хочешь. А пока идея с уходом в пустыню кажется мне самой удачной из возможных.
— Почему? — уточнил я.
Интересно всё же узнать чужое мнение о твоей идее.
— Потому, что гобблеры туда не должны забредать, а оттуда проще будет наблюдать за тем, что делают живые. Мили долбаной пустыни — всегда хорошая защита. Нам надо ехать либо к озеру Митри, либо немного дальше, к дамбе водосборника, и устраиваться там лагерем.
— Почему? — удивился я.
Моя идея чуть-чуть в другом состояла, а Джефф начинает вносить в неё поправки. И чем обосновать их намерен?
— Потому что там есть вода, потому что удобно наблюдать за подступами. Потому что система каналов может прикрыть со всех сторон. А скалы Лагуна прикроют со стороны города и с востока. Можно посадить наблюдателя на скале. И потому, что там легко обороняться, если туда доберутся очередные ребята из трейлерного парка.
Интересно, но он привёл мне все те же резоны, которыми воспользовался я, проталкивая свою идею.
— А почему не в парк техники? — спросил я. — Там есть ещё и навесы, и вода, и есть возможность контролировать место вокруг.
— Вода откуда там? — усмехнулся Джефф. — Вода из канала. А в этих краях вода всегда определяла жизнь, и распределение производится как раз от водосборника. И в канал Хила, и в Олл Америкэн. Дальше думай сам.
— Считаешь, что они его перекроют?
— Первым делом, замкнув всю воду на себя, — решительно заявил он. — Более чем уверен в этом. Сейчас там наверняка армия или национальная гвардия на охране дамбы как стратегического объекта, а позже как раз они и начнут этим всем распоряжаться. Если сами не догадаются, так кто-то научит.
— Там же есть какой-то посёлок, верно?
— Верно, там живут те, кто работает на дамбе и резервуаре, — кивнул Джефф. — И там же все их склады, конторы и прочее. И посёлок работников полигона, справа как раз.
— А они не решат в тренировочных целях погнать нас оттуда, как подозрительных бродяг?
— Ты забыл про «домики выходного дня» и трейлерный парк сразу за плотиной. Они как раз для всех и предназначены.
— М-да… — озадачился я.
Действительно, как ни странно, но такой лежащий на поверхности вариант я до сих пор не рассматривал, что свидетельствует не в мою пользу. Возле водохранилища проводила выходные чуть не половина населения Юмы: как и подобает жителям пустыни, люди тянулись к воде. И там был целый поселок, состоящий из множества маленьких щитовых бунгало, а рядом с ним раскинулась огромная стоянка для жилых прицепов. И если военные возьмут под контроль плотину, в чём сомневаться не приходится, то они автоматически возьмут под своё крыло и этот посёлок.
Вопрос в другом: а каково будет под их крылом?
— Как-то сомневаюсь, что они туда всех подряд пускать будут, — высказался я.
— А я для них не «все подряд», — усмехнулся Джефф. — Но в одном ты прав: надо сначала самим где-то устроиться, а потом уже выбирать место получше. Положение у просителя всегда хуже, чем у того, кому ничего не нужно.
— Это верно! — согласился я с облегчением.
Мне, иностранцу из страны, откуда явно пошла по миру зараза, да ещё и нелегально вооружённому, как-то не очень хотелось лезть в руки военных. Да и вырваться оттуда может быть сложнее потом, как мне кажется.
— Кстати, там очень неплохая рыбалка, — добавил Джефф. — Ловишь на муху?
— Я вообще не ловлю. В жизни не пробовал.
Приврал немного, но большим рыбаком меня точно не назовёшь — так, в отпуске баловался пару раз.
— Придётся учиться, — сказал Джефф, просто констатируя факт. — Рыба может здорово улучшить меню.
— У нас в компании детей хватает — пусть они этим занимаются, — отбоярился я, придерживая мысль, что меню они будут вскоре конструировать без меня, ибо у меня другие планы на будущее.
Джефф лишь скептически хмыкнул себе под нос, затем сказал:
— О’кей, посмотрим, что ты дальше скажешь, когда всё вокруг полетит под откос.
— Смотри!
Вновь моё внимание привлёк поворот в Фортуна Футхиллз. И на этот раз моей основной эмоцией было уважение. Мало того что опорный пункт национальной гвардии на въезде стал намного серьёзнее — там уже дежурили вперемежку люди в военной форме и люди в гражданской одежде. Похоже, что слияние национальных гвардейцев с обществом уже произошло. Подкрепив силы за счёт своих складов, гвардейцы обосновались в своём городишке и взялись за его оборону.
Привлекал внимание большой плакат на въезде: «Если ты из другого города — вали к себе домой. И быстро!» Подкрепляли его внушительность два крупнокалиберных пулемёта М-2 на крышах домов, обложенные мешками с песком. По идее, этого было достаточно, чтобы убедить посторонних искать счастья и гостеприимства в другом месте.
Мои прогнозы начинают сбываться один за другим. Но у этих шансы есть безусловно. Ещё привлекла моё внимание группа тяжёлой строительной техники, окрашенная в жёлтый цвет. Похоже, они решили окопать город рвом по кругу.
Правда, есть одна тонкость — как они дальше будут снабжать целый город продуктами? Есть какой-то план или пока просто никто не думал об этом? Сомневаюсь я в возможности одновременного снабжения такой массы людей, хотя могу и ошибаться.
После Фортуна Футхиллз шоссе шарахнулось в сторону, проталкиваясь между пустыней и промзоной, а Джефф съехал с него на узенькую пыльную улочку, носившую гордое имя Сансет-бульвар, хотя, кроме трёх-четырёх покосившихся сараев и стаи бродячих собак, на этом Закатном бульваре не было ничего. Точнее, настоящий бульвар начали прокладывать, предполагая в этом месте бурную застройку, но как-то быстро забросили, поэтому длина его асфальтированной части была эдак метров сто, не больше.
Наш «бронко», поскрипывая подвеской и поднимая тучи красноватой пыли, промчался по этой тропе-бульвару, съехал с неё и взобрался на невысокий плоский холм, с которого открылся прекрасный вид на «Ар-Ви Уорлд», «Мир трейлеров» — огромную дилерскую стоянку этих самых мобильных домов, на которой их было не меньше сотни, наверное, а то и больше. Огромные сорокафутовые «Революшн» и «Дискавери» на базе больших автобусов, «Фиесты» и «Южные ветры», сделанные из автобусов поменьше, «нахлобученные» на грузовики большие дачи, относящиеся по американской привычке ко всему большому к классу «мини», роскошные «пятые колёса» — полуприцепы, «надевающиеся» на большие пикапы, «таскатели игрушек» — смесь трейлера и передвижного гаража для мотоциклов, квада, а то и автомобиля.
Это всё мне было не нужно. То, что нужно мне, я обнаружил сразу — двадцатитрёхфутовый двухосный прицеп, высоко сидящий над дорогой, лёгкий и мобильный, который мой фургон мог не напрягаясь затащить в любую глухомань, не опасаясь засесть на первой же кочке. Именно этот, белый с серыми полосами, с большим подвесным танком для воды и платформой для генератора на сцепке, понравился мне больше всего — их там несколько в ряд стояло. Двадцать три фута — это почти семь метров, никаких «раздвижных» стен, всё просто и крепко, но место для двуспальной кровати, кухни, душа и туалета там наверняка есть. А что ещё нужно в этой жизни?
— Хороший выбор у них, — пробормотал Джефф, извлекая из «бардачка» маленький бинокль. — А что там у них с охраной?
Он распахнул дверь, выбрался из машины, сунув свой пистолет в кобуру. Я тоже решил размяться и присоединился к нему, став рядом.
— Так не видно, но они, если и есть, наверняка в конторе сидят, — предположил я.
— Это наверняка. Но тогда должны быть машины у конторы — не пешком же они сюда пришли?
— Вон, целых три машины на стоянке, — указал я.
— Не годится, — покачал головой Джефф. — Они на пустой стоянке на противоположной стороне от офиса. Ты бы стал парковать свою машину на самом дальнем месте, если весь паркинг пустой?
— Нет, — честно сознался я.
— Вот и они бы не стали. Думаю, что эти машины уже давно стоят. На лобовые стёкла их посмотри.
— Мне плохо видно.
— Возьми.
Он протянул мне бинокль, в который я и заглянул. Да, эти машины уже несколько дней никто не трогал, вездесущий песок и пыль осели на лобовых стёклах. Если бы ездил кто, не поленился бы щётками махнуть.
Я отдал бинокль обратно и оглянулся, уловив краем глаза движение. Чёрт, мы слишком увлеклись разглядыванием пейзажей и совершенно забыли о том, что надо смотреть по сторонам. А теперь так нельзя. И сейчас к нам направлялась целая стая бродячих собак. Правда, как-то странно направлялась, шагом и без обычного дурного лая, которыми все эти уличные своры привыкли отгонять людей от своих владений. Да и шаг что-то странный, словно они ходить на четырёх ногах разучились и заново учатся теперь.
— Джефф… — чуть тронул я своего напарника за рукав, отступая к машине. — Надо валить отсюда.
— Почему? — быстро спросил он, а его ладонь расцвела большим «кольтом». — Что с ними не так?
— С ними всё не так! — ответил я, вскидывая карабин и прикрываясь капотом машины. — Это мёртвые собаки! Быстро в машину!
Последние слова я крикнул, и этот крик сработал как сигнал к атаке. Свора из пяти разномастных собак бросилась вперёд молча, оскалив пасти. И я открыл частый огонь из карабина, быстро отступая назад, высоко поднимая ноги и молясь про себя, чтобы ни за что не запнуться. Звонкий стук «зига» разнёсся по окрестностям, хвосты прозрачного пламени срывались с пламегасителя, гильзы непрерывной струёй летели в песок. Первого пса я убил сразу, он кувыркнулся и затих. Ещё одному попал в позвоночник, наверное, потому что он упал и начал как-то странно дёргаться. Надо же, а у меня ещё хватило времени отметить эту странность.
А вот трое других успели добежать до меня как раз в тот момент, когда магазин опустел окончательно. Единственное, что я успел сделать, — это оттолкнуть ногой морду с раззявленной пастью, щёлкнувшей прямо у моего колена, и судорожно схватиться за рукоятку пистолета.
Джефф, успевший усесться в кабину, снова выскочил наружу и, перегнувшись через капот, вогнал пулю в череп ещё одной собаке. А вот две других заметались вокруг меня, норовя вцепиться в ноги, мешая Джеффу стрелять, а меня вгоняя в дикий ужас. Одна царапина — и всё!
«Таурус» вылетел из кобуры в ладонь. К счастью, я даже на предохранитель ставить его перестал. И затем не меньше десятка выстрелов я выпустил один за другим куда-то себе под ноги, даже не попадая в собак, выбивая фонтаны красной земли, матерясь и подпрыгивая, отталкивая оскаленные морды тяжёлыми ботинками и всеми силами уворачиваясь от укусов.
Спас меня сначала болтающийся на ремне карабин, в цевьё которого вместо моей ноги вцепились собачьи зубы, потом вмешался Джефф, который просто схватил одну из собак, небольшую мерзкую шавку, за хвост и, оттащив в сторону, прострелил ей голову, приставив к ней ствол пистолета. А последнюю удалось убить мне, в запале высадив в неё все оставшиеся пули, после чего я судорожно сменил магазин в пистолете, а затем забил полный сдвоенный рожок в карабин.
Джефф тоже испугался. Тут и догадываться не надо было — достаточно глянуть на его побледневшее лицо и то, как он оглядывался по сторонам, удерживая «кольт» двумя руками. Но больше никто на нас не бросался — лишь вдалеке, у покосившегося сарайчика, использовавшегося раньше рабочими-дорожниками, топтался на одном месте однорукий мертвяк в одежде, насквозь пропитанной свежей кровью. Я посмотрел на мёртвых собак и обратил внимание, что у них у всех морды перемазаны кровью. Точно, они мужика и порвали. Других вариантов я не вижу: кровь на нём красная, а на такой жаре она буреет очень быстро.
— Быстрее в машину, — пробормотал Джефф, забираясь за руль, и я с ним согласился на все сто.
Заскочил на правое сиденье, хлопнул дверцей, заблокировался, а заодно и стекло приподнял. Так оно спокойнее.
Мы никуда не уехали, а остались на этом самом холме, продолжая наблюдать. В машине с заблокированными дверями и готовым к бою оружием мы чувствовали себя в достаточной безопасности. Разве что трясло меня неслабо, и, пока я набивал магазин карабина патронами, руки тряслись так, что от всех нормативов я отстал в разы.
Я подумал, что против такой нестандартной цели, как мёртвая собака, надо иметь с собой дробовик, потому что попасть в небольшую, в сущности, ещё и дергающуюся голову твари на расстоянии чрезвычайно трудно. А на остальные попадания они реагируют слабо — точнее, совсем не реагируют. Присмотревшись к собачьим трупам, я понял, что большая часть выпущенных мной пуль угодила в цель. И в туловища попадал, и в морды, а вот именно в мозг попаданий было всего два. И что толку? Если бы не Джефф, то меня бы сейчас ели или я отсчитывал последние минутки до того, как сам в такую же тварь превращусь.
Признаки жизни на стоянке Ар-Ви мы всё же обнаружили — стоящий в дальнем конце двора огромный шестидесятифутовый «Революшн» вдруг тронулся с места и чуть выдвинулся вперёд, затем остановился. Через затонированные окна не было видно, кто там внутри и сколько человек. Наверное, засекли нашу машину и встали так, чтобы удобно было наблюдать. Мы за ними — они за нами.
— Заметили нас, — пробормотал Джефф. — Мы стрельбой внимание привлекли. Чёрт бы побрал этих дохлых собак.
— Ничего страшного, — ответил я. — А то так и гадали бы, есть там кто-то или нет. Потом пошли бы проверять, а нас бы пристрелили через окошко. Получилось, что заставили потенциального противника вскрыть свои позиции.
Джефф хмыкнул, подумал секунду, затем улыбнулся:
— А ведь верно. Что будем делать?
— Разведаем пути отхода с прицепами. А заодно бросим взгляд на склад, где сухие пайки хранятся.
Конечно, без Серхио это делать не очень прилично, но ему бы следовало в таком случае присоединиться к нам. Ждать, что он организует в поход ополченцев из Койотовой Купальни, я не собирался. А может, даже там на всех хватит, кто знает… В любом случае, правила проживания в большой семье всем известны.

24 марта, суббота, вечер
Округ Юма, Аризона, США

— Короче, хефе, они хотят по двести долларов за бочку в двадцать галлонов. Это двойная цена, даже если считать стоимость самой бочки! — заявил Пабло. — И триста они хотят за дизельное топливо. Это неприемлемо.
Они всё же скатались с Майком на топливный склад и сумели поговорить с засевшими там людьми. Компания оказалась вроде нас — бывшие сотрудники с семьями, вооружённые кто чем горазд, не думаю, что такие долго продержатся. Максимум до тех пор, пока у банды из трейлерного парка не опустеют баки, и тогда они заявятся предъявить права на склад.
— И что? — сделал я вид, что не понял честного американского возмущения. — Странно, что они вообще деньги просят. Было бы хуже, если бы начали просить патроны или оружие. Или еду. А ведь до этого дойдёт через пару дней. Поехали.
— Куда? — не понял задумавшийся было Майк.
— К ним. Покупать топливо за любые деньги, пока они достаточно глупы, чтобы его продавать. Вперёд.
Чтобы не давать возможности спорить, я просто вскочил на ноги с сетчатого рулона, на котором сидел, и направился к своему фургону, мысленно прикидывая, сколько у меня оставалось денег. Денег хватало, и в мозгу назойливо вертелась идея, что надо как можно быстрее обменять их все на что-то полезное. Гораздо хуже будет, если я к старту своей Одиссеи останусь с никому не нужными бумажками на руках.
— Пабло! Ты со мной? — тихо спросил я, проходя мимо нашего многодетного отца. — Я финансирую покупку.
— Если финансируете, то я с вами, — улыбнулся тот и взял один из СКС.
— Ну и пошли, — кивнул я, указывая на правое сиденье в фургоне.
— Лучше взять большой грузовик, чтобы один заехал на нем в склад, а ещё двое или трое прикрывали его с улицы, — сказал Джефф. — И давайте деньги заранее отсчитаем.
Я остановился. Действительно, а что это мы все вместе в склад полезем? Времена высокой доверительности отношений миновали, надо быть осторожным. И зачем нам тогда большой «исудзу»? Наверное, для того, чтобы делать мёд. Или возить тяжёлые грузы.
Я быстро отсчитал две тысячи долларов, оставшись с несколькими сотнями, которые всё же решил придержать: мало ли что… Почти полторы тысячи выделил Майк, который тоже успел пообщаться с банкоматами, и восемьсот добавил Джефф. Выходило почти двадцать бочек, или почти две тонны. Как раз для «исудзу»: мой фургон рассчитан на семьсот пятьдесят килограммов груза.
В общем, решение пришло сразу. В грузовик за руль уселся Паблито, которому отдали все деньги, у которого отобрали карабин и которому я выдал дробовик. СКС перешёл к Алехандро, на пару с братом он оставался на охране и обороне вверенного объекта, то есть склада. Мы же втроём — Джефф, Майк и я — загрузились в «бронко» Джеффа. Ворота распахнулись, и мы выехали на улицу.
Было всё так же пусто. Ни одной машины на улице, лишь в отдалении топтался на месте одинокий мертвяк. Но нам не в его сторону, а в противоположную, так что пусть себе топчется. «Бронко» пошёл впереди, а неуклюжий крытый грузовик покатил следом, громко фырча дизелем.
— Смотри, — вдруг сказал Джефф, указав рукой вперёд сквозь лобовое стекло.
— Зараза… — выругался я.
На перекрёстке Лос-Анджелес и Уильяме стояло несколько машин, в основном внедорожников и пикапов, вокруг которых собралась изрядная куча людей, преимущественно мужчин. Все были вооружены, и странного по нынешним временам не было ничего, но среди машин красовался синий пикап «Шевроле Сильверадо». И лопнуть мне на месте, если это был не тот же самый пикап, который обогнал нас на шоссе. Банда из трейлерного парка вошла в город в поисках добычи или развлечений.
— Давай направо — попробуем проехать по Маунтин Вью, а оттуда свернём на Двадцать шестую, — сказал я. — Объедем их по большому кругу.
— Разумно, — кивнул Джефф, поворачивая руль.
«Бронко» качнулся на длинноходной подвеске и ввалился в поворот. Я оглянулся — грузовик катил следом, как привязанный. Мне хорошо было видно лицо Паблито, сидящего за рулём, и вид у него был весьма напряжённый. Похоже, что тоже понял, кого занесло в Уэлтон. Интересно, куда они двинут сначала? На их месте в первую очередь я бы попытался захватить тот самый склад, куда мы направляемся, а уж потом планировал всё остальное. Хорошо было бы мне ошибиться.
Дорога втиснулась мимо обшитых сайдингом белых домов, чахлых живых изгородей и маленьких газонов, увела нас за окраину городка, повлекла вдоль его границы мимо вспаханных прямоугольников полей. Несколько перекрёстков, затем поворот налево, опять в город. Вновь мы выскочили на широкую Лос-Анджелес — в прошлом кусок старой дороги номер 80, что шла через весь юго-запад Америки, а теперь оказалась поглощённой интерстейтом номер восемь.
— Они ещё там, — сказал Майк, сидящий на заднем сиденье.
Действительно, машины банды «трейлерщиков», как я мысленно прозвал собравшуюся в стаю шваль, так и стояли на главном перекрёстке Уэлтона, словно ждали чего-то. Нам вслед смотрели, но никаких враждебных действий не предпринимали. Ну и не надо пока ничего предпринимать. У нас дела есть, которые доделать надо.
Толпа «трейлерщиков» исчезла за изгибом дороги, а слева показался длинный сетчатый забор, огораживающий просторную пыльную территорию топливного склад Огромное здание склада, в середине территории большие резервуары с топливом, как раз такие, как в «Белом солнце пустыни», только товарища Сухова с пулемётом наверху не хватает. У дальнего забора, примыкающего к железной дороге, вытянулись ряды контейнеров со всякой всячиной: цистерны, заправщики, что-то ещё.
Здесь могут дать в аренду передвижную заправку, сделанную в виде двадцати— или сорокафутового контейнера, могут наполнить прицеп-цистерну или даже дать такой в аренду, а то и вовсе продать. Здесь можно купить металлически или пластиковые бочки для топлива, насосы, быстрые электрические или медленные ручные, качающие литров по двадцать в минуту, и так далее. Фермеры, маленькие аэродромы, обладатели автономной домашней энергетики — вот те люди, для кого работают такие полусклады-полузаправки. Ну и хотелось бы, чтобы они сейчас поработали для нас.
Ворота на территорию были закрыты, но надёжными не выглядели. Любым грузовичком их можно вывалить без всяких проблем. Склад построен широко — к тому противопожарные нормы обязывают, но забор вокруг тоже хлипкий, не защита. Чтобы такой нормально охранять, надо или много людей, или контролировать всю прилегающую территорию. А тут… если о масштабах говорить, то сюда даже железнодорожная ветка заходит, метров четыреста в длину и не меньше двухсот в ширину. Подозреваю, что здесь и тепловозы заправляют, или что там с ними положено делать? Они же на солярке, верно? Да и саму горючку сюда железной дорогой везут — как ещё? Хотя не знаю, утверждать не буду, не специалист.
Когда мы остановились перед воротами, Паблито позвонил кому-то по мобильному телефону. Пару минут они о чём-то говорили, затем он махнул мне рукой через лобовое стекло: ждём, мол. Ну, ждём так ждём — лишь бы недолго. Не нравится мне толпа «трейлерщиков» неподалёку.
Мертвяков в окрестностях видно не было, но тут обычно и живых в хороший день не увидишь. Это уже даже и не окраина деревни, а чисто поле, к тому же промзона. В общем, пустота — норма жизни.
Вскоре из-за большого, далеко отстоящего от ворот пакгауза появился старенький белый пикап «додж», в кузове которого стояли двое с дробовиками. Поднимая шлейф зависающей в воздухе мелкой пыли, машина приблизилась к воротам, остановилась. Из кабины выбрался невысокий пузатый мужичок с усами а-ля Панчо Вилья, в бейсболке и клетчатой рубашке, с пистолетом на поясе, помахавший рукой Паблито и начавший сноровисто разматывать цепь с замком.
Запустили нас без проблем, «Панчо» обо всём договорился. Идею оставить машину с боевым охранением на улице мы отмели сразу: вспомнилось соседство «трейлерщиков». Лучше не разделяться нам теперь. Поэтому мы пристроились в хвост пикапу и покатили за ним, собирая пыль ветровым стеклом. И вскоре завернули в проулок между большим складским ангаром и длинным рядом контейнеров-хранилищ для дизельного топлива, от которых этим самым топливом ощутимо пованивало.
Остановились, выбрались из машин, дружно захлопав дверями. Карабин у меня так и висел на груди стволом вниз — секунды достаточно сбросить предохранитель и открыть огонь. Даже перчатки свои мотоциклетные со щитками снимать не стал, хоть и жарко в них. Вспомнились мне щёлкающие возле самых рук собачьи челюсти — вот и взялся защиту улучшать. Благо держать оружие они не мешают.
Джефф тоже настороже, оружие далеко не убирает и сразу же отошёл в сторонку, чтобы нам под одну очередь не попасть, случись кому наши машины понадобятся. Майка мы откомандировали вместе с Паблито торговаться.
Однако ничего плохого не произошло. Усач, похожий на героя мексиканской революции, быстро обо всём договорился, принял и пересчитал деньги, пробежал глазами по протянутому ему списку, покивав головой, после чего его приятели, мирно отложив дробовики, взялись за погрузку товара в наш «исудзу». Через открытые ворота склада мне было видно, что тут есть ещё люди, причём не только мужчины, а со склада даже детские голоса доносились. Похоже, здесь люди поступили так же, как и мы, укрывшись все вместе на работе. Но есть одна разница: наш склад сто лет никому не нужен, там, кроме полимерной сетки с ячейками странной формы, ничего нет, и она точно никому не нужна. А вот горючее… Это же как самый большой приз во всём округе для самого наглого. Ох, придут к ним сюда, обязательно придут.
Посмотрев, как отобрали для меня несколько двадцатигаллонных пластиковых танков на колёсиках с бензином и дизельным топливом (а генератор?), приложили к ним заправочный шланг и простенькую ручную помпу, я успокоился и решил немного прогуляться, а заодно и оглядеться. Так, на всякий случай, потому что, к своему удивлению, я не увидел никаких часовых или наблюдателей, выставленных обитателями склада. Странная беспечность, типа заперлись от мертвяков — и всё пучком у них теперь.
Обогнул склад — и оказался на длинной железнодорожной платформе, скорее даже на погрузочном пандусе, тянущемся вперёд сотни на три метров. Вагонов не было, за сверкающими отполированной сталью рельсами росли пыльные кусты, а дальше возвышался слегка покосившийся сетчатый забор, за которым до самой железнодорожной насыпи тянулась полоса красноватого песка, также редко поросшего кустарником.
А вот нечто за насыпью привлекло моё внимание. Привлекло настолько, что я бросился к пожарной лестнице и шустро полез по ней на крышу склада. В полях, тянущихся за железной дорогой, пылили машины. С десяток, не меньше. И ехали они как раз со стороны трейлерного парка — того самого, где организовалась банда. Если она, конечно, лишь в одном парке образовалась. Сколько там бандитов, в десяти машинах? Не меньше полусотни наверняка, мы им не конкуренты. А ведь ещё полсотни крутилось на перекрёстке Лос-Анджелес и Уильяме. Их считать? Почти рота всякой местной гопоты, да ещё и вооружённой.
Я чуть не скатился вниз по лестнице, так что ступеньки гудели под ботинками, проклиная отсутствие как радиосвязи, так и бинокля. Почему не сообразил купить пару самых простых туристских «уоки-токи» и хотя бы самый дешёвый китайский бинокль? Вот дебил… А с рации порося, да ещё и без зарядника, да в единственном числе, толку…
Спустился на землю и почти нос в нос столкнулся с сильно обеспокоенным Джеффом, бегущим мне навстречу.
— По Лос-Анджелес в нашу сторону едет вся банда! — крикнул он, показывая рукой себе за спину.
Я ввернул ему этот жест в зеркальном исполнении, сказав:
— Со стороны железки тоже едут.
— Проклятье!.. — выругался он. — Вот чего они ждали! С двух сторон обошли.
— Что с погрузкой?
— Почти закончили.
Мы бросились к машинам. Паблито действительно закрывал заднюю дверь грузовика, а Майк со своим «Мини-14» крутился рядом с обеспокоенным видом.
— Что там? — крикнул он нам, едва мы подбежали.
— Тоже бандиты, — ответил Джефф.
«Складские» засуетились. Люди с оружием выбегали на улицу, многие лезли на крышу ангара.
— Всё взяли? — спросил я у Паблито.
— По списку, — кивнул он. — Что делать?
Я огляделся. Банда, едущая с тыла, перебраться через железную дорогу не сможет — не пройдут там машины, насыпь хоть и низкая, но всё равно препятствие. Значит, основная атака будет всё же с фронта, со стороны Лос-Анджелес, через главные ворота, а с тыла их будут поддерживать огнём, не давая маневрировать защитникам, потому что с той стороны простреливается несколько ключевых проходов. Короче, у защитников шансов нет. Никаких.
— Так, Паблито, загони грузовик в проезд между вон теми цистернами и контейнерами. Понял?
Я указал ему рукой на достаточно укромный проезд, вытянувшийся параллельно железной дороге.
— А не рванёт, если стрелять начнут? — удивился он.
— Там дизельное топливо — так просто не загорится, — успокоил его я. — Мотор не глуши, без команды никуда не трогайся. Звони на склад… у тебя мальчишки машины водят?
— Обижаете, хефе, — усмехнулся Пабло. — В Сан-Луисе угон машин — главный спорт малолеток. Куда им гнать машины, короче?
— Пусть хватают мой фургон и «шеви» Майка и едут строго на север, до Хила-ривер. Переезжают через мост и катят дальше, пока не упрутся в холмы, и там сворачивают направо. Там идёт грунтовка, справа будут поля, затем река. Им надо доехать до крутого поворота, до места, где она резко свернет на юг, и самим повернуть прямо в пустыню, на север. Они увидят нечто вроде мелкого каньона, ведущего за эти самые холмы, и там мы их найдём.
Паблито безошибочно повторил маршрут, затем бросился в машину. Грузовик, чуть осевший на задний мост от принятого груза, рыкнул дизелем и неуклюже заполз в проулок. И следом за ним Джефф загнал свой «бронко», после чего вернулся к нам, присевшим за бетонной платформой.
— Что думаете делать? — спросил Майк.
— А здесь нечего думать, — ответил я. — Надо дать банде втянуться в драку, ворваться через ворота, а затем рвануть вон туда, вдоль платформы, она прикроет всё уязвимое, сломать забор, благо это не бетонная стена, и выбраться в объезд складов на старую Восьмидесятую, а с неё на Двадцать восьмую Южную. И двинем в пустыню.
— Разумно, — кивнул Джефф после паузы. — Если и отобьёмся, то с большими потерями: бандитов около сотни. Позиция плохая, к тому же бензин вокруг. Так и будем действовать.
К нам подбежал «Панчо Вилья» с дробовиком, присел рядом на колено, спросил:
— Поможете?
— Попытаемся, по крайней мере, — ответил Джефф. — А там видно будет.
Я бы примерно так и ответил. Надеюсь, «складские» не рассчитывают на то, что мы здесь насмерть встанем на защиту их имущества? Топливо ведь они нам не на халяву отгрузили, а по двойной цене, а теперь что — добровольцев ищут?
Не слишком обнадёженный ответом «Панчо» убежал обратно. Да и хрен с ним, жуком усатым, раньше надо было думать, а не выгодную торговлишку открывать. Позвал бы ещё людей, и сидели бы сейчас на ресурсе крепко. А так, с одними дробовиками и пестиками против банды… Вот пускай и отбиваются, жлобы.
Мысль о том, что мы за свои же собственные деньги можем здесь угодить под раздачу, откровенно меня злила, причём больше на обитателей склада, чем на банду «трейлерщиков». Банда что? Она сюда так и так прийти должна была — это как на погоду жаловаться.
Звук моторов с севера слышался уже без всякого напряжения. Я приподнялся над бетонной полосой платформы, глянул в ту сторону. Машины они бросили сразу за насыпью, а теперь сами перебегали с места на место, занимая позиции. А не до хрена ли им будет так вот, без помех и проблем, занимать места в партере? Не перетопчутся ли?
И чтобы внести оживление в процесс, а заодно нарушить очередность их планов, я прицелился в одного из бандитов, располагающегося за рельсом, и нажал на спуск. Треснул выстрел, голова бандита дёрнулась, и он ткнулся лбом в насыпь. А я перенёс огонь на второго и тоже попал в грудь как минимум дважды — тот вообще не успел сообразить, что драка уже началась.
Рядом захлопали винтовки Майка и Джеффа, на насыпи поднялись фонтанчики пыли, затем целая цепочка дульных вспышек метнулась по вражеской шеренге, а платформа перед нами во многих местах сыпанула искрами и бетонной крошкой, заставив нас нырнуть за неё.
Пальба усилилась как ливень под ветром, грохотало и спереди, и сзади. Понимая, что подняться над перроном нам больше не дадут, я на четвереньках бросился в противоположную сторону, стараясь забраться за ряд складских контейнеров. И успел к самому началу представления.
«Трейлерщики» решили не ждать особых приглашений, а вывалили главные ворота и рванули прямо на машинах в сторону склада. Расстояние тут всего сто метров с небольшим, какое по пожарным нормам полагается: машине на скорости проскочить — всего несколько секунд требуется. Что «трейлерщики» и исполнили. Вломившись колонной из десятка машин в ворота, они лишь прибавили скорости и рванули на нас. Впереди летел белый «Додж Рэм» с шевелящимся зомби, распятым на решётке «кенгурятника». Люди с винтовками торчали из всех окон, стреляли из кузова, пристроив оружие на дугу с прожекторами, засыпая пулями всё, что попадалось им на глаза. Следом за «доджем» нёсся уже знакомый синий «Сильверадо», тоже плюющийся свинцом во все стороны.
Отчаянные ребята оказались, или командир у них толковый. «Складские» растерялись сразу, и их дробовики ударили уже в тот момент, когда грузовики «трейлерщиков» оказались возле склада и резервуаров, а противник рассыпался и атаковал. И в этот момент я осознал, что нас могут запросто отсечь от путей бегства. Сейчас они будут здесь, и мы, вольно или невольно, влезем в драку.
Джефф сообразил быстрее. Он схватил Майка за плечо, дёрнув его за собой, махнул мне рукой и побежал к машинам. Я рванулся было следом, но автоматная очередь прошла прямо перед носом, угодив в бетон платформы и заставив меня со злобной матерщиной запрыгнуть за контейнер. Огляделся, но другого маршрута отхода не увидел. За спиной у склада стрельба шла во всю ширь, грохот выстрелов глушил всё на свете. Я рывком было выглянул за угол — и вынужден был спрятаться немедленно: по мне ударили из двух стволов с расстояния чуть ли не в пару метров. Двое, наведя оружие на угол, крались в моём направлении.
Гадство, гранату бы! А где взять? А нету! Сейчас ещё сзади обойдут — и хана. Спасли Джефф с Майком. Высунувшись разом из-за бетонного основания цистерны с дизельным топливом, они открыли пальбу по тем двоим, что были за поворотом. Мне даже показалось, что я услышал, как пули попали в тела. Что-то упало, кто-то захрипел тяжко, задыхаясь. Я опять выглянул и увидел два тела в пыли. Один из них ещё сучил ногами, расковыривая пыльную землю каблуками солдатских ботинок.
— Бегом сюда! — заорал Майк.
Но взгляд мой уже зафиксировался на лежащем в пыли автомате. Одним скачком я очутился возле него, дёрнул за ремень, набрасывая оружие себе на шею, а затем, большим пальцем выкидывая нож, схватил за грудь надетую прямо на голое тело подвесную на убитом. Двумя резкими движениями, подсовывая зазубренное, острое как бритва лезвие под нейлоновые ремни жилета, взрезал её и рывком сдёрнул, после чего изо всех сил побежал к злобно смотрящим на меня товарищам.
Но ничего не случилось. Я рывком пересёк метров пятнадцать открытого пространства, сиганул на правое сиденье грузовика, свалив трофеи на пол, и высунулся с карабином в окно, готовясь открыть огонь по каждому, кто хотел бы нам помешать. «Исудзу» взревел дизелем и бодро покатил вперёд, поджимаемый сзади зелёным «бронко». Когда ряд цистерн закончился, в нас открыли огонь с железнодорожной насыпи, заставив пригнуться. Мне хорошо было видно, как пули выбивали искры из сетчатой ограды, три или четыре раза они ударили по кабине грузовика, а одна даже пробила лобовое стекло изнутри, пролетев через кабину. Ещё больше пуль стучало по кузову, но это было не страшно: баки с топливом стояли на его полу и размещались низко, бетонная платформа как раз их и закрывала.
Хуже было, когда пуля всё же выбила заднее стекло, обрушив нам на головы и спины град мелких осколков, засыпавших к тому же всю кабину, но Паблито лишь выругался, однако продолжал уверенно рулить. Платформа закончилась, но и мы оторвались от стрелявших в нас бандитов, особой меткостью не блиставших. Машина, чуть накренившись, обогнула тупик ветки и углом бампера ударила в забор, в самый стык двух секций. Я зажмурился, ожидая удара, но всё вылилось лишь в звенящий звук, колёса грузовика прокатились по упавшей секции забора, машина пару раз слегка подпрыгнула, а затем из-под колёс поднялся столб рыжей пыли, укрывшей нас дымовой завесой.
Я высунулся почти по пояс в окно, посмотрев на «бронко», который просто тонул в пыли, но затем понял, что стрельба в наш адрес прекратилась. Да и куда теперь стрелять? Дизель победно ревел, «исудзу» нёсся вдоль забора склада строительных материалов, раскачиваясь своим тяжёлым телом на кочках, как корабль на волне.
— Как забор кончится — сразу направо! — крикнул я, стараясь переорать дизель, да и вообще от возбуждения.
— Я понял! — так же проорал в ответ Паблито, что и сделал.
Вновь неслабый крен налево, даже занос, и машина рванула к виднеющемуся неподалёку шоссе.
Справа замелькали сараи, свалка строительного мусора, кустарник, затем мы неслабо подпрыгнули, так, что я чуть не влепился головой в потолок кабины, и машина выбралась на асфальт. Гадство! Нацелившись прямо нам в борт, на нас нёсся большой серебристый «экспедишн», из окна которого и из люка торчали вооружённые люди.
— Стой! — заорал я как бешеный, и грузовик, прочертив чёрные полосы на асфальте, встал как вкопанный, а в кузове загромыхали бочки и канистры.
Убегать бесполезно, зато можно драться. Они этого не ждут — они уже в погоню кинулись, а это совсем другой азарт. И я открыл беглый огонь из карабина, стараясь попадать в лобовое стекло быстро приближающегося автомобиля. Услышал, что справа из «бронко» тоже заколотила винтовка. Лобовое стекло большого внедорожника быстро начало покрываться белыми точками, он завилял и вдруг с заносом сорвался с дороги в кювет, глубоко провалившись на правое переднее колесо и подняв огромный фонтан песка.
— Гони! — заорал я, перекидывая опустевший магазин на полный и продолжая уже на ходу обстреливать замершую машину противника.
«Исудзу» вновь тяжело взял с места, но затем быстро разогнался. Мы проскочили пару сот метров по шоссе, после чего свернули на узкую бетонку, ведущую через поле, местами засыпанную пылью. Нас не преследовали, только сзади доносилась интенсивная стрельба: бой на складе шёл в полную силу. И, судя по соотношению сил и вооружению сторон, «складским» уцелеть в этой разборке не светило — «трейлерные» по-любому подгребали склад под себя. А ещё превращались в доминирующую силу в округе, насколько мне стало ясно. Национальной гвардии в этих местах я так и не видел, а милиция из Койотовой Купальни намного малочисленнее «трейлерных», да и хуже организована. То, как они рванули через ворота прямо на машинах, вызывает уважение: неожиданный ход гарантировал им победу. Есть мозги у главарей. Если они будут так же действовать в Койотовой Купальне, ополченцы не удержатся скорее всего.
Паблито достал из кармана мобильный телефон, набрал какой-то номер из памяти. Задал пару вопросов, затем повернулся ко мне:
— С мальчиками поговорил. Они уехали без приключений, уже почти на месте. «Шеви» и фургон в полном порядке.
— Ну и отлично, — кивнул я.
Так, а чем это я разжился? За каким таким трофеем башкой рисковал? Автомат оказался румынским «калашом», полноценным, автоматическим. Контрабанда из Мексики. Заглянул в ствол, оторвав кусочек белой бумаги от висящего на лобовом стекле блокнота — нормально, и ствол относительно свежий. Но как угодно, а вооружаться им я не буду. Поэтому я молча отодвинул его Паблито, а заодно передал ему три запасных магазина, которыми были набиты «почи» с трофейной подвесной. А ему как раз в самый раз будет — в компанию к двум СКС. Как жил там.
Ну ладно, для Паблито сбегал. По крайней мере, вместо двух человек в их семье трое вооружены. Больше оружия у них — меньше проблем и у меня, тут арифметика простая.
Ехали недолго. До места нашего укрытия по прямой не больше десяти километров, ну а по местным полевым дорогам — пятнадцать. Не расстояние нас прикроет, а путаность путей и то, что дорог среди полей целая сеть. Куда мы поехали — поди разбери: куда угодно могли. Тут путей как у дурака фантиков.
Сначала впереди показалась узкая речка, текущая в заросшей кустарником низине. Мы пересекли её по узкому мостику, а затем упёрлись в удивительно ровный ряд плотно сбившихся в груду холмов, тянущихся строго с запада на восток. Ещё через пару километров в этот массив начнут вдаваться песчаные языки пустыни, после чего всё так и пойдёт — невероятная мешанина песчаных дюн.
После моста дорога свернула направо, превратившись в пыльную грунтовку. Слева замелькали эти самые холмы, справа же уныло потянулись поля долины Хила-ривер. Я подумал, что по такому пыльному облаку, что поднимается за нами, мы с нашего временного лагеря сможем засечь кого угодно, едущего в нашу сторону. А это хорошо.
Видать, Паблито подумал то же самое, потому что опять взялся за мобильный и предупредил сыновей, что это мы приближаемся. Правильно сделал, а то ещё пальнут с перепугу. Пыль за нами столбом.
Вскоре к нам вновь приблизилась река, быстро текущая в заросшей кустами низинке. Повиляв из стороны в сторону, повторяя очертания линии скал и реки, дорога выскочила к огромному одинокому камню, торчащему из песка, и перед ним круто свернула направо, поднявшись на мостик и дальше затерявшись в полях. А в распадок между двумя линиями дюн ушли две цепочки следов от покрышек. Паблито вывернул руль грузовика и повёл его по этим самым следам.
Ехать пришлось недалеко, всего метров двести, но лагерь с дороги разглядеть было невозможно. Скопление холмов, разделённых каньоном давно высохшего ручья, образовывало нечто вроде небольшой закрытой площадки метров так пятьдесят на пятьдесят, где можно было скрыться от любых нескромных взглядов. Там пристроились обе машины — «трэйлблейзер» и фургон. Двери были раскрыты настежь, чтобы ветер продувал салоны, многочисленное семейство Паблито устроилось внутри, кроме Алехандро, который с карабином пристроился на гребне дюны. Молодцы, догадались пост выставить.
Паблито подсказывать не пришлось, и он загнал слегка подбуксовывающий на плотном песке грузовик к остальным машинам. Следом заехал «бронко». Всё, прибыли. Распахнулись двери, и все мы выбрались на горячий песок.
— Вы как? — спросил я, подходя к Майку. — Машина цела?
— У нас ни единой пробоины, все стреляли в грузовик, — ответил он. — Наверное, потому, что грузовик больше и стрелять в него было удобно. А хорошо мы по «форду» в конце залепили, а?
Майк был заметно перевозбуждён, от него чуть ли не запах адреналина пёр во все стороны. Впрочем, меня тоже здорово потряхивало, а бросок за выпавшим у убитого румынским автоматом теперь мне вообще представлялся самой последней дурью. Не пойму — как вообще решился? И стоило оно того?
Джефф выглядел спокойным. Осмотрел свою машину со всех сторон, убедился, что никаких повреждений не видно, и на том успокоился. Тем временем вокруг нас собрались все обитатели импровизированного лагеря. Первый вопрос задала Мария:
— Зачем мы так срочно сюда смотались?
Ответить я не успел: за меня всё сделал Джефф. Поверили, поняли, покивали. Второй вопрос был посущественнее: что делать дальше? Пришлось опять ораторствовать.
— Дальше нам надо добыть Ар-Ви и жить в пустыне, пока не закончатся беспорядки, — заявил я. — А то, что они начинаются, видно сразу. Власти не хватает сил брать под охрану все территории. Полиция вынуждена собирать силы в кулак, но из-за этого оголяется множество мест.
— А национальная гвардия? — спросил Хосе, стоявший в героической позе, закинув карабин на плечо. Пацану явно нравилась его новая роль настоящего бойца и защитника семьи. Ну и ладно, а чего она нравиться-то не должна?
— Национальная гвардия засела в каких-то населённых пунктах, и похоже, что намерена защищать только их, — сказал Джефф. — В Уэлтоне они точно не собирались ничего охранять, теперь там банда взяла власть.
— А нет смысла перебраться куда-то, где власть осталась? — спросила Мария.
— Не уверен, — покачал я головой. — Власть может только порядок на улицах поддерживать, но снабжать продуктами, например, при нынешнем разброде и шатании не сможет. В каждом городке теперь свой президент и своя власть, как я понимаю. А значит, власть в таком виде долго не продержится, её снова начнут делить.
— А если всё же правительство наведёт порядок? — с явным оттенком надежды поинтересовалась жена Паблито.
— А кто нам тогда мешает просто вернуться домой? — удивился я вопросу. — А я ещё и вылететь сумею в Москву.
— Как будем действовать с Ар-Ви? — задал самый насущный вопрос Майк. — Не думаю, что мы можем с этим тянуть.
— Тянуть нельзя, — согласился я. — Но нельзя и подставляться под проблемы. Мы нашли путь, по которому можно будет уйти, не нарвавшись на полицию или национальную гвардию, но что там делается сейчас — никто не знает. У тебя фаркоп есть, к чему цеплять прицеп?
— Есть, — кивнул Майк.
— Хорошо, — сказал я. — У Джеффа тоже есть. Есть и на фургоне, он — рабочая лошадка. Но нам нужно четыре Ар-Ви, следовательно, надо брать один самоходный или искать, чем его тащить.
— Думаю, что можно взять и самоходный, — сказал Паблито. — Далеко на нём ехать мы не собираемся, так что много горючего не потратим. Нам главное пока — на жизнь устроиться.
— Решено, — согласился с ним я. — Едем на трёх машинах, ждать ничего не будем.
— А может быть, завтра? — вновь спросил Паблито. — Уже темнеет, и так день был весёлый: до сих пор в себя не приду.
— Завтра всё может ещё ухудшиться, — отмел я возражения. — Надо всё сделать сразу, пока есть возможность, пока мертвецы всё не заблокировали и вообще пока мы сами ещё живы. Давайте помогите разгрузить фургон, и поедем.

24 марта, суббота, ночь
Округ Юма, Аризона, США

Доехали мы до нужного места чуть ли не за час. Уже темнело, а мы вынуждены были объехать по проселкам почти весь массив Фортуна и спуститься к самому городу Юме с севера.
В Юме были пожары. На фоне опустившейся ночи отдельные зарева сливались в одно, над городом висел дым. Мертвецы были везде — стоящие, бредущие, пугающие. Стрельба раздавалась сразу во многих местах. Людей на улицах не было. Всех сожрали или всё же ночью все прятались? Тогда получается, что ночь — «время мертвеца», когда он отвоевывает у спрятавшихся и запершихся в домах людей новые пространства. И каждое утро люди будут обнаруживать, что их это самое жизненное пространство здорово сократилось. Получается не борьба, а «шаг вперёд и два назад».
Мы медленно катили по шоссе, оглядываясь по сторонам. Никто, кроме самих мертвецов, не сможет нам помешать. Да и мертвецов здесь было не так чтобы много — едва мы покинули пределы жилой застройки и выбрались на шоссе, как количество их заметно снизилось. Наверняка к жилью тянутся.
Вскоре показалась стоянка прицепов, выстроившихся стройными рядами по огромной территории. В переговоры мы на этот раз решили не вступать, а совершить самый банальный грабёж. Простили себя заранее самым простым способом: «Не мы — так кто-то другой. И зачем им две сотни прицепов, если сами люди уместились в одном?»
Мне с Джеффом выпала обязанность помешать охране или хозяевам — всё равно, кто там спрятался в огромном «Революшне» — воспрепятствовать грабежу. Наши машины с погашенными огнями подъехали к воротам, и тут нас ожидал самый первый сюрприз — ворота были открыты. Нараспашку. Шедший первым «бронко» притормозил, но затем вновь тронулся с места и решительно заехал на территорию, сразу, впрочем, остановившись. Я прижался к внедорожнику Джеффа бортом и опустил боковое стекло.
— Что думаешь?
— Их или уже ограбили, или люди сами смылись отсюда. Я бы смылся, — сказал Джефф.
— Почему? — не понял я.
— По той же самой причине, что и ребятам на топливном складе надо было убегать раньше, — усмехнулся он. — Рано или поздно сюда придут, а сколько здесь было охраны? Несколько клерков по продаже с семьями. На их месте я бы уже уехал далеко-далеко, при этом слив топливо из всего, что здесь есть.
— Надеюсь, что не всё топливо, — поморщился я. — Один Ар-Ви должен своим ходом двигаться.
— В любом случае надо ворота за собой прикрыть. Хотя бы от мертвецов.
— Я сделаю, — сказал сидящий справа от меня Паблито и выскочил наружу.
— Осторожней! — крикнул я, увидев, что он даже не огляделся по сторонам, и выскочил следом, схватив карабин.
Но на Пабло никто не бросился. Вокруг было темно и тихо. Один-единственный грузовик на огромной скорости промчался по шоссе, высветив дальним светом фар нашу возню, и исчез вдали. Больше ничего не было.
Из машины вылез Майк и, так же осторожно оглядываясь, подошёл к нам. Спросил меня негромко:
— Ты бывал здесь раньше?
— Нет. Ар-Ви не моя стихия. А что?
— В главном здании у них хороший магазин всякого барахла для туризма. Неплохо было бы проверить.
Он указал рукой на широкое приземистое здание с надписью «RV World» на фронтоне.
— Надо бы ещё заглянуть в мастерскую, — добавил Паблито. — Могло остаться много полезного.
Он покончил с воротами, просто связав створки куском проволоки. Для человека не помеха, но бестолковый мертвяк не войдёт.
— Так и сделаем, — кивнул я. — Но сначала надо покончить с главным. Где здесь те прицепы, что поменьше?
— В самом дальнем углу, — ответил Майк, указав рукой в темноту. — За главным зданием направо. Всё, что у входа, самое большое и дорогое. В любом случае ключи от всего должны быть в конторе.
— Понял, — сказал я, забираясь за руль фургона.
Не то чтобы я сейчас беспокоился о цене похищаемого нами имущества, но цена Ар-Ви напрямую связана с его длиной. И чем длиннее мобильный дом или прицеп, тем ниже его проходимость. То, что мне было нужно, входило в сектор самых дешёвых прицепов, зато коротких и высоко сидящих, которые можно было тащить по грунтовкам и с какими без особого риска можно было бы заехать в пустыню. Удачно приватизированный мною фургон был полноприводным и достаточно мощным, но всё же не идеальным для вытягивания из песка севшего в нём по оси семитонного монстра.
Я глянул на часы — всего одиннадцать, вся ночь ещё впереди. Если нам никто не помешает, мы вполне за это время можем и выбрать то, что нам нужно, и прицепить к машинам, и проверить, что там осталось в мастерских и магазинах, и спокойно добраться до нашего лагеря.
В свете фар наших машин потянулся ряд огромных мобильных домов, переделанных из роскошных туристических автобусов, но нам они ни разу не нужны — прилипли брюхом к дороге, а база такая, что на любой кочке застрянет. Затем пучки света выхватили из темноты застеклённую витрину главного здания дилера, отразились от них, а потом вновь провалились в темноту, упираясь в бесконечные ряды белых «кирпичей» прицепов и автобусов. Серьёзно здесь торговали: вон сколько запасли…
— Притормозите, хефе! — вдруг оживился Паблито.
Я остановил фургон, огляделся:
— Вон там, левее, за углом мастерской, — показал он рукой.
Я тронул машину с места, чуть довернув левее, чтобы свет фар упал на то, что показывал Паблито. «Southwind», средних размеров мобильный дом на базе фордовского грузовика «Медиум Дьюти». Несколько штук таких, выстроившихся в ряд.
— А что, нормально, — сказал я, глядя на них.
Главное — над дорогой высоко сидит, доедет туда, куда нам надо. Хороший выбор. Не хотелось бы тащить на буксире: и без того проблем хватает.
Следом за нами остановились остальные машины. В зеркало заднего вида я увидел, как из «бронко» вышел Джефф и направился ко мне. Подошёл, опёрся локтем на открытое окно.
— Думаю, надо начинать с ключей, — сказал он. — У них наверняка на бирках указано и место, и марка Ар-Ви. Так будет проще.
— Согласен, — кивнул я. — Кто пойдёт?
— Мы с тобой вдвоём. А Майк с Паблито останутся прикрывать нас здесь. Как ты?
— Вполне, — уверенно кивнул я, хоть под желудком у меня противно засосало. Лезть в темноту офиса было страшновато, откровенно говоря.
— Фонарик есть? — спросил он.
— Конечно.
Я достал из кармана новомодную игрушку — фонарик на двадцати четырёх светодиодах. И размер вроде смешной, и луч такой, что смотреть невозможно: слепит. Но с фокусировкой проблема — светит хоть и очень ярко, но не слишком далеко. Зато поле широкое.
У Джеффа длинный полицейский фонарь, которым при желании можно и голову проломить без проблем. Неплохо было бы таким же разжиться — больше бы пользы. Впрочем, хорошо, что хоть такой есть. Зато его разбить трудно.
— Карабином лучше не пользоваться, как мне кажется, — деликатно напомнил Джефф. — Рикошеты, да и стенки тонкие, сам понимаешь.
Я лишь кивнул и задвинул «зиг» за спину, где он и повис не мешая. Паблито остался в машине, сидя с автоматом на коленях. Всё верно: так на него неожиданно никакой мертвяк не накинется. Пабло у нас всё же не то чтобы великий воин, может и растеряться.
— Пошли, — скомандовал Джефф, направившись в сторону офиса.
Я вытащил из кобуры «таурус», сбросил предохранитель и двинулся следом за ним.
Главная дверь в здание тоже оказалась открытой. Мы посветили фонарями через ударопрочное стекло, пытаясь разглядеть возможные угрозы, но всё было тихо. Пластиковые кушетки для посетителей, стойки для менеджеров — всё как в обычном автосалоне, только самих машин внутри не хватает.
— Входим, — шепнул Джефф, толкая дверь.
Фонарь к плечу, пистолет к груди, ствол вверх, указательный палец на рамке. Так быстрее всего огонь получится открыть, и силу зря не расходуешь. Экономная позиция, так сказать. Вошёл следом, вновь огляделся. Пусто. Какой-то шорох. Джефф среагировал спокойно, а я струхнул: представились идущие из темноты гниющие мертвецы. Но это просто сквозняк из открывшейся двери погнал по полу рассыпанные бумаги. Проспекты какие-то. Нужны кому? Никому не нужны.
— Где могут быть ключи? — спросил я.
В тёмной пустоте просторного офиса мой голос прозвучал так громко, что к концу фразы я инстинктивно перешел на шёпот. По-дурацки вышло — вроде как подавился.
— Понятия не имею, — шёпотом ответил Джефф. — Давай за стойками поищем. Откуда они могут их брать, когда водят клиентам показывать?
— Ну… откуда-то, куда всем доступ есть, — предположил я. — Шкаф какой-нибудь. На стене. Или кто-то выдаёт. Главный или кто на ресепшене.
На стенах за стойками ничего не было, кроме больших плакатов, вставленных в металлические рамки и развешанных по белой стене. И две застеклённые двери. Стараясь ступать как можно тише, я пошёл к стойке с надписью «Reception». Очень может быть, что тот, кто там работал, ключи и выдавал. Посветил фонарём через стойку, затем аккуратно заглянул сбоку. Никого. Пусто. Вновь огляделся, но, кроме озирающегося по сторонам Джеффа, никого не приметил.
Куча выдвижных ящиков, разбросанные бумаги, телефоны, выключенный компьютер. Рукой с пистолетом начал выдвигать ящики по одному. Чёрт, неудобно. Пришлось пистолет убрать, но на предохранитель ставить не стал. Так спокойнее.
— Есть там что? — голос Джеффа.
— Не знаю, смотрю пока. Прикрывай меня.
— Прикрываю, ищи спокойно.
Это хорошо, что прикрывает. Всё время кажется, что кто-то из темноты сейчас прыгнет на спину. Неприятное ощущение. А ведь никогда темноты не боялся раньше. Вместе с восставшими мертвецами и все остальные страхи придут?
Да нет здесь ни черта, вообще пустые ящики. Ну, почти пустые. Где ещё может быть? Ещё четыре стола с придвинутыми стульями для посетителей. За ними сейлсмены должны были работать. У кого может быть? Или за теми стеклянными дверями? Наверняка за одной из них кабинет менеджера. Там и стена стеклянная: просто на ней жалюзи опущены — не заглянешь внутрь отсюда.
— Давай там сначала проверим, — сказал я, показав на дверь слева и снова вынимая «таурус» из кобуры.
От ощущения ребристой рукоятки тяжёлого пистолета в ладони чуть прибавилось уверенности. Но чуть-чуть совсем.
Двери. Странно, почему на них табличек нет? Непорядок. Откуда начнём? С левой двери начнём. Гадство, как-то очень некомфортно оттого, что темнота вокруг. Одного фонаря мало — надо бы штук сто, и чтобы светили во все стороны, даже вверх. Вдруг кто на люстре затаился? Нет здесь люстр. Зато есть вентиляторы. Ладно, опять меня понесло в дебри — лишь бы не трястись…
Дверь. Стеклянная такая, в алюминиевой раме. С обратной стороны закрытые жалюзи до пола, и стены такими закрыты. Гадство. Зачем закрыли? Рукой с фонарём потрогал ручку. Не заперто. Джефф встал сзади и чуть сбоку, подняв «девятнадцать-одиннадцать». Вообще путёвый калибр для таких случаев, особенно с теми пулями, что «хайдрошоком» называются. Мои девять миллиметров на этот счёт послабее будут.
— Готов, — прошептал Джефф, подразумевая, что я должен открывать дверь.
Спасибо за заботу. А мне, к слову, её страшно открывать. Нажал на ручку, повернув вниз до упора, затем слегка потянул на себя. А дальнейшее произошло само собой. Дверь от страшного удара распахнулась, нижним своим краем врезавшись в рант подошвы моего ботинка, намеренно подставленный поближе. Кто-то захрипел протяжно, бледная, странно искривленная рука вцепилась в раму, а затем метнулась прямо к моему лицу.
Как смог увернуться, я сам не понял. Отскочил невероятным прыжком назад, налетев на вращающийся стул и неловко приземлившись на задницу. Фонарь вылетел из руки и повис в петле, но пистолет я удержал. Послышались частые хлопки, вспышки выстрелов из пистолета Джеффа засверкали с частотой пулемётной очереди. Стекло двери взорвалось осколками, со звонким шуршанием осев на каменный пол, а что-то тёмное, измазанное кровью метнулось из двери прямо ко мне, вытянув руки.
Каким-то чудом сообразив, что стрельба из такого положения меня не спасёт, я со всей доступной мне скоростью покатился вбок. А вот это уже спасло, и ещё разбитое закалённое стекло, на котором мертвяк забуксовал, отчего его рывок получился неловким и неточным. Проскочив мимо меня, обдав вонью гниющей плоти, он с грохотом врезался в письменный стол, опрокинув его набок и перевалившись через него.
На какую-то секунду наступила тишина, и я услышал, как Джефф поменял магазин в пистолете. Причём сделал это очень быстро, словно и фонаря в руке не было. А мне удалось вновь подхватить болтающийся фонарь и направить его на перевёрнутый стол.
Руку с фонарём — под кисть с пистолетом, луч — на стол и туда же прицел. Как высунется, так сразу… И назад, назад, назад, частым шагом, высоко поднимая ноги, лишь бы не запнуться ни за что и не упасть.
— Видишь его? — крикнул я.
— Нет! — ответил Джефф. — Стол мешает.
Я глубоко, судорожно вздохнул, вместе с выдохом выпуская панику: вроде собрался. Так и кусаться не надо — с перепугу помереть можно. Всё, если сегодня отсюда вырвусь, то напьюсь в стельку, в лоскуты, в дрова. Почему мертвяк такой быстрый? Я ещё таких не видел. И почему не поднимается из-за стола? Шею свернул?
Стол отлетел в сторону, заскользив по полированному мрамору пола, а прижавшийся к полу силуэт бросился ко мне, точнее, сначала к тому месту, где я стоял совсем недавно. Огонь я открыл инстинктивно: рука быстрее мозга среагировала на угрозу. Вспышки одна за другой срывались с подпрыгивающего дула, и в свете фонаря я видел, что не промахиваюсь. Попадание за попаданием выбивали брызги из головы мертвяка, удивительно проворно двигающегося на четвереньках. С другой стороны стрелял Джефф и тоже не промахивался. Тяжёлые пули из его пистолета несколько раз чуть не свалили с ног мертвеца, не давая ему броситься. И за это время мне удалось разрядить ему в голову почти весь магазин «тауруса». Этого хватило. Существо (язык не поворачивается назвать его зомби) просто осело на пол и затихло.
— Чисто! — прокричал Джефф.
Рука — к полному магазину, быстрая замена, досыл патрона. Один оставлять в стволе надо бы. Моя ошибка.
Луч фонаря Джеффа метался по стенам — он оглядывался. А я и не сообразил это сделать сразу. Огляделся, но общий зал был по-прежнему пуст. А вот из распахнутой и разбитой двери в застеклённую комнату несло страшной вонью разлагающейся плоти.
— Чисто! — крикнул и я в ответ. — Я пошёл!
Как-то незаметно страх сменился адреналиновой агрессивностью. Высоко задирая носки ботинок, скользящим шагом подошёл к убитому, осветил. Нет, этот уже не встанет, голова скорее в дуршлаг превратилась. Подробнее позже рассмотрю: что-то с ним не так. А пока — туда, откуда он пришёл. Только вонь эта… ком подкатил к горлу и сбил моё боевое настроение. Всё же меня вывернуло. Вывернуло мучительно, обильно, фонтаном, выбросив всё, что я съел или только планировал съесть. Голова закружилась, накатила слабость. Пошёл, но не дошёл, в общем.
— Я пошёл, — сказал Джефф, видя такое моё бедственное положение.
Однако и ему душевной стойкости не хватило войти в облако вони. Сунулся и выскочил обратно, зажимая рот. Но не сблевал — крепкий мужик. А с улицы донеслась короткая частая стрельба, быстро затихшая, впрочем. Я дёрнулся было в ту сторону, но чуть пришедший в себя Джефф меня остановил:
— Они справились.
Объяснять, почему он так думает, не пришлось. Двоих людей с оружием, сидящих в разных машинах, одновременно мертвецы бы не порвали. Была бы стрельба куда интенсивнее, чем эти несколько уверенных, чётких выстрелов. Значит, они сами кого-то израсходовали.
Взгляд мой упал на выкатившийся из открытого ящика стола баллончик с дезодорантом. Это здесь нормально, на такой жаре: те, кто работает с людьми, частенько таким прыскаются. И он натолкнул меня на идею. Хорошо, что я не потерял старомодной привычки иметь при себе носовой платок. Нащупал его в кармане, выдернул, а затем, подобрав с пола флакон, щедро залил им платок. Запах дешёвой мужской парфюмерии оказался таким мощным, что почти перебил трупную вонь. Я замотал этим платком рот и нос, благо размер позволил, и всё же вошёл в запретную комнату.
Это была маленькая переговорная. Круглый стол, шесть кресел вокруг. Возле стены лежал почти полностью съеденный смердящий труп. Мух не было — помещение было закрыто. Процесс разложения зашёл далеко — свисающие с обнажённых костей куски плоти уже побурели, огромная лужа вонючей слизи натекла под ним. Меня снова чуть не вывернуло, но на этот раз было просто нечем.
Но был я и вознагражден. На стене висел большой шкаф со стеклянными дверками, в котором на маленьких крючках рядами висели ключи. Убрав пистолет в кобуру, я попытался снять весь шкаф со стены, и у меня это получилось. Он пластиковый, лёгкий, килограммов пять всего. И с ним я выбежал сначала в зал, а потом на улицу, на свежий воздух. Следом за мной, радостно сквернословя и отплёвываясь на ходу, бежал Джефф.
Прямо перед моим фургоном лежал женский труп. Немолодая мексиканка в белой майке и белых же шортах, одна нога босая. Умерла уже пару дней назад — разложение заметно. Но эта явно обычная, не как тот живчик, что кинулся на нас в офисе.
— Что там за стрельба? — спросил Майк, выскакивая с «мини» наготове из машины.
— Ну, как ты думаешь? Мертвяк, — ответил я, открывая заднюю дверь фургона и забрасывая внутрь шкаф с ключами. — Только какой-то очень быстрый — едва завалили. Мог и покусать.
— Быстрый? — спросил он с недоверием.
— Быстрый. И соображает: умеет от пуль уворачиваться. Признаться, меня самого это озадачивало дальше некуда.
И я твёрдо решил после того, как доделаем все наши дела, посмотреть на тело внимательнее. Странно все это.
Все забрались в фургон, включили свет внутри, взялись перебирать ключи. Так, внутри, намного спокойнее, из темноты на нас не прыгнет какой-то другой «шустрик». Разобраться оказалось несложно. Под каждой связкой ключей была бирка с названием и номером места на стоянке. Можно было сразу выбрать то, что нам нужно, и ехать за этим безошибочно.
Признаться, поначалу мелькнул у меня некий соблазн сменить свой грузовой фургон на роскошный «Roadtrek 210», точно такой же «экспресс», как и мой, но сделанный как кемпер для дальних поездок — с немалым комфортом. И прицепа не надо будет, внутри и кровать, и кухонька, и даже душ. Что ещё нужно? Но сразу от этой мысли отказался. Очень уж у «роудтрека» посадка низкая. Производители сделали её такой потому, что под дном дополнительный багажный отсек устроили. Не годится. Поэтому я сдёрнул с крючка связку из четырёх маленьких ключей с надписью «Fleetwood Pegasus» — «Пегас», короче. Бело-серый прицеп длиной семь метров и самое главное — весом всего в две с половиной тонны, высоко сидящий на двух осях. Его не страшно и в пустыню за собой затащить. К счастью, в наличии их было целых пять штук, разной компоновки, поэтому Майк с Джеффом тоже задумываться не стали, что ещё выбрать.
С Паблито ситуация была чуть сложнее, поэтому подбирать жильё для него решили после того, как подцепим прицепы к нашим машинам и доберёмся до склада. Просто прицепов мало, надо ещё и воды в них накачать, и баллонами с газом запастись, так что разорения местного склада не избежать.
С прицепами проблем не было. Найти их в самом дальнем углу (самые дешёвые ведь) труда не составило. Все пять штук стояли в рядок, в двух исполнениях. Одно чуть «под компанию», второе — скорее под одиночку, которое я себе и схватил. Забрался внутрь, огляделся — а очень даже неплохо, хоть всю жизнь живи. И три шкафа, и двуспальная кровать, и душ с туалетом (баки, правда, всего по тридцать галлонов, но это не так страшно, а в туалет можно и на природу бегать — всё равно откачивать содержимое дерьмобака некому теперь). И даже кухонька хоть маленькая, но удобная. В общем, всё классно, даже выходить на улицу не хотелось.
С цеплянием к фургону провозился долго с непривычки, но справился. «Шеви», кстати, потащил прицеп так легко, словно его и не было. Тоже замечательно. Затем все три машины, уже караваном, направились к зданию склада и мастерской, где стояли «саутвинды». Паблито нужные ключи нашёл сразу, вышел наружу. Мы с Джеффом тоже выбрались из машин, встали с винтовками наготове возле Ар-Ви, прикрывая, но вроде было тихо. В машине зажёгся свет, затем заработал мотор. Я не выдержал, заглянул внутрь.
Американцы в таких случаях говорят: «Bay!» Я сказал русское ругательство, но исключительно в одобрительном плане. Дом-то, может, и мобильный, да вот роскошь в нем капитальная. На таком куда-нибудь на рыбалку уехать — и можно не возвращаться, пока всю рыбу не переловишь. Роскошь в чистом виде. А ещё в нем вполне может разместиться всё семейство Пабло, и даже не слишком стеснять друг друга. При этом они будут сидеть на роскошных бежевых диванах, вкушать со столов из красного дерева, смотреть телевизор (если ещё будет телевидение), и даже не один телевизор, а целых три, и вообще им можно позавидовать.
Бензин в баке тоже был. Не под пробку, но до места должно было хватить. Не сообразили мы с собой хотя бы канистру прихватить. Мы пока вообще не очень хорошо соображаем, не перестроились ещё с мирной жизни на немирную. Пора уже начинать мозгами шевелить, а то косячим на каждом шагу.
Интересно, а почему все эти люди не догадались собраться вместе? Такая мысль пришла мне в голову, пока я смотрел на заставленное комфортными жилыми трейлерами огромное поле. А ведь у них в двухстах метрах отсюда ещё одна стоянка, и там таких ничуть не меньше.
Как всё могло быть просто: владельцы Ар-Ви пригласили бы владельцев оружейных магазинов, и все вместе перебрались бы на топливный склад, где и устроили бы себе отличную крепость. И их было бы много, и были бы они хорошо вооружены, и плевали бы на все банды с высокой колокольни. Почему все рванули по своим норам, где их и будут по одному выкуривать расплодившиеся банды? Ума не хватило или доверия друг к другу?
Ладно, их проблемы, а нам надо ещё проверить мастерскую, склад и магазин, если там что осталось. И воды накачать в бортовые баки. Водопровод пока в городе работает, к счастью.

24 марта, воскресенье, утро
Округ Юма, Аризона, США

Уже начало рассветать, когда мы покинули территорию «Ар Ви Уорлд». Ворота так и бросили открытыми — чего уж теперь… За время наших блужданий по территории мы наткнулись на ещё трёх зомби, но они были вполне обычными, заплутавшими между рядами прицепов, так что застрелили их без проблем. «Шустрика» из офиса рассмотрели подробнее, и всех нас он здорово озадачил. Вроде бы и человек, но не совсем. Хоть от головы и немного осталось после попадания в неё полутора десятков пуль, но понять, что таких зубов у нормальных людей не бывает, да и челюстей такой формы, равно как и когтей, труда не составило.
Сказать, что открытие меня озадачило — это слабо выразиться. Мы видели одного такого и уцелели только чудом. А что будет, если мы встретим двух? Или трёх? Или толпу? К тому же он не вёл себя столь же безмозгло, как остальные зомби. Его тактика нападения соответствовала вполне высокоорганизованному хищнику, если судить на мой непросвещённый взгляд. Он пытался уворачиваться, атаковать неожиданно… Плохо.
Ещё становился заметен явный коллапс власти. Понятно, что на каждый уголок Америки военных и даже национальных гвардейцев не напасёшься, но было стойкое впечатление, что власть в полной растерянности и всё пущено на самотёк. Иначе хотя бы внешние признаки активности должны были бросаться в глаза. Ну, хоть вертолёты летать, в конце-то концов! Но не летают.
А из этого следуют две вещи. Первая — это то, что всё будет только хуже. Очень плохо. Вторая — то, что я скоро наверняка смогу тронуться в путь, в Техас, к морским гаваням. И это новость хорошая.
Я крутил баранку, глазея на начинающийся за скалами рассвет, и чувствовал себя бесконечно уставшим. Последние сутки легко могли поставить рекорд по насыщенности событиями — столько всего успело произойти. Мёртвые псы, перестрелка на топливном складе, ограбление торговца прицепами и стычка с непонятным, очень быстрым и хитрым мертвецом.
Кстати, визит как в мастерскую, так и в разгромленный магазин туристического снаряжения не прошли совсем уж неудачно. Мне удалось прихватить несколько канистр машинного масла. Тоже полезно иметь: а ну как случится что по дороге? И всяких полезных мелочей вроде герметиков набрал, да ещё и большой подкатной домкрат с длинным рычагом — вообще замечательно. В магазине же разжился тёплой одеждой (только сейчас сообразил, что собираюсь на родину, где вовсе не аризонский климат), лёгкой одноместной палаткой, спальником и самое главное — неплохим биноклем в обрезиненном корпусе. Странно, что его со всеми остальными вещами не выгребли. Наверное, слишком простенький и дешёвый на общем фоне. Ладно, это всё можно занести в актив.
Асфальт дороги сменился на укатанный грунт, затем на нём прибавилось песка, а вскоре фургон с некоторой натугой потащил прицеп в сторону от дороги. Но всё вышло нормально, даже огромный «Южный ветер» справился с зыбкой поверхностью. Никто из нас не застрял, и уже через полчаса в укрытии между холмами сформировался вполне приличный лагерь. А чтобы сделать его ещё удобнее, мы натянули между крышами жилых прицепов несколько рулонов нашей сетки. Она мелкоячеистая и даёт вполне нормальную тень. Получился достаточно большой и неплохо затенённый дворик, где жить очень даже можно. Вот и поживём.
Когда я выбрался из-за руля, то почувствовал, что спина у меня совершенно одеревенела, ноги подгибаются от усталости, а зевота растягивает челюсти так, что рискуешь вывихом. Всё, предел сил наступил. Ещё чуть-чуть — и просто упаду.
Махнул всем рукой, забрался в прицеп, честно развесив всё оружие и снаряжение в шкафу, развалился на кровати. Но адреналин в крови тоже ещё бродил, отгоняя сон и заставляя перед глазами крутиться, как старый детский диафильм, картинки из дня сегодняшнего. Опять собаки, убитый бандит, лежащий между рядами танков, я из окна грузовика стреляю по приближающемуся «форду», метания фонарного луча по тёмному офису… С улицы доносится смех и болтовня семейства Паблито, заселяющихся в огромный Ар-Ви, о каком ещё вчера и мечтать не могли. Нет, так дело не пойдёт. Не усну.
Встал, открыл большую картонную коробку с продуктами, выловил оттуда бутылку «Мартеля Экс О». Так пить его — пошло, надругательство просто, но выхода не вижу. Некогда и неохота мне его по всем правилам употреблять. Мне бы забыться. Налил граммов двести в пластиковую кружку и большими глотками осушил до дна. Хороший коньяк, употреблённый столь варварски, заставил сморщиться, затем комом метнулся вверх, но я всё же заставил его успокоиться. Хватит уже блевать. Чёрт, мертвечиной от меня пахнет. Какой въедливый запах, пропади он совсем!
Пришлось лезть в душ. После шампуня запах из волос улетучился вроде бы. Зато меня совсем развезло. И не ел давно, и всё, что было в желудке, оставил в офисе в «RV World». Развезло, но при этом приступ аппетита вгрызся в меня хуже мёртвой собаки. Снова пришлось лезть в коробку и сооружать из консервированной ветчины, сыра и сухих ржаных хлебцев бутерброды, которые сожрал со страшной скоростью, как в молотилку в себя запихав, запив минералкой из горлышка.
Домой надо звонить. И заглянуть в Интернет. А спать когда? Спать потом. Сначала домой, домой, домой. Чёрт с ним, что пьяный. Не страшно, жена поймёт. Кстати, что с Интернетом? Достал лэптоп, глянул на индикатор зарядки батареи. Ещё половина есть, потом подключу генератор. Включил, подсоединил огрызок мобильного модема. Связь пока была. Вылез на гугловскую страницу, где карта во весь экран. Мне Аризону показывает по умолчанию, дальше — надо двигать. Вокруг Юмы прорва красных пятнышек, сам город и вовсе закрашен. А ещё цепочка красных клякс вдоль границы с Калифорнией… Это как получается? Там же как раз были спасательные центры…
Мобильные в Москве не отвечают. Ни один. Позвонил на городской, из трубки послышались гудки.
— Алло.
Боже, как я по ней скучаю!
— Это я. Как вы?
— Мы нормально. Как там ты? Что решил?
Голос вполне нормальный. Уже хороший признак.
— Уехал в пустыню, живу в трейлере. Никуда не хожу, никуда не суюсь, жду, когда можно будет ехать в Техас.
— И когда будет можно?
Некий проблеск надежды в голосе — ожидает, что я скажу: «Часа через три». Нет, увы, через три часа точно ничего не выйдет.
— Не знаю, любимая, — вздохнул я. — Но думаю, что скоро. Здесь всё сыплется к чёртовой матери, никакой власти не видно. Похоже, что ситуация вышла из-под контроля.
— А что у тебя с голосом? Ты выпил, что ли?
Ну вот, никогда от неё скрыть не получается. От всех удается, а она через пару фраз раскалывает. В гаишники её — никакого тестера не надо.
— Да, есть немного. Уснуть не могу, принял коньячку.
— А сколько у тебя там времени?
Это уже с подозрением. Вроде как: «А чего это ты с утра пораньше спать собрался, да ещё и водку пьянствуешь?»
— Утро. Только приехали. Теперь спать буду.
— Ты там не один?
— Компания.
— Знаю кого?
Это уже форменный допрос пошёл. В другое время я даже разозлился бы, но сейчас неохота.
— Знаешь. Паблито с семьёй и Джефф… Знаешь ведь Джеффа, верно? Охранником у нас работал.
— Не знаю. Ну ладно, хорошо что не один. А где вы?
Вроде успокоилась, решила, что не предаюсь я здесь пьянству от депрессии, равно как и успокоительному разврату. Если с Паблито и его многочисленным семейством, то всё нормально.
— К северу от города, в пустыне, неподалёку от Хила-ривер. Спрятались от всех.
— А трейлер откуда? И как вы все в нём?
— У нас четыре трейлера, — с гордостью заявил я. — На всех хватает.
— А где взяли? — поразилась жена.
— Как где? Украли, естественно, — усмехнулся. — Правда, они уже без присмотра и охраны были, только мертвецы бродили.
— Много их?
Голос изменился: вспомнила, что за окном делается.
— Хватает. Но я не нарываюсь. И оружия у меня полно, машиной разжился хорошей, еда есть, горючее. Даже электричество от генератора… В общем, за меня вообще не беспокойся. У вас там что?
— Вовка автомат привёз и пистолеты. Вчера ездил. Но его по дороге обстрелял кто-то.
— Кто?
— Он не видел, вслед стреляли. В твоей машине четыре дырки от пуль.
— Самого не задело?
— Нет, с ним всё нормально. Он из-за машины расстроился.
— Блин, нашёл повод.
Я перевёл дух с облегчением. Нашел о чём беспокоиться. А вот то, что и там безобразия на дорогах начались — это плохо. В общем, надо им из дому теперь ни ногой. О чём я и сказал.
— Всё, теперь — никуда, — сказала Маша. — Вчера вечером два мертвеца вошли в посёлок, блуждали по улицам.
— И что?
— А ничего. Все дома сидели. С утра их не было видно уже. Вовка говорит, что из Москвы народ потоком валит, все дороги забиты. По телевидению передают, что уже по всей стране такое творится. А как в Америке?
— Один в один, — вздохнул я. — Большим городам уже кранты. Маленькие как-то барахтаются на поверхности ещё. Повезло, что я не в Нью-Йорке, скажем.
— Почему?
— А как бы я там оружием разжился? А тут всё просто. Паблито купил и мне перепродал. Это легально. Теперь ко мне не подходи.
Наврал, конечно, но она вслушиваться и не будет особо. Легально и легально. Да и не рассказывать же ей, что ружьё с пистолетом я у охранника в аэропорту отобрал… Не одобрит скорее всего.
Поболтали ни о чём, затем с детьми пообщался. Последним Володька к трубе подошёл, но повторил то, что жена уже сказала: сидят дома, выходить никуда не будут, в стране уже бардак.
Пока болтал по телефону, листал новости в сети, поглядывая краем глаза. А новостей никаких особо и нет. Американское правительство выступает с какими-то малообещающими заявлениями, ничего конкретного из этого выловить нельзя. Все сайты вроде Ю-Туба забиты видео с ожившими мертвецами, но зачем их смотреть — уже непонятно. Тут без всяких видео этой твари хватает.
Вспомнил про «живчика». А насчёт таких информации нет? Начал «гуглить» всё подряд: «быстрые зомби», «скоростные гобблеры», «изменённые зомби» и так далее. И не безуспешно: о таких писали, и писали много. И даже пара видеороликов нашлась. На одном какой-то странно скрюченный мертвяк одним прыжком заскакивает на крышу медленно едущего внедорожника и пытается разбить люк. Снимали на телефон, со стороны. Второй ролик показал, как на идущего вооружённого человека такая тварь выпрыгнула из окна домика, мимо которого тот проходил. Махнула метров на пять, свалила и почти сразу убила. Убила — потому что это раньше было девочкой лет десяти. А потом убили её и сняли подробно. Зубы, когти… всё, как у того, что мы застрелили ночью.
Это плохо. Значит, их много. Если обычный мертвяк мне не противник, учитывая, что не в толпе и неожиданно не бросится, то такой твари не противник я. Нашлось и объяснение, и не одно. Причём все объяснения были разными. Но я доверился версии учёных из Центра по контролю инфекционных заболеваний — их сайт выглядел самым толковым. Они утверждали, что такие твари получаются из зомби, получивших возможность вдоволь нажраться обычной человеческой плоти. Скажем, от безголового трупа, который не может воскреснуть. И таким образом они получают материал для перестройки. Вот так.
Коньяк меня всё же прибил. Почувствовал, что глаза слипаются, а в чтении текста с экрана появились паузы, вызванные тем, что я стал придрёмывать. Ну и достаточно. Всё, заслужил. Теперь спать, хоть несколько часов. До трёх, например: это семь часов сна.

25 марта, воскресенье, день
Округ Юма, Аризона, США

— Доброе утро, — усмехнулся сидящий за раскладным столиком Майк. — Кофе?
Он показал на термос, стоящий перед ним, и пластиковые чашки. Но я обратил внимание на отличный столик и раскладные кресла вокруг него. Неплохо.
— Откуда такая роскошь?
— В «Южном ветре», в багажнике нашлось, — ответил Майк, похлопав по обтянутому синей тканью подлокотнику. — Неплохо, а?
Действительно неплохо. Поставленные в два ряда трейлеры образовали некий дворик, над которым была натянута сетка, дававшая густую тень. Получилось нечто вроде патио, в котором все и собрались. По крайней мере, собралась семья Паблито в полном составе, кроме Хосе. Джефф с Паблито возились в кузове «исудзу», передвигая тяжёлые бочки с топливом. Это дело. По-хорошему, мне бы следовало свои бочки загрузить в фургон, а то вдруг придётся быстро смываться? Это сейчас мы вместе, а вот дальше…
— Надо бы генератор подключить, хоть один, чтобы холодильники заработали в трейлерах, — сказал я.
— Сделаем, — кивнул Майк. — В «Южном ветре» стационарный генератор нашёлся, но у нас достаточно проводов нет, чтобы развести по всем прицепам. Всё равно надо будет за добычей ехать.
— А прикинули, что ещё нужно? — спросил я, наливая себе кофе.
Ладно хоть горячий, а вот варить американцы его совсем не умеют. Национальное бедствие у них, а не кофе. В закусочных смотреть страшно, как его наливают. Стоит кофейник с этой бурдой и подогревается. Нормально? Кофе подогревать! Ну и получается такой, что и в помойку страшно выплеснуть: крысы потравятся.
— Паблито список оставил. Говорит, что всё нужное у вас на складе есть.
— Там ещё и банда есть, — напомнил я. — Большая такая, с личным счётом к нам. Думаю, что не меньше двоих мы у них убили.
— Джефф думает, что к вашему складу они пока не пойдут. Там брать нечего. Скорее всего ввяжутся в драку с местными жителями, не удержатся.
Да, наверняка. Не та публика, чтобы просто на захвате склада останавливаться. Они уже ощутили себя как сила, организовались, кровь почуяли. Теперь жди беды. Остаётся надеяться, что сюда их не понесёт.
— А кто караулит?
— Хосе. Паблито своих мальчишек поочерёдно дежурить посадил.
— Третьего нужно, — несколько удивился я.
— Я говорил, но он против, — усмехнулся Майк. — Утверждает, что маяться от безделья начнут, а так — то дежурят, то спят.
Закончив громыхать бочками в кузове, к столику подошли Джефф с Паблито, присели рядом. Джефф тоже плеснул себе кофе, обернулся ко мне:
— Мы с Паблито вылазку задумали.
— Майк сказал мне, — кивнул я.
— Попробуем забрать всё полезное со склада. А вам бы с Майком на разведку скататься в Юму. С задачей понять, что делают власти. И что делается возле склада с сухими пайками. Эту проблему всё равно решать придётся.
Примерно это я и собирался сделать. Только не с Майком, а другим способом. О чём и объявил:
— Майк пусть здесь за коменданта крепости остаётся. Мало ли что? Двух мальчишек с карабинами недостаточно. А я сгоняю один, на мотоцикле.
— Почему? — не понял Джефф.
— На нём меня не заблокируешь, да и уйти могу прямо по пустыне — не догонишь. Надёжней будет.
— Тебе виднее, — пожал плечами Джефф. — Главное, не влипни в историю.
— Уж постараюсь, — ответил я, допив одним глотком кофе и отставив кружку.
Ладно, чего время тянуть? Надо двигать. Мотоцикл из фургона ещё вчера достали, перед тем, как за прицепами ехать. Задумался лишь над тем, стоит ли надевать пусть легкую, но всё же чёрную мотоциклетную крутку под разгрузку или есть риск свариться заживо? Решил плюнуть на защиту, а то в шлеме и защите тепловой удар раньше хватит, чем какой-то зомби успеет укусить.
Карабин оставлю: мешать будет, и смысла нет. В бой вступать не намерен ни с кем — сразу буду смываться. Ружьё тем более не беру, тоже мешать будет, хоть ночью сегодня оно было бы куда полезнее пистолета, когда с тем «живчиком» столкнулись. А пистолет по-прежнему со мной. Всё. Связь по мобильному: всё равно ничего другого нет. Интересно, долго она ещё проработает? Надо всё же разжиться какой-нибудь связью, не дело только на сотовую сеть рассчитывать. Рюкзачок вот прихвачу ещё — мало ли? Ну и наколенники с налокотниками надену, они всегда пригодятся.
«Ямаха» завелась даже без подсоса на такой жаре, обороты быстро пришли в норму, и я с буксом, исключительно ради форсу, рванул с места и погнал по пыльной дороге, наслаждаясь лёгкими заносами, треском двигателя и оставляя за собой длинный, постепенно раздувающийся хвост пыли. Затем спохватился, правда, скинул скорость и покатил степенно и аккуратно, внимательно поглядывая по сторонам. Я ведь даже шлем не надевал — обошёлся банданой, так что нечего лихачить без дела.
Тоже вопрос: откуда лучше заезжать в город, чтобы вероятность нарваться на неприятности была пониже? После недолгих размышлений решил сделать небольшой крюк и заехать с севера, мимо торгового центра, или, как здесь говорят, «молла», под названием «Юма Палмс». Там хайвей рядом, кругом поля, никаких узостей, и мне с моим мотоциклом все пути открыты — куда хочешь, туда и убегай, случись чего. И отрезать не получится — с той стороны от города только пара ферм и сплошные поля.
Вот, дожил… Еду в город и думаю: не отрезали бы, не застрелили бы, а то и просто — не съели бы. Нормально, а?
Дорога, едва я выехал из-за линии скал, оказалась не то чтобы совсем пустой… Несколько раз проезжали фермерские пикапчики, затем увидел за забором дом и амбары крупной фермы, где стояло несколько машин, а прямо на крыше одного из амбаров, под импровизированным навесом от солнца, увидел человека в «стетсоне» и с винтовкой в руках. Оборону организовали, и не одной семьёй, видать по всему. Хотя у некоторых местных реднеков родни столько, что роту набрать можно.
Человек с винтовкой смотрел на меня с подозрением, и я счел за благо не задерживаясь проскочить дальше. Как и подобает крестьянам, местные фермеры излишней доверчивостью не отличаются, так что нечего у них на глазах маячить. Кстати, хорошая ферма в этих краях всегда имеет собственное бензохранилище на несколько тонн топлива, а то и целую заправку. Если сумеют укрепиться, да ещё на таком расстоянии от города, то могут и уцелеть.
Уцелеть. Почему-то я вообще не рассматриваю возможности улучшения ситуации. Почему? Подсознание обгоняет сознание? Сознание ещё просчитывает варианты улучшения, а подсознание показывает ему фигу?
Кстати, а что может случиться дальше? Предположим, отобьются от мертвецов и мелких банд вот такие фермы. Где-то укрепятся банды. Где-то целые городки замкнутся в своих границах, как тот же Фортуна Футхиллз. А дальше-то что? В этих городах всё на электричестве. На том самом, что пока ещё идёт с электростанций. Без этого электричества даже городская канализация дерьмо, простите, не откачает. И что будет, если электростанции всё же встанут? А они встанут в случае коллапса общества: кто подвезёт туда уголь и мазут?
Ну, есть ещё генераторы. У меня вот есть, например. Но генератору нужно топливо, и не так уж мало. Есть машины, которым тоже нужно топливо. Топливо есть на нефтехранилищах, да и всё. Ещё есть нефть на Аляске и какое-то её количество в Техасе. В Мексике есть нефть, хоть и не слишком много. А что дальше? Кто переработает нефть в бензин с соляркой и кто привезёт всё это жителям Юмы? И зачем кому-то везти ценное топливо жителям Юмы? Не лучше ли оставить это самое топливо себе, меняя на что-то очень нужное, что привезут из других мест?
Что получается? Что Юма обречена? Возможно. Тут даже фермерство ограничено в культурах, жить можно с пшеницы с кукурузой, а не с салата с дынями. Даже животноводства здесь толкового нет — не пасти же коров в пустыне? В общем, в долгосрочной перспективе Юме не выжить. Аризона вновь опустеет. Или правительство наведёт порядок, и всё будет хорошо. Ха-ха три раза.
Первые признаки нехорошего проявились сразу и очень наглядно. Когда по левую сторону от меня в паре километров потянулись курящиеся дымами пожаров окраины Юмы, впереди вспыхнула стрельба. Причём с такой интенсивностью, что от неожиданности я зажал тормоза так, что встал как вкопанный, чуть проехав юзом по пыльной дороге. Это что за…
Какая-то суета вдали видна, местность здесь как стол плоская… Я вытащил обретённый вчера бинокль и навёл его на облачка пыли вдали передо мной. Картинка рывком приблизилась к глазам, и я увидел несколько грузовиков, за которыми и под которыми лежали люди с винтовками, стрелявшие в сторону довольно большой кучки не бедных с виду домов, скрывавшихся за зелёными изгородями. А оттуда активно постреливали в обратном направлении.
Вот она, классовая борьба в чистейшем её виде. Напротив этих самых домов, где жили люди состоятельные, столпы общества, можно сказать, расположились два трейлерных парка, где обитала всё больше городская голытьба, да и сезонников там хватало. К тому же, по слухам, в парке с романтическим названием «Семейное сообщество Сьерра-Пасифик» местные «семенники» гнали большую часть производившегося если не в штате, то как минимум в округе «мета» — того самого наркотика, что в России «винтом» кличут и который в последние годы превратился в настоящее бедствие среди белого населения. Чёрные всё больше крэком баловались, хотя хрен редьки не слаще. Ну и второй трейлерный парк, что в километре от него, а от меня сейчас кстати, в паре сотен метров слева, тоже не отставал.
Сообразив, что, пока я рассматриваю бой между «белой швалью» и зажиточными горожанами, меня могут спокойно взять на прицел слева, я дёрнулся и перевёл бинокль в ту сторону — и только для того, чтобы чуть не выронить его с перепугу. Всего в сотне метров от меня по пыльной дорожке через поле нёсся белый старый пикап, в кузове которого стоя ли двое с дробовиками и смотрели на меня.
Спасла меня оросительная труба, тянущаяся через поле, которую не мог переехать пикап, и поэтому преследователи вынуждены были рвануть в объезд. Но то, что ехали именно ко мне, сомнений не вызывало. Плюнув на размышления, я завалил мотоцикл вправо, выкрутив газ и развернувшись на пятке, после чего пригнулся к рулю и рванул вперёд так, что машина встала на заднее колесо. Пикапу до разворота метров сто ещё оставалось.
Одноцилиндровая «шестисотка» трещала как пулемёт, мотоцикл чуть водило из стороны в сторону на наборе скорости, но зубастые покрышки справлялись хорошо. За мной поднимался длинный хвост пыли, который скрыл от меня преследователей. Хлопнуло несколько выстрелов, но не прицельно, а я лишь прибавил газу.
Путеводная линия алюминиевой серебристой трубы, вдоль которой я нёсся, оборвалась оранжевым коллектором, нырнула в землю, а я резко свернул правее, планируя выскочить на дорогу, ведущую с дамбы Лагуна в город. На повороте меня вновь мотнуло, но я удержал мотоцикл в заносе, подняв пыль до небес, выскочил на серый асфальт дороги и погнал на юг. Вновь послышались выстрелы, пуля выбила искры из дорожного покрытия почти у самого переднего колеса. Чего это они взбеленились-то? Чем я им помешал? Мотоцикл понравился? Или они уже за всеми подряд здесь гоняются?
Пуль я не испугался — сама гонка по песку среди камней и кочек даёт достаточно адреналина для того, чтобы на такие мелочи уже внимания не обращать. Вся мысль лишь о том, чтобы не навернуться и шею не свернуть.
Впереди показались дом и два амбара очередной фермы, где за амбаром стоял ярко-красного цвета пыльный пикап с помятой водительской дверью. И когда я почти проскочил в проход между домами, он неожиданно тронулся с места и перегородил мне дорогу. Если бы я ехал чуть-чуть быстрее, то врезался в него, без сомнения, и на этом бы моё бегство и завершилось. Но всё же я нёсся не сломя голову, с оглядкой, и поэтому мне удалось свернуть левее, на пыльную площадку перед большим деревянным амбаром, удержать мотоцикл в заносе, чуть не вывихнув ногу, и единственное, что у меня получилось сделать — влететь в сам амбар через распахнутые ворота: объехать уже никак не получалось. Зажав оба тормоза, я всё же влетел в огромную кучу каких-то картонных коробок, сложенных у дальней стены, потерял контакт с мотоциклом, со стуком приложившись пластиковой защитой голеней о руль, после чего с грохотом повалил штабель картона во все стороны, а заодно и на себя. Мотоцикл заглох, потянуло бензином.
Забившись в коробках, как муха в паутине, я всё же вырвался из пыльной западни и успел заскочить за старый, со снятыми колёсами автомобильный прицеп, поставленный на попа у стены амбара, и выхватить «таурус» из кобуры, положив его на ржавое железо и направив на вход. С улицы заурчали моторы, скрипнули ржавые тормоза, послышался гомон голосов. Сколько их там? В пикапе, что гнался за мной, было трое. А в том, что пытался перегородить дорогу… Не разглядел, но, кажется, всё же двое. Пятеро против меня, в западне сидящего. И что делать будем?
Решение пришло в голову сразу, едва я представил, как после первых моих выстрелов по входу бандиты просто зайдут сбоку и изрешетят тонкие стены, а заодно и меня, прячущегося за ними. Какие у меня преимущества перед противником есть сейчас? Вообще никаких. Вот этим и надо пользоваться. Потому что активности от меня не ждут наверняка. И не хрен ждать.
Выбравшись из-за прицепа и морщась от боли в ушибленном колене, я быстро и вполне бесшумно пошёл вперёд, пистолет у груди, ствол вверх и от себя, указательный на рамке. Всё как учили — носки повыше, чтобы не споткнуться, на полусогнутых. И успел. К тому моменту, как голоса зазвучали совсем близко, я стоял прямо у самого входа в амбар, за полутораметровым простенком, в тёмном углу. Вот моё преимущество! У меня глаза к темноте уже привыкли, а те на аризонском дневном солнце стоят, морщатся. Им время нужно будет, чтобы меня просто разглядеть.
Но их пятеро. А я один. Почему не боюсь? Боюсь как раз, просто руки с коленками не трясутся. А боюсь так, что дыхание спирает. Но как будто не боюсь. Не боюсь, не боюсь, не боюсь… мантра у меня такая. Ну, где они, сволочи?
Всё равно не боюсь… вот они, двое сразу! Оба сразу! И смотрят в глубь амбара, оружие туда нацелено — не думают, что я — вот, что вот он я, что рядом совсем, что у меня ствол с метра ближнему в висок направлен. Неправильно! Дальнему надо! Ближнего я всегда достану.
Я перевёл пистолет в висок мужику с подковообразными усами и в клетчатой рубашке без рукавов, выбрал усилие самовзвода и выстрелил. И сразу же второй выстрел — в лицо ближнему, который даже не среагировал, лишь дёрнулся с испугу, и сразу — быстро-быстро мимо него, ещё падающего, на улицу, не уклоняясь, не маневрируя (пауза — смерть), где с винтовкой в руках голый по пояс толстяк в грязной бейсболке и со слипшейся от пота бородой и волосами на груди, глаза сумасшедшие и испуганные, словно смерть свою увидел, а так и есть: выстрел в лицо — кто-то дёргается и кричит в кабине пикапа, непонятно что делая, что его так колбасит, раз-два-три в него, сыплется закалённое стекло, гильзы струйкой из затвора, — где ещё один?
Глаз улавливает какое-то движение слева, и я просто валюсь животом в пыль, перекатываюсь на бок, уходя от выстрела, взбившего пучком дроби пыль облаком и швырнувшего мне её в лицо, в очки, и начинаю жать на такой податливый спуск тяжёлого пистолета, пуская пулю за пулей в чёрный на фоне солнца и белой стены дома силуэт, чувствуя, как подпрыгивает в руках оружие, и уже после второго выстрела человек заваливается набок, схватившись за живот и роняя ружьё, и начинает корчиться в пыли, в быстро увеличивающемся кровавом пятне, загребая ногами пыль.
А я вскакиваю на ноги, пригнувшись, изо всех сил бегу обратно к амбару, на ходу меняя магазин и роняя опустевший в пыль, и приседаю за воротным столбом, прижав к нему оружие. Тихо.
Кругом тихо, только мотор пикапа, где человек уронил окровавленную голову на руль, работает. Два трупа возле самых ног — у обоих головы прострелены. Не встанут. У водителя пикапа дыра во лбу. Тоже не зомби. Ещё двое остались. «Борода» ещё мелко подергивается: пуля попала в лицо, но не убила. Последнему я несколько раз попал в живот, он тоже ещё жив.
Ладно, до них далеко — что эти двое, что рядом? Я быстро убираю пистолет в кобуру и подхватываю с земли чёрный «Хеклер-Кох МП5» — популярный у американской полиции немецкий пистолет-пулемёт, с выдвижным плечевым упором. Быстро осматриваю — с виду почти новый, рожок… рожок полный. Патрон в патроннике. Ещё три рожка в чёрном подсумке, который носится через плечо. Не полицейский подсумок, больше похоже, что с какого-то частного секьюрити оружие сняли. Самому убитому такой ствол не по карману, да и не продал бы никто — «фулл ауто», понимаешь.
Ну и ладно, откуда бы он его ни взял, а мне пригодится. Что у нас второй? У второго дробовик, «Ремингтон 1100», самозарядный, с длинным стволом в двадцать восемь дюймов, охотничий, тоже новый с виду. Наверняка ведь не его — такое ружьё сотен девять стоит, больше, чем сам его обладатель. Ремня нет, зато на убитом пояс-патронташ, набитый патронами двенадцатого калибра. Не бросать же!
Пояс вытащил из-под трупа с усилием, поморщился от запаха пота, идущего от влажной кожи. Но всё же повесил его себе через плечо на манер «бандольеро». И туда же «хеклер». Пока. Ружьё взял в руки, заранее впав в тоску от мысли: «Как же я его на мотоцикле повезу, да ещё без ремня»? А может, на чём другом ремень есть?
Я направился к «бороде», всё же затихшему. Встанет ведь, как пить дать — встанет. А у него возле ног СКС с длинным магазином лежит, «китаец», судя по всему. И разгрузка явно патронами набита. Что делать? Шмонать трупы, пока из их посёлка не приедет подкрепление? А если не приедет?
Прицелился в голову лежащему из дробовика да и нажал на спуск. Грохнуло, ударом труп даже слегка развернуло в пыли, а мозги его разлетелись на несколько метров мелкими брызгами. А меня немедленно согнуло пополам и опять вывернуло. Тяжело, с судорогами, прямо на СКС, изгадив оружие. По телу прокатила волна холодной потной слабости, ноги подкосились, и я, чтобы не упасть, подбежал к пикапу с трупом и опёрся на капот. Ох, не хватает у меня тренировки. А думал, что привык.
Инстинктивно, чтобы чем-то занять себя, вытащил один патрон из патронташа, глянул на маркировку. Дробь «четыре ноля», то что надо — вот так по котелкам стрелять. Воткнул его в приёмник ружья. А что там в машине? Зашел на водительскую сторону и тут же согнулся в повторном приступе мучительной, судорожной рвоты. Видать, всеми тремя пулями я сидевшему за рулём в голову попал, вот мозги багровой слизью выплеснулись на панель и боковое стекло, вывалившись из раскроенного черепа.
Отскочил назад, опять согнулся, дёргаясь и сплевывая вонючую слюну. Круги перед глазами, ноги трясутся, ледяной пот по всему телу. Желудок сжался, и уже никогда в жизни я не смогу съесть что-нибудь. Трясущейся рукой нащупал флягу, вытащил, припал к ней. Прополоскал рот, выплюнул, затем напился. Вроде стало легче. Немного.
Зашёл с другой стороны. Аккуратно подёргал ручку двери. Не заперто. Дверь открылась, и я увидел, почему так странно дёргался водитель перед тем, как я его убил. На правом сиденье лежал армейский М-4. Свесившийся вниз ремень зацепился за рычаг продольной регулировки сиденья. Когда я целился в водителя, он силился схватить оружие и не мог. Кстати, водитель явно военный, в форме, хоть и расхристанный. Дезертир? Тогда… точно. И кобура с «Береттой М9», близнецом моего «тауруса», на месте. И разгрузка хорошая, только я её снимать не буду, потому как сразу сблюю.
Положил ружьё на капот, аккуратно отцепил автомат, перебросил его ремень себе через шею. Стрелял из такого на стрельбище. Стрелять-то из него удобно, ухватистый он. Попробую магазины у него забрать… Стоп! А как насчёт последнего недобитого?
Мне представилось, что убитый стоит у меня за спиной, уже протягивая ко мне свои окровавленные руки. Я подпрыгнул на месте, больно, до искр из глаз ударился о край крыши, выругался, но через секунду стоял с М-4, прижатым к плечу, и даже успел передёрнуть затвор, уронив в пыль жёлтый блестящий патрон.
Мёртвый действительно начал вставать. Неуклюже, как разболтанная марионетка, словно не сам поднимался, а кто-то за невидимые ниточки тащил его вверх. Я поймал его лоб в отверстие диоптрического прицела и нажал на спуск. Автомат треснул очередью, несильно толкнувшись в плечо, зомби рухнул навзничь. Попал, значит. Герой опять.
Ладно, некогда время терять: куда я вообще попал и что тут делается? И что тут есть?
Изгаженный блевотиной СКС поднимать не стал, проигнорировал и подсумки на трупе, а вот с разгрузки дезертира взял и кобуру с «береттой», и все «почи» с запасными магазинами поотстёгивал, морщась и стараясь не смотреть. Тяжкий запах крови в тесной кабине давил так, что в глазах мутнело.
Так, хорошо, что там у последнего убитого? Я и так уже как самоходная оружейная пирамида — надо как-то увозить это всё. Бросить не смогу никак: лучше в оборону сяду возле трофеев, пусть даже навечно.
У последнего тоже дробовик нашёлся, причём дрянной, китайский, из самых дешёвых. Таким воевать начинать — проще самому застрелиться: мучений меньше. Даже брать не стал, только патронташ снял, патроны нормальные. Всё, ничего полезного. Надо бы машину обшарить, но там всё в кровище, нет моих сил дальше копаться. Стоп! А вторая? Красный пикап, что мне борт подставил? Где он, а?
Пикап так и стоял за углом амбара, с открытой водительской дверью. Присмотрелся, заглянул внутрь. А ничего, ничего… Машина-то новьё, если дверь выправить и помыть её. Хотя дверь можно и не выправлять: на скорость не влияет. «Тойота Такома» с полуторной кабиной, оптимальный грузовик для всего, включая «офф-роуд». Ключи в замке. Бросать нельзя. Но у меня мотоцикл в амбаре. Что делать?
Почувствовал, что впадаю в отчаяние, а заодно меня начало колбасить с адреналина. Отходняк после драки пошёл — руки так вибрируют, что спичку чиркнуть не смог бы. Я сел в кабину, свесив ноги наружу, при этом прекрасно понимая, что совершаю невероятную глупость — до трейлерного посёлка, откуда за мной погнались, километр всего: в любой момент подскочить могут. Но поделать ничего не могу — трясёт. Огляделся, откинул крышку «бардачка». Опа! Бутыль вискаря, наполовину пустая. Тёплая, вискарь дешёвый, местный. Фу-у… А хрен с ним. Отёр горлышко перчаткой, да и хлебнул от всей души. Мля-а-а! Ити-и-ить!
Отплёвывался минут пять, корчился, морщился и давил тошноту — даже закусить нечем. Но проглотил, и вроде колбасить чуть перестало. Ненавижу виски вообще, а дешёвое, сивушное, тёплое и из горлышка, да ещё и без всякой закуски — хуже мучительной смерти. Но подействовало, помогло с трясучкой справиться. А с проблемой? С проблемой не помогло.
Заглянул в кузов. Мотоцикл влезет, но его туда как-то загнать надо. Ну не могу я хоть что-то бросить. А как загнать? И он вообще сам как? Цел хоть? Удар несильный был, эти коробки, под упаковку салата, судя по всему, приготовленные, моё падение смягчили хорошо.
Завёл пикап, глянул на уровень топлива — две трети бака, нормально. Тронул с места, загнал задом в ангар. Вот так пока, чтобы слишком не маячить на улице. Добрался до мотоцикла, пинками разбрасывая коробки, поднял, ухватив за руль. Вроде всё нормально, только задний поворотник высыпался. Ну и бензин вытек неслабо. Попробовал завести — схватился с полтычка. Порядок. Ну а что хотите, это же эндуро, для кросса, у него падения по проекту запланированы. Сплошной пластик с резиной, рама — не согнёшь, и даже масло прямо в неё налито для вящей надёжности.
Так, ну а в кузов его как закинуть? Доску бы какую-то, но тогда разбег нужен… И не промахнуться, если не хочешь зубами задний борт пикапа поймать. От великого до смешного, как известно… как до «звезды, что сорвалась и падает»… башкой об железяку.
А вручную «экс-тишку» в кузов не поднимешь — не тот вес. Даже если вес и потянешь, то как её ухватить? Посмотрел вверх. Там балки из неслабого бруса, и блок есть. Вот верёвки нет. Если через такой блок перекинуть, то мотоцикл такая балка выдержит запросто. И поднять его будет просто. А есть трос-то?
Обшарил весь пикап и разочарованно выругался. Нет ни черта. Но пока не вечер: я даже этот амбар толком не осматривал. А помимо него, здесь ещё целая ферма — не может быть, чтобы хорошего троса не было. Стоп. А куда сами хозяева фермы делись? В город ушли? А что им там делать?
Снова стало как-то зябко. Вытащил из салона МП5, перекинул ремень сумки с магазинами через плечо. Не знаю, как другие трофеи, но этот пистолет-пулемёт никому не отдам. У меня и патронов под него хватает, да и вообще он мне нравится — удобный и ухватистый.
Обошёл, стараясь не шуметь, весь амбар, но ничего интересного не нашёл. Коробки, какой-то старый хлам и ничего полезного. Куда дальше? Машина с трупом. Очень даже может быть в ней трос. Осторожно выглянул из ангара, присел, выждал минут пять, но тишину никто не нарушал. Это если здесь, а вот в отдалении, у парка «Сьерра-Пасифик» слышалась стрельба. Всё хижины с дворцами воюют.
Перебежал, чуть не вляпавшись в лужу собственной блевотины, к пикапу, опять присел. Кабину я оставил открытой, возле трупа уже вились мухи. Много мух. А вот возле зомби мух почти нет, и это очень странно, на мой непросвещённый взгляд. Я аккуратно заглянул в кабину, за сиденья, под них — везде пустота. Так, в кузове инструментальный ящик есть, прямо за кабиной. Заглянул туда. Заперто на висячий замок, но замок — так себе, вроде как на шкафчике в раздевалке.
Отступил назад, переставил «хеклер» на одиночные, прицелился. Треснуло, замок отлетел вместе с дужкой. Замочек крепкий, а петля совсем дохлая была. Откинул крышку из рифлёного алюминия, заглянул в ящик. Ага, хозяин пикапа, видать по всему, кем-то вроде водопроводчика был, судя по содержимому. Но ни троса, ни лебёдки, вообще ничего полезного. Плохо. Что ещё?
Есть фермерский дом, а есть сарай, здорово смахивающий на мастерскую, судя по тому, что мне видно через приоткрытую дверь. Кстати, что делается за домом, я так и не видел, а это непорядок. Надо было бы хоть местность разведать — шляюсь тут вслепую, до первой пули или мертвяка из-за угла. Вообще мозгами ослаб в последнее время.
Перебежал к дому, стараясь как можно меньше оказываться на просматриваемых со стороны трейлерного парка участках. Но всё тихо, никому я не нужен. А может, и не надо перебежками метаться? Лучше спокойно ходить, вроде так и надо? Если кто и смотрит за мной, то издалека. Ладно, отобьюсь или сбегу, случись чего. Выпрямился да направился нормальным шагом к углу. И отскочил в испуге, увидев двух зомби, решительно направившихся ко мне. Вкинул автомат, но не выстрелил. Что-то дёрнуло их назад, и они свалились на землю. Что такое?
Присмотрелся. Верёвка. Толстая нейлоновая верёвка, привязанная к столбам крыльца, два конца которой петлями наброшены на шеи мертвяков. Это кто так пошутил? Эти самые «трейлерщики», которые теперь по всему двору валяются?
Один из мертвяков, мужик лет тридцати, неуклюже поднялся на ноги и вновь пошёл на меня, ну и опять упал. Второй, пожилой, лысый, в рабочем комбинезоне, насквозь пропыленном — наверное, сам фермер, — тоже поднялся, но остался стоять. Сообразил уже, что бесполезно? Или что?
Впервые можно так вот, с пяти шагов, спокойно рассмотреть зомби. Бледный, в синеву, заметно разложение. Обвисли мышцы лица, оскалив зубы, покрытые запёкшейся кровью. Ел кого-то. И его тоже есть пытались — обе руки в следах укусов. Отбивался. Седые редкие волосы шевелит ветерок, но сам он стоит неподвижно, как статуя, лишь глаза на меня в упор.
Глаза. Глаза очень странные, а чем — не могу объяснить. Не человека это глаза. Это именно живого мертвеца глаза — такая жуть в них и такая… тоска, что ли? Не знаю почему, но достал из кармана фонарик, включил да и направил луч в глаза мертвяку.
А зрачки-то сузились, с этим реакция стандартная. И он чуть попятился, зажмурился, отвернулся. Ага, я и сам-то в этот фонарь смотреть не могу — очень уж он яркий, но и ему не в жилу. Это хорошо, запомню, пригодится. Может быть, тому «живчику» в «Мире Ар-Ви» как раз мой фонарик наводку сбил, что так криво бросился?
Второй зомби тоже поднялся на ноги. Этого сильно объели: вся плоть с левого плеча сожрана. Обнажённое мясо побурело, да и воняет изрядно. И по-прежнему с примесью какой-то химии.
Да, а мух возле них нет. Почти. Так, вьётся парочка — не то что над трупами во дворе: там уже по облаку жужжащему над каждым. Не по нраву они мухам. А вот глаза точно такие же, как и у пожилого. Нет, не копия, и цвет другой, и форма — всё от ещё живого человека унаследовано. Но что-то общее в них есть, неправильное, жуть какая-то. Меня аж передёрнуло.
Верёвка. Длинная, толстая, нейлоновая. От шеи одного к крыльцу, обмотана вокруг столба, потом к шее другого. Повозились те, кто их привязывал. Развлеклись.
— Извините, мужики, мне верёвка нужна, — сказал я им по-русски, после чего дважды выстрелил одиночными.
С трёх метров в лоб не промахнусь. Головы дёрнулись от ударов пуль, оба мертвяка рухнули на землю, подняв облака пыли. Присел рядом, уже без тошноты и рефлексии: выбрал свой лимит на сегодня, наверное. Деловито разрезал узлы, и через минуту в руках у меня была бухта слегка попахивающей мертвечиной верёвки метров двадцати в длину. Достаточно.
Достаточно терпение судьбы испытывать — хватятся друзья из трейлерного посёлка своих дружков да сюда пожалуют, а мне это совсем не с руки. И я бросился к амбару.
Пропустить верёвку через блок и зацепить блок за балку оказалось минутным делом. И уже через две минуты моя «экс-тишка» болталась на верёвке, как пойманное в ловушку животное, а я медленно подавал задом на пикапе, норовя подвести обитый серым пластиком кузов под заднее колесо мотоцикла. А ещё чуть погодя мотоцикл лежал на боку в кузове, и даже бензин из бака был перелит в пластиковую канистру, чтобы не сочился по дороге. Отлично!
В общем, недолго я покатался на мотоцикле. Снова в машине, на которой так просто от всех не убежишь. Зато с трофеями. Воспоминания об убитых тревожили уже меньше — виски подействовало, наверное. Или просто эмоционального лимита достиг. Как будто старый фильм перед глазами прокручивают — целюсь, стреляю, кто-то падает… Никаких эмоций, только лёгкое отупение.
Сразу за фермой показались дома района Маунтин Вью, совсем недавно застроенного симпатичными коттеджами с бассейнами. Несколько ближайших к ферме домов сгорели, откуда-то со стороны Телеграф-роуд валил дым пожара. Между домами бродили зомби. Тут что случилось? Неужели «трейлерщики» прошлись?
Я едва успел ударить по тормозам, чтобы не свалиться в канал. Моста, связывающего берега канала, больше не было. Вот это да…
Выбрался из машины, подошёл к провалу в бетонном полотне, не обращая внимания на блуждающих с противоположной стороны мертвецов, глянул вниз. Остатки моста, снесённые мастерски произведённым взрывом, покоились на дне канала, по которому бурно катилась желтоватая вода. Вот как. Отгородились от города? Или город защитился? И что делать?
Вернулся к машине, почесал в затылке. Есть два пути, точнее, направления — вдоль канала на запад или вдоль канала на восток. Мостиков через него много — не все же взорвали! Но если ехать на запад, то я буду приближаться одновременно и к «Юма Палмс», куда мне надо, и к трейлерным посёлкам, куда мне не надо. Но всё же не вплотную — можно и проскочить, наверное. К тому же у них и без меня там стрельба, могут и внимания не обратить.
Так и поступил. Пикап бодро понёсся прямо по песчаной дорожке через салатное поле, оттуда я свернул направо, потом вновь налево, по этим фермерским «тракторным» проездам, пытаясь выдерживать направление, задаваемое неизменными оросительными трубами из алюминия. Единственная нормальная дорога, девятая окружная, привела бы меня как раз в трейлерные посёлки, которых я старался всеми силами избежать.
Сказать, что следующий взорванный мост стал для меня сюрпризом, было бы преувеличением. Не стал. Подсознательно чего-то подобного я ожидал. Например, «трейлерщики» решили отгородиться от мертвецов из города. Насколько я заметил, ни один из них не пытался форсировать довольно быстрый поток. Да и куда им, при их неуклюжести: унесёт чёрт знает куда.
Сел за руль, поехал дальше. Следующий мост, на Пятой окружной, тоже оказался взорванным, но прямо за ним находились два «матта» национальной гвардии, вокруг которых стояли четверо средних лет мужичков с М-16 и в камуфляже. Рядом с зелёными маленькими джипами пристроился огромный полицейский «Хаммер-2», и трое «офицеров» стояли чуть поодаль от гвардейцев, что-то обсуждая.
Вода под мостом шумела, кричать было бесполезно, поэтому один из полицейских махнул мне рукой, показывая что-то вроде: «Езжай дальше — там будет проезд». Ну хорошо, обнадёжил. Это они так ловко мосты уничтожили, что ли? А зачем? Или всё же не они?
Пришлось дать по газам и рвануть вперёд, хотя, если честно, желание ехать на разведку несколько подувяло — трофеев набрал вроде как, отяжелел. Но пока на адреналиновом приливе ещё держался бодро, хоть с тоской вспоминал незаконченную бутылку коньяка в трейлере. Блин, эдак и до алкоголизма недалеко. А с другой стороны, после таких поездочек так колотит, что только алкоголем и вылечишься. Хорошо, что курить давным-давно бросил, а то ещё и скурился бы сейчас — наверное, дымил бы до выхаркивания лёгких.
Через несколько минут канал вдруг резко нырнул в трубу и исчез под землей, а впереди показались строения северной промзоны Юмы, что раскинулась от канала до самой границы Калифорнии, подходившей в этом месте к городу вплотную, ибо шла она по реке Колорадо. В этих местах промышленности никакой не было, но тут сконцентрировались автосервисы, стоянки продавцов подержанных автомобилей, какие-то мебельные склады, пара мотелей, обслуживающих дальнобойщиков — в общем, некая функциональная изнанка города, примыкавшая к недавно построенному торговому центру «Юма Палмс».
Я на большой скорости промчался мимо маленького района, застроенного недавно довольно приличными домами — не хуже чем в нашей Койотовой Купальне, — обнаружил пару мертвяков, блуждающих там, и грузовик с двумя легковушками, втиснувшийся во двор между двумя строениями. В грузовик укладывали какие-то ящики, а возле легковушек стояли несколько неплохо вооружённых мужчин. На «трейлерщиков» они похожи не были, вполне «чистая публика».
Промзона тоже горела в паре мест, но в целом слишком пострадавшей не выглядела. Зато в ней снова обнаружились признаки активности власти — прямо на крыше длинного склада транспортной компании пристроился опорный пункт национальной гвардии, укрывшийся за мешками с песком. Зарождение новой тактики? А что, верно: туда мертвяки так просто не доберутся. А машины небось в склад загнали — и никаких проблем. Надо запомнить приём: мне ещё потом ехать далеко и долго.
А мертвяки вокруг были всё больше убитые выстрелами в голову. Немало мертвяков, даже много. На меня никакого особого внимания гвардейцы не обратили, и мне почудилось, что сам опорный пункт здесь вовсе не для охраны города, а для каких-то своих целей. Потому что если они охраняют город от вторжения буйствующих «трейлерщиков», то должны были меня остановить — хотя бы для проверки. А если от мертвяков, то это глупо — зомби из пустыни не придут, они все из самого города сюда подтягивались.
В промзоне мертвяков резко прибавилось, но одновременно с этим прибавилось и людей. Из некоторых складов что-то вывозили, мелькали гражданские и военные машины, камуфляж соседствовал с джинсами, а военные винтовки с охотничьими дробовиками. Часто постреливали. Насколько я понял, шло отчаянное мародёрство, которое к опорному пункту национальной гвардии не приближалось — видимо, те захватили что-то ценное и близко никого не подпускали.
Для того, чтобы всё это увидеть, мне пришлось выписать эдакую «8» по району. Специально так поступил: решил рассмотреть всё. Внимания на меня никто не обращал, лишь какой-то мужик в красной бейсболке с пониманием глянул на мотоцикл в кузове — решил, наверное, что я его где-то удачно примародёрил. А всё и не так: а примародёрил-то я сам пикап!
Две огромные стоянки, недавно заполненные подержанными машинами, были полностью разграблены. Окна в офисах выбиты, в воротах одной лежали сразу три трупа. И я даже не уверен, что это убили зомби, потому что следов укусов я ни на ком из них не заметил. Ещё я заметил, что особенно пострадала от грабежа стоянка, где торговали пикапами и джипами. Вывезли почти всё, а заодно сожгли и изуродовали, что осталось. Ну что за люди? Стрелять таких уродов надо. Портить-то зачем?
Я проскочил мимо большого песчаного пустыря, предназначенного под стройку, в центре которого образовался контейнерный склад за высоким металлическим забором. Там тоже шла суета, какие-то мужики заводили огромный грейдер и явно собирались его куда-то гнать. Ну, если люди где-то укрепляются, то строительная техника им точно не повредит.
За стройкой показалась гигантская автомобильная стоянка, и там моему взору открылась картина под названием «Апофеоз падения общества». Там грабили. Грабили всё, выбив витрины и высадив окна, тащили из магазинов вокруг стоянки одежду, еду, обувь, какие-то кофеварки и кофемолки, телевизоры и всё подряд. Запихивали в машины, в легковые и грузовые, ругались, мучились, подчас вынимая барахло из упаковки и бросая его себе под ноги. При этом было ясно, что две трети вывозимого в скором будущем не будет представлять никакой ценности — возьми те же телевизоры.
Пусть стоянка вовсе не была забита машинами и многолюдьем это нельзя было назвать, но всё же мародёрствовали многие. Все они уже сбились в стаи, держались на расстоянии друг от друга и поглядывали на конкурентов настороженно. Самой большой группой были национальные гвардейцы, прибывшие на трёх больших грузовиках М923 с открытыми сверху кабинами. Они грабили супермаркет с продуктами, вырвав тросом задние двери и вывозя целые палеты с коробками на двух вилочных погрузчиках. Серьёзно взялись за дело. И конкурировать с ними никто не решается: остальные лишь выносят всё, что можно, из самого торгового зала через переднюю дверь.
У меня было мелькнула идея присоединиться к грабежу, но я сразу сообразил, что одиночке лучше не лезть. Да и не только одиночке — без большой банды сюда и соваться было незачем. Все места для грабежа были заранее поделены, везде выставлено охранение. Судя по взглядам, которые бросали на красный пикап, меня просто пристрелили бы как нежелательного конкурента. Я даже проверил, как рука ложится на кобуру, и подвинул поближе лежащий на сиденье «хеклер». Как бы чего не вышло.
Между тем к стоянке у торгового центра с разных сторон подтягивались зомби. Мародёры уже немало настреляли, трупы лежали везде, да и выстрелы слышались, но мне показалось, что дальше станет хуже — мертвяков было явно многовато. Я объехал всю стоянку по кругу, заодно приглядывая, не лежит ли где-то что-то недостаточно хорошо, но всё было под контролем у мародёров.
Дорога провела меня вокруг всего торгового центра, и ближе к шоссе мертвяков ещё прибавилось. На выезде со стоянки мне пришлось увернуться от нескольких зомби, ломанувшихся ко мне со всех сторон: сбивать не хотелось — зачем машину мять? А вот по узкому «лепестку» развязки проехать вообще оказалось затруднительно — снизу шли мертвяки, и если не потоком, то толпой. Проходящая по дну рва дорога заставляла подходящих с разных сторон мертвецов сбиваться плотнее. Ещё чуть-чуть — и мародёры, которые не на грузовиках, рискуют здесь застрять. А езда на мотоцикле для меня была бы опасна: могли толкнуть, а то и вцепиться в меня, — это мне даже повезло, что машина перепала.
Не обошлось без проблем и с пикапом. Какой-то излишне резвый мертвяк с сильно разложившимся лицом умудрился не только зацепиться за борт кузова, но и забраться в него. Сбросить его удалось только резким, двумя ногами в пол, торможением. Он вылетел из машины и упал на асфальт в нескольких метрах впереди, но быстро вскочил. К счастью, я догадался прибавить скорость и просто сбежать от него. Тоже проблема, оказывается. А ведь в фургон так не заскочишь. Хм… любое знание — польза.
Вырвавшись на шоссе номер восемь, я ушёл налево, на юго-восток, решив все же разведать склад с сухими пайками. Продовольственная проблема пока перед нами не стоит, но как знать, что там будет дальше? Да и зачем бросать такую классную возможность?
Шоссе оказалось почти пустым — лишь пару раз попались встречные автомобили. У расположенного прямо возле шоссе офиса дорожной полиции штата не было ни единой машины, а окна были распахнуты настежь. Прямо на стоянке перед одноэтажным зданием ветер носил целую кучу бумаг.
Пронёсся размалеванный краской из баллончиков старый армейский грузовик, в кузове которого стояло около десятка неожиданно хорошо, по-военному вооружённых штатских. Откуда дровишки, интересно? Мне вообще-то не надо ничего, разве что от оптики к «зигу» не отказался бы, а вот патронов бы ещё запас… Транспорт у меня большегрузный, теперь даже не один: проблем везти боекомплект нет. Другое дело, если придётся куда-то пешком топать… Но всё сразу хорошо не бывает.
Вот по правую руку потянулся забор нужной мне территории, за ним серыми кирпичами высится несколько складских корпусов. И зомби на территории не так уж и много, если честно… Не манит их сюда ничто, наверное. Да и зайти сложно — мертвецы из города валят, а вход на территорию с шоссе. И там для них никаких приманок. Так они мимо и проходят. А если… Хм, а почему бы и нет? Можно же попробовать, в конце концов, верно? Мародёров здесь нет — именно они угроза реальная. Есть мертвяки, но у меня оружия полно с собой.
От такой наглой мысли я даже скорости прибавил, в результате чего вынужден был резко тормозить перед воротами территории. Про какой из складов Серхио говорил? Про тот, что в центре. Точно. Именно про него.
Ворота периметра были прикрыты, но не заперты, за ними справа — будка охранника, но в ней никого. Прямо за воротами топчется мертвец, уставившийся на меня. Видать, пока не сообразил, что ему делать: я вроде и близко, и виден хорошо, а сквозь сетку не пролезешь.
Я толкнул водительскую дверь — слава богу, замок не заклинен, а просто помята, — вышел наружу, прихватив «хеклер». Подошёл к воротам, потянул на себя одну створку. Увидев, что преграда между нами исчезла, зомби вдруг очень резво бросился ко мне, но к такому развитию событий я был готов — он упал, получив очередь из трёх пуль в голову. Минус один. И «хеклер» — машинка хорошая, ухватистая и прикладистая.
На выстрелы обернулись двое, стоявшие возле прижавшегося к складской стене погрузчика. Обе — женщины. Обе толстые. Одна была немолодой, седые волосы убраны в истрёпанный пучок, спадают слипшимися космами на мёртвое лицо. Вторая — молодая, мексиканка с сильной примесью индейской крови, маленького роста, коренастая, в майке и грязных шортах, одной руки нет вообще, одежда пропитана с этого боку запёкшейся кровью насквозь. До них метров пятнадцать, идут медленно, вперевалку.
Огляделся по сторонам, увидел ещё троих. Двое даже не смотрели в мою сторону, один, в строительной каске и голый по пояс, торопился ко мне, сильно хромая и размахивая рукой. Но до него далеко пока — надо с этими двумя разобраться, тем более что они довольно сильно ускорились, бросившись мне навстречу.
Рванув катающуюся на роликах створку ворот, я махом закрыл её перед собой, прямо у них перед носом, так что они с ходу налетели на проволочную сетку, которая зазвенела под напором двух тяжёлых тел. Я подскочил ближе, сунул ствол пистолета-пулемёта в ячейку прямо напротив головы толстой, взяв на прицел залипший грязными волосами лоб, выстрелил, затем ещё раз. Убил, она осела на асфальт, завалилась на бок.
Вторая вдруг замерла, словно в растерянности, когда труп толстухи рухнул ей под ноги, споткнулась вроде даже. А затем, к моему удивлению, повернулась и побежала в обратную сторону. Я уже стрелял ей в затылок и попал только второй очередью.
Где мужик в строительной каске? А уже недалеко. Похоже, не знает, что ему делать: сообразил, что ворота — это всё же преграда. Но и бросать потенциальную добычу неохота — вот и стоит, пригнувшись и оскалив зубы.
Сетка ворот оказалась хорошим упором, так что прежде, чем он решил, что делать дальше, мне удалось его подстрелить. Короткая очередь пробила жёлтую строительную каску, и он тяжело сел на колени, а потом со всего маху упал на асфальт ничком, подняв пыль. Нет, точно ничего машинка этот «хеклер», очень даже кучно из неё пули идут, все три в каску угодили.
Из-за угла стоящей вдоль забора крытой фуры показались ещё два мертвяка: мужик в извалянном в грязи сером костюме и с простреленной несколько раз грудью и какой-то негр, толстый в заду, как баба, с совершенно серой кожей — как негатив стал, нет, даже не знаю, на кого похож.
Негр, кстати, быстро идёт, и морда у него в крови перемазана: жрал кого-то. Да и у второго тоже… у всех у них, собственно говоря… У негра жирные бока трясутся под майкой, ручищами, похожими на распухшие гнилые колбасы, загребает воздух. Руки сами сработали, без участия мозга — треснула очередь, все три пули ударили его в лицо, ниже лба. Не убили, но остановили — он закачался, и тогда я второй очередью попал как надо. И тут же увидел что-то тёмное совсем рядом.
Оглядываться не стал, просто рванул в сторону, оборачиваясь уже на ходу. Кто-то совершенно вымазанный в крови, босиком, в шортах и майке, быстрый и по эту, мою, сторону забора. Остановился, пригнулся… «Живчик»? Нет, лицо нормальное, человеческое, только мёртвое. А пригнулся, словно прыгнуть собирается… И двигается плавно… Что-то новое: такого не видел. Откуда он вообще здесь взялся?
Это я думал, нажимая на спуск. Две очереди, шесть патронов. Всё же попал. Потом свалил ещё двоих со своей выгодной позиции. Вроде отбился. Все резвые, на сами ворота, кстати, никто из них так и не кинулся — соображали, что бесполезно, как мне кажется. Но и просто смыться ума пока не хватило — только та молодая мексиканка без руки догадалась.
Сменил магазин, огляделся. Пока тихо. Оружие как часы работает, отдача несильная, ствол почти не прыгает. Это его вес спасает, он всё же большой, и не пушинка. Хороший агрегат, никому не отдам.
Огляделся. Пока пусто вокруг. Совсем пусто — ни одного живого мёртвого. Нормальное выражение? Это ли не доказательство, что мир перевернулся вверх тормашками, если подобные фразы из абсурда стали реальностью? Ладно, пёс с ней, с реальностью, дело надо делать. Грабить. А для начала всё же территорию проверить чуть лучше.
Рванул створку ворот, вновь открывая их, вернулся к машине, сел за руль, опустил стекло. И тронулся с места — покатил неспешно к складу, на который мой сосед показывал. И машину уберу с глаз долой: мало ли кто по трассе поедет, заинтересуется открытыми воротами и красным грузовичком. Нечего лишнее внимание привлекать. Объехал угол большого серого сундука складского корпуса и остановился как вкопанный. У дальнего от меня склада, у самой стены, лежало с десяток трупов. А ещё несколько трупов, довольно активных, сидели среди них прямо на асфальте и жрали.
— Мамадарагая… — выдохнул я в одно слово, подтягивая к себе оружие.
Картина была жуткой, словно кто-то пытался создать сцену из ада в местных условиях. Шевелящиеся, полуразложившиеся, с перемазанными слизью и запёкшейся кровью харями трупы пожирали точно таких же, но неподвижных, изгрызенных и полуразорванных. Трясли, дёргали, рвали зубами, чавкали… До них метров пятьдесят, но вонь я даже здесь ощущаю, куча мертвечины уже давно там лежит, даже «сок дала».
— Щас я вас… твари… — прошептал я, ощущая, как волосы шевелятся и мороз мурашками бегает по затылку.
Рука нащупала рукоятку М-4. Хорошо, автомат поточнее будет, чем пистолет-пулемёт, а приближаться к заразе этой совсем не хочется. Переводчик в вертикальное положение, в самозарядный режим… быстрый взгляд на прицел, на сколько выставлен? Жаль, коллиматорного нет, не помешал бы, но он на «зиге» стоит, а «зиг» в трейлере остался.
Не люблю «пип-сайты», но тут другие и не приняты: на «хеклере» такой же стоит… Ничего, прицелимся… вот так…
Первый выстрел хлыстом ударил по царящей тишине, отразился эхом от стен, вылетевшая гильза со звоном отрикошетила от лобового стекла и улетела куда-то в салон. Мертвяк — крепкий мужик в когда-то белой майке, измазанный кровавой дрянью до самых глаз — мешком повалился вперёд. Затем сидящая рядом косматая женщина дёрнулась от попадания, выбившего кровавое облако из её головы, и тоже ткнулась в асфальт.
Ещё мертвяк — маленький, круглый, гнилой и даже в стуке, вдруг резко вскочил на четвереньки, повернувшись ко мне, и получил пулю прямо в переносицу. Ещё один, по виду смахивающий на водителя грузовика, вдруг резво бросился бежать. Я успел пальнуть раз шесть в него, но ни разу не попал в голову. Видел, как пули бьют его в спину, но он сильно согнулся, быстро двигался и вскоре исчез за углом склада. Но ещё один, хромающий и сильно повреждённый, бросился на меня, хоть сломанная в колене и сильно подгибающаяся нога ему разогнаться мешала. Если бы он не раскачивался, я бы его первой пулей свалил, а так раз пять пришлось пальнуть, прежде чем прямо над глазом у него появилась чёрная дырка, и он свалился.
Всё… гоняться за убежавшим? Да хрен с ним, если сам придёт — пришибу, я сейчас ко всему готов. А вот то, что они убегать научились, это новость. И вообще зомби вроде как чуть разумнее себя вести стали. Не показалось же это мне, верно? Не могло показаться: я на них уже насмотрелся до этого. И быстрые они какие, как нормальный человек — вовсе не как те, что были тогда в аэропорту, медленные, переваливающиеся и неуклюжие. Это почему так? Жратва?
А вот и нужный склад. И вот те раз, а ворота-то открыты! И открыты зверским способом — вилочным погрузчиком. Подогнали, забили вилы под поднимающуюся створку да и подняли насильственно.
Огляделся. Машин вокруг нет, но они и в склад могли заехать. Что там внутри, мне отсюда не видно, надо посмотреть. Рука потянулась было к «хеклеру», но в последний момент остановилась. Там люди могут быть, а на людях броники бывают. Не панацея, конечно, но всё же… Кто-то же отстрелял тех мертвецов, что валялись у стены: у них всех в головах дырки от пуль видны были.
Схватил М-4, благо «почи» с магазинами к этому автомату у меня на разгрузке висели, эдакими диковинными камуфляжными пятнами на чёрном фоне. Автомат ухоженный, недавно чищенный, авось не заклинит. Воюет с ними как-то вся американская армия, хоть и жалуется. В руках-то он ухватистый и стреляет ничего — кучно так, сейчас проверил.
Накинул на себя хитрый трёхточечный ремень, пристроил к плечу приклад… близко получилось, неудобно. Прижал рычаг прикладного стопора, оттянул его назад на одно деление, до предпоследней дырки, на значок «3/4». Так лучше, всё как надо. Переводчик огня под большим пальцем, самозарядный режим — флажок вниз, стрелка вверх. Переводчик сдвинулся почти бесшумно. Это полезная особенность, кстати. На мой взгляд, у «калаша» ровно один недостаток и есть — громкий предохранитель, а остальное — достоинства.
Ладно, хорош мух ловить, задумался, блин… Вперёд, только вперёд. Прижал приклад к плечу, пошёл вперёд на полусогнутых, задирая носки. Замер у самых ворот, прислушался. Вроде есть какой-то шум внутри, но непонятный. И не то чтобы рядом. Ладно, где наша не пропадала, заглянул. Сразу за воротами никого, по крайней мере, а дальше совсем темно, как, наверное, в том амбаре было, где я полчаса назад сам прятался. Так я их и пострелял — не видели они ни черта внутри, а полезли. Теперь я не вижу. Что делать будем?
Но всё же успел разглядеть погрузчик метрах в пяти от входа — добротный такой, со стальными плитами противовеса сзади. Плюнул на всё да и рванул туда сломя голову. Такого точно ожидать не должны. С ходу плюхнулся на колено, проскрипев пластиком по бетону, пригнулся, затем выставил ствол над оранжевым боком машины. Тихо. Вообще тихо. Только воняет плохо, и мух слышу. Слышу, а не вижу. А значит, их много, если я их издалека слышу. Они там, где запах. А где запах?
Запах, кстати, не с улицы, там его расстояние скрадывает уже — запах внутри: плотный такой, тяжёлый. Надо вообще туда соваться? А, ладно, чего теперь рассуждать — уже ведь сунулся.
Что-то упало, глухо звякнув. У меня в унисон звуку сжался желудок. Кто здесь? Мертвяк? Люди? Собаки? Пусть бы просто мертвяк, пусть бы просто мертвяк… Простой такой, обычный, гнилой и голодный, но медленный и тупой, старый добрый друг зомби — душка, короче. Никого другого не хочу. И склад весь уставлен рядами палет с целыми штабелями всевозможных коробок на них — лабиринт настоящий.
Опять стук, и как будто бы в дальнем от меня углу. Глаза понемножку к полумраку привыкают… А это что? А это под самым потолком по кругу всего склада идёт сварной металлический мостик с перилами. Оно хорошо или плохо? Если люди в складе, то плохо, я там как мишень буду, а вот если мертвяки и, не приведи бог, «живчики» — то даже очень хорошо. Не думаю, что на такую высоту кто-то допрыгнуть сможет, а лесенка туда одна — у меня за спиной. Вру, две — ещё одна как раз на противоположной стене, мостик на букву «П» похож, по трём стенам идёт.
Ну и как узнать, кто там на пол предметы роняет? Если подумать с использованием логики, то наверняка не человек. Меня слышно было, когда между складами заезжал, эхо от мотора по ушам било. Дверь машины хлопала. Да и до этого погрузчика, за которым сижу, добежал не так чтобы тихо. Да и стрелял я только что, в конце концов, и не один раз — люди или уже вышли бы, или, наоборот, схоронились, не шумели. Это только безмозглой твари всё равно, есть тут кто или нет. Значит — не люди. И значит — бегом наверх!
Огляделся быстро, да и ломанулся с низкого старта изо всех сил. Вцепился левой рукой в стальной швеллер перил, рванул себя вверх, напрягая мышцы, затопотал ботинками по гулким ступенькам, сваренным из арматуры, загудело всё под ногами. Но довольный собой, хоть и настороженный, присел на колено наверху, пристроив пластиковое цевьё автомата на перилах. Всё, теперь посмотрим. Жаль только, света нет внутри. А где он зажигается, кстати?
Посмотрел вниз и увидел нечто напоминающее блок выключателей у самого входа, где я недавно сидел. Тогда не заметил, кретин. Теперь сиди тут в темноте или за фонарик хватайся. Хорошо бы тактический завести, подствольный. Но нет подствольного — только светодиодный в кармане.
Вроде что-то мелькнуло в проходе между ящиками! И быстро так мелькнуло, вроде как крупная собака пробежала. Не померещилось, точно! Я скосил глаза влево и начал резко смещаться в противоположную сторону. Нечего так близко к лестнице сидеть: мало ли кто рванёт ко мне с той стороны. Пусть то, что рванёт, бежит ко мне вдоль всего мостика, издалека.
Как-то страшновато, если признаться честно. Зря я сюда один полез — нельзя одному теперь никуда. Расхрабрился, пошёл ежа голой задницей пугать… И кто там теперь подо мной бегает? А? Кто этот потерпевший, чего он хочет? Во, на цитаты потянуло. Это со страху, в смысле — жутко мне. Я вот так… на стрельбу очередями перещёлкну… Состояние души у меня сейчас такое, что не до экономии боеприпасов.
Опять шевеление в самом дальнем углу, мне тень на стене видна. Шевелится там что-то. И воняет… пора уже привыкнуть, теперь на каждом шагу воняет — но не получается. Достала уже эта вонь, с души воротит, ненавижу, мать её так! Я ею весь уже пропитался, я уже сам как труп бродячий стал.
Сместился ещё правее, чтобы получить возможность стрелять вдоль прохода между поддонами. В том, что стрелять придётся, я уже не сомневался. Эх, гранатку бы, сейчас бы туда закинул, да нет гранатки. И не знаю, где взять. Так, ещё на пару шагов правее… а шевеление тени на стене прекратилось. Лишь контур стены ящиков и всё. Зато шуршание, словно кто-то по пыльному бетонному полу проскакал. Ну, кто там бегает-то? Покажись, сволочь такая! Покажись мне немедленно! Доложись, как положено!
В полумраке длинного прохода мелькнула странно сгорбленная спина… не понял кого. Обезьяны, что ли? Кто это был-то? По тому, как пробежал, точно обезьяна. Зато я видел, куда оно пробежало. В соседний проход. Сейчас не видно, но там тихо, и если оно рванёт вперёд, то я это замечу — там я тоже всё просматриваю сверху. Туда и ствол, на проход. И ещё правее по мостику — плевать, что стальная конструкция аж гудит от каждого шага. Лишь бы не проспать нападение. Оно ведь точно на меня охотится, руль за сто.
Вновь на колено, приклад в плечо… Эх, чёрт, коллиматорный на «зиге», а «зиг» в трейлере. Ну ничего, ничего, а так бы вообще с одним пистолетом здесь бегал, с которым из дома выехал. Тогда ещё хуже было бы.
Ага, вот оно! Из-за угла штабеля картонных коробок вижу… самую малость. Рука? Не пойму. Но оно прячется, это точно. Это не тупой мертвяк, это хищник… А ну-ка я вот так… Поймал в «пип-сайт» то, что показалось мне конечностью, задержал дыхание… Треснула короткая очередь, пули рванули клочья из картона, брызнули искрами по бетонному полу, то, во что я целился, рывком исчезло. Но осталась кровь на бетоне! Всё же попал! Хотя криков боли, равно как и возмущённого рычания, не слышно. Оно мёртвое? Да естественно, кто тут ещё будет на людей охотиться… А кто это был? Орангутанг из зоопарка? Или кто?
Вот оно, по проходу рвануло поперёк склада! Я успел выпустить две короткие очереди, хоть наверняка не попал, но мне показалось, что тварь скакала несколько колченого. Кость в конечности перебил? А почему бы и нет? Механические повреждения тоже считаются. Поломай ему ноги — далеко оно ускачет? А ведь с дробовиком в такие места ходить надо, с дробовиком. Которых у меня вообще два — один в трейлере, другой в машине… И патронов навалом. Опять я в дураках: на людей готовился, а тут…
Тут тварь решилась наконец на активные действия. Одним прыжком вымахнула наверх коробочного штабеля так быстро, что я даже не успел среагировать, оттуда перемахнула на ещё один, затем ещё… Я открыл огонь, эхо выстрелов метнулось между стенами, но две короткие очереди только взрыхлили картон и выбили облака пыли, а затем…
В какую-то секунду я подумал, что мне конец. Обезьяна прыгнула снова — прямо на меня, и она ещё не коснулась мостика, когда я понял, что она точно до меня дотянется. Наверняка, без вариантов. Она летела на меня как камень из катапульты, вытянув вперёд лапы, и что я успел разглядеть — это изрядный набор оскаленных зубов в огромной пасти. Рванулся назад, зацепившись каблуком за решётчатый пол, свалился на бок, теряя обезьяну из прицела, когтистые пальцы вцепились в перила и… одна из лап, с огромной раной на запястье, бессильно разжалась, и тварь вместо следующего прыжка беспомощно закачалась, не в силах найти новую опору для ног… И тогда я с расстояния в пару метров выстрелил ей в голову, в мерзкий, смердящий, уродливый череп, покрытый слипшимися редкими волосами… попал, чувствуя волну ликования, накрывшую меня, когда голова обезьяны дёрнулась, брызнув кровью, и тут же выпустил вторую очередь вдогонку.
Когти соскользнули со стального швеллера, и снизу донёсся стук упавшего на бетон тела. Вот так! Не прошла бесследно та очередь, что я в конечность всадил! Не сработала обезьянья грабля как надо! Выкуси теперь, сволочь! Сдохла!
На одном инстинкте сменил магазин в автомате, чувствуя, как меня с головой накрывает волна облегчения и как начинают трястись руки… Я просто сел на решётчатый пол, держа автомат у груди, вдохнул судорожно несколько раз — глубоко, до гипервентиляции, до чёрных кругов в глазах, до онемения во всём теле. Затем выглянул вниз, аккуратно перевесившись через край.
Тварь лежала на полу, раскинув конечности, гнилые мозги вывалились из расколотой пулями черепной коробки. Нет, не встанет уже. Но спускаться вниз я всё же не торопился. Подтянулся за перила, встал на ноги и пошёл по кругу, глядя вниз и даже время от времени подсвечивая себе фонариком. Нет, не слезу я отсюда, пока не буду убеждён, что там нет больше никаких обезьян.
Прошёл три раза, заглянул во все проходы, но никакого движения не заметил. Зато обнаружил источник запаха — такого тяжкого, что сразу полез в карман за платком, а в разгрузку за флаконом прихваченной из дома туалетной воды. И щедро полил ею ткань, которой замотал рот и нос. В самом углу склада лежали два почти голых человеческих костяка. Точнее, даже две груды костей, разбросанных и изгрызенных, покрытых волокнами разлагающегося мяса. Мух над ними было что туча чёрная, гудели, как налёт «юнкерсов» из военного кино.
И что тут случилось? Двое необращённых, но съеденных? А почему необращённых? Я присмотрелся внимательнее к ним, что-то заметил. Достал бинокль из разгрузки, навёл на черепа. Так и есть, хоть и расколоты, но дырки от пуль спутать трудно. Правда, могли и зомби застрелить, но почему-то в этом я сомневаюсь: вспоминается труп из офиса торговцев трейлерами. И этих кто-то убил, а обезьяна… а обезьяна ли вообще, кстати?
Пошёл обратно, с подозрением оглядывая зал, — мне никто не угрожал. Спустился по лестнице, осторожно, правда, и чуть не налетел на неожиданно зашедшего в склад зомби. Того самого, что сбежал недавно, а теперь он прямо из ворот вывалил на меня. Отскочил назад, вскинул оружие, стрельнул короткой. Попал, убил. Блин, тут расслабляться нельзя!
Вертя головой на триста шестьдесят градусов, а заодно и стволом карабина, добрался до распластанной на полу туши твари, что охотилась на меня. Нет, это не обезьяна. Это человек. Но человек с мордой, оснащённой клыками обезьяны, с когтистыми грабками и сложением орангутанга. Мощные странно кривые ноги, длинные руки, в общем, ничего от человека не осталось. Кроме обрывков одежды, по которой я и понял, кто передо мной. И как так его угораздило? Это что, они все так будут? Тогда хана.
Вроде послышался шорох, я дёрнулся, но обнаружил, что это ветер пригнал в ворота большую кучу смятой бумаги. Нет, такого я не видел пока… Разве что тот живчик, который мужика сожрал в… Стоп! Ага, вот оно! Тот сожрал, и этот сожрал. И наверняка тех, кто не обратился. Или всё же достаточно мертвечину жрать? Тот одного жрал и дожрать не успел, но и изменился меньше. Этот двумя закусил — и вот кем стал. Чем дальше в лес, тем ну его на хрен. А почему те, которые на улице были, не изменились, обожравшись зомбятины? Быстрее стали, верно, но не изменились так жутко.
Присмотрелся и почувствовал, что меня начинает разбирать истерический смех. Обезьяна. Ага. Держи карман шире. Остатки одежды — это хорошо, но у этого на талии до сих пор висит так называемый «дьюти»-пояс. Поясню: это ремень, который носит полиция, например. Или охранники. На котором пистолет и всё такое. Но этого мало — на поясе этого орангутанга до сих пор сохранилась кобура, хоть и пустая. И подсумки для магазинов — три двойных аж для шести штук.
Вытащил плоский, но острый как бритва нож «Кершо», откинул лезвие большим пальцем, перерезал пояс выше и ниже подсумков, а затем кобуры. Ворочать тушу не хотелось, было противно, но и бросать я ничего не намерен. Тем более что всё новенькое, удобное, мне всё сгодится. Достал один магазин из подсумка, рассмотрел. Сорок пятый калибр, восемь патронов в каждом, на пластиковом донышке маркировка «ругер». «Ругеры» я знаю, но плохо. Что это за модель? Без понятия.
Так, с этим всё понятно. Я зачем сюда приехал? С этой мыслью я поднялся с колена и пошёл обходить склад. Как там эти пайки назывались? Что Серхио говорил? Как-то-там-«пак», большая коробка, жёлтая с красным. Вот это и будем искать.
Искал минут пять. Сначала нашёл не пайки, а пистолет, лежащий в проходе. Нагнулся, убедился, что он не измазан в гнили или чём-то ещё, поднял. Посмотрел на затвор. «Ruger Р345» на нем написано, а на другой стороне «Штурм, Ругер и K°, Саутпорт, Коннектикут». Такого пока не встречал, но с виду вроде нравится. Фосфатированная тёмно-серая, почти чёрная сталь затвора, довольно удобная пластиковая рукоятка, не слишком большая. Гладкий, «обмыленный», без единой зацепки дизайн. Вообще «ругеры» в Америке всё больше недорогими числятся, но достаточно качественными. Поэтому их наряду с теми же «глоками» для охранников закупают.
Попробовал в руке, понял, в общем, одобрил. Удобнее, чем мой «береттообразный» «таурус», правда, патронов к нему немного. Выронил на ладонь магазин, глянул — три патрона осталось. Втолкнул в рукоятку до щелчка, сунул оружие за пояс. Потом разберусь, что с ним делать.
Пошёл дальше. Затем вновь напоролся на зомби, зашедшего с улицы. Но его я услышал по шагам и странному скулению, поэтому застрелил издалека, дождавшись момента, с одного выстрела. Затем вынужден был подойти к объеденным трупам. Там уже и одеколон на платке не помогал, а мухи так и норовили сесть на лицо — только успевал отгонять. Зато обнаружил на полу несколько гильз сорок пятого калибра.
Картина получилась такая, что этот «обезьян», когда ещё был человеком, застрелил этих двоих. Почему — не знаю, теперь уже не поймёшь. Может, укушены они были, вот и добил. И не дал превратиться, зато превратился сам… и съел их благополучно. А кто тогда ворота склада поднял? А чёрт его знает, может быть, подняли, увидели этого орангутанга да и сбежали.
Хотя странно это всё… А пайки-то вывезли. Хорошо, что не все — осталось полтора поддона. Я их нашёл в противоположном от трупов конце зала. Красно-жёлтые коробки, написано «Эй-Пак», дальше «рацион гуманитарный гражданский, пища, готовая к употреблению». Небось три раза соврали — в том, что это «пища», в том, что она готова и что её можно употреблять. Ну да ладно, не до жиру. Зато у меня есть пикап с кузовом, и я им воспользуюсь. Только таскать далеко. А погрузчик?
Почти бегом добежал до входа, уселся в кожаное кресло маленькой машинки. Но тут ждала неудача — аккумуляторы сдохли. Погрузчик лишь вяло тронулся с места, тихо заныл электромотором и встал. Мать твою, придётся на горбу таскать. А ещё и защищаться надо. Бросился обратно к палете с коробками, схватил одну, прочитал заодно, что на ней написано: «6 вариантов готовых блюд. 2 вида каждого блюда». Ага, нормально, и коробка не так чтобы гигантская. Навалил сверху ещё одну, быстро пошёл к выходу. По пути ни на кого не наткнулся, свалил коробки в кузов пикапа. Неудобно стоит, и далековато от выхода, и мордой. Надо передвинуть.
Завёл, развернул, загнал кузовом в самый склад, благо погрузчик, который держал ворота, не мешал. А может, им попробовать воспользоваться? А если ворота упадут? Нет, побегаю лучше. Рванул через огромный ангар бегом, вернулся ещё с двумя коробками, затем ещё раз и ещё. Вскоре шестнадцать красно-жёлтых коробок уже лежало в машине. А затем я услышал звук двигателя грузовика, который явно приближался сюда. Единственное, что я сообразил сделать — бежать не в склад, а за угол, дальний от въезда, укрывшись за пожарным ящиком, благо время ещё оставалось. Потому что, глядя на пикап, все подумают, что я внутри. А меня там нет. Так, как в амбаре на ферме, я уже не влипну: учёный стал.
Между складами показалась не одна, а сразу две машины. Впереди катил, рыча дизелем, новенький бескапотный грузовик Джи-Эм-Си с белого цвета кабиной, в комплектации скотовоза, то есть с высоким решётчатым кузовом для перевозки скота, а сразу за ним, скрытый корпусом грузовика, ехал «хаммер», но не военный, пустынного или оливкового цвета, а серебристый, гражданский, чем-то смутно знакомый. Грузовик остановился у самого въезда в склад, но всё же не показываясь в дверном проёме. Двери раскрылись, и из кабины выпрыгнули трое с оружием. «Хаммер» остановился чуть сзади, так и оставаясь вне поля зрения, но затем сорвался с места и куда-то покатил.
Все трое, выбравшиеся из машины, заозирались, а затем двое с дробовиками пошли к красной «тойоте». Сразу они её не разглядели — всё же она полностью в склад загнана — и явно растерялись.
Дьявол, а у меня там мои трофеи открыто разложены. И мотоцикл мой в кузове. И сам пикап я уже считал своим и отдавать его никому не собирался. Да и пайки мне нужны: я вовсе не намерен все их отдавать на сторону. Серхио сказал, что тут не меньше десяти тонн было, так что от мужиков с грузовиком не убудет, если я, скажем, забросаю себе в кузов хотя бы половину поддона. Только вот вопрос: как суметь мужиков убедить в этом достаточно вежливо, не вызывая у них желания тихонько пристрелить меня здесь и заняться разделом имущества? И при этом не открывать стрельбу первому, что будет вполне предумышленным убийством и самым настоящим беспределом.
Предаваясь таким размышлениям, я взял на мушку худощавого мужика в серой рубашке с короткими рукавами и военной панаме, как вдруг сообразил, что я его знаю. Это же Боб — тот самый, с которым я ходил в первый наряд в ополчении Койотовой Купальни, когда ещё с нами Майк и Серхио были. Который тогда за рулём пикапа сидел! Да и ещё одного мужика, с косынкой на голове и в пилотских очках, я тоже помню: наверняка из соседей. Так, с этим порядок. Теперь главное — на дурную пулю не нарваться. Народ нынче нервный — может пальнуть в кого угодно.
— Боб! — крикнул я, частично выйдя из-за пожарного ящика, но готовый нырнуть обратно при первых признака агрессии.
При этом я поднял руку с М-4 вверх, демонстрируя свои вполне мирные намерения. Они чуть не подскочили на месте, но стрелять не стали — лишь загнали меня обратно за ящик, наведя оружие в мою сторону.
— Боб! Не стреляйте! Это Андре, русский, твой сосед!
— Да? — крикнули с той стороны с явным недоверием. — Покажись!
— Оружие опустите! — крикнул я в ответ. Щас, выскочу я им под стволы по заявкам трудящихся — как же, держи карман шире.
— Хорошо! — ответили мне.
Действительно стволы опустились в асфальт, а Боб даже сделал некий жест доверия — прошёл вперёд несколько шагов, неся оружие в опущенной правой руке. Оружие не дешёвое, кстати, старая армейская М-14, но с новеньким камуфлированным фиберглассовым ложем и вынесенным далеко вперёд «скаутским» оптическим прицелом. Неплохо денег он за неё выложил: видел я такие.
Я повесил автомат на грудь и высунулся из-за ящика, сдернув с лица платок и заодно сняв тёмные очки. И понял, что сейчас Боб узнал меня. Он заулыбался, пошёл навстречу, протягивая руку. Он был в перчатках, я тоже, так что снимать их никто не стал, а обмен любезностями состоялся. Мы похлопали друг друга по плечу и направились к машинам, довольные тем, что ничего страшного не произошло.
Боб представил мне тех двоих, что были с ним. Одного звали Пит, второго — Саймон. Саймона я вспомнил — он был одним из тех, кто подъехал к моему дому в тот день, когда я собрался уехать и в гараже на меня напал зомби. Он меня тоже вспомнил, так что напряжение пропало совсем. Пока. Потому что о своих видах на пайки я сказать не успел. Пит отбежал к погрузчику, открыл какой-то лючок, поковырялся в нем, после чего тот неожиданно бодро покатил по складу. Вот оно что! Не разряжен он был, а они, видать, что-то нахимичили, чтобы в их отсутствие товар не вывезли, а заодно, наверное, и аккумуляторы не посадили.
Умно. Затем я спросил у Боба:
— А остальные где? Уехали?
Я подразумевал серебристый «хаммер». Интересно, кто в нём приехал?
— Проедут по территории, осмотрятся. Мы здесь со вчерашнего дня не были.
— Вы за «Эй-Паками»? — спросил я максимально равнодушно.
— Да, — кивнул Боб. — Вчера всё в машину не влезло. Остатки собираемся забрать.
— Вообще-то я тоже планировал разжиться пайками, — скромно так намекнул я.
— Это не к нам, — сказал стоящий рядом Саймон, вооружённый самозарядным дробовиком. — Марк за главного, с ним решай.
— Марк? Толстый? — уточнил я.
— Верно, — кивнул он. — Марк Эшли. Он в «хаммере», сейчас приедет.
— А Серхио?
— Серхио вчера был, сегодня остался дома.
Понятно. Готовность делиться уже ни у кого слишком не прорезается. На Марка спихнули ответственность потому, что постеснялись отказать сами, хоть и очень хотелось. Я ведь вроде бы свой, но уже не совсем, так что делиться смысла нет. У меня даже идея мелькнула, что всё же лучше свалить. Как говорится, дружба дружбой, а табачок врозь. Вот меня мимо табачка и проведут. Но не удержался, решил ещё попытаться: не убьют ведь? Да и другой попутный вопрос возник:
— Боб, ты вчера тоже здесь был? — спросил я.
— Был, верно, — кивнул он. — Видел, сколько уложили мертвецов?
Он кивнул в сторону склада, у стены которого лежала гора трупов.
— Видел. Только могли и получше потрудиться, их ещё вполне живых здесь хватало сегодня — пришлось стрелять.
— Я видел, — невозмутимо кивнул он. — Но мы их вчера не видели. Тех, что попались, перебили и даже в кучу сложили.
Ну, верно, не думаю, что они вчера мертвецов выборочно отстреливали. Откуда тогда их столько сегодня набралось? На запах пришли, что ли? Кстати…
— В складе два трупа, — показал я на открытые ворота. — Они уже были, когда ты был здесь?
— Нет, — покачал он головой, затем принюхался. — Это они?
— Они. А вот это ты видел?
Я взял его под локоть и завёл за штабель с коробками к валяющемуся на полу «обезьяну» в остатках формы. Боб, увидев это, даже задним ходом сдал, явно испугавшись.
— Это что?
— Это… мутант, не знаю, «живчик», как хочешь, так и называй. Вы вчера бросили склад открытым, а мертвяк сожрал здесь двух человек. И вот в это превратился.
Я умудрился так подать начало истории, что вроде как Боб с товарищами во всем виноват оказался — тем, что вскрыл склад. Рассчитывал я на то, что в силу общего потрясения он не сразу заметит полное отсутствие логики в моём заявлении. Откуда он вообще мог знать, что после их визита туда кто-то припрётся? А я продолжил:
— А сегодня эта сволочь гоняла меня по всему складу и чуть не сожрала. Видишь, сколько там гильз насыпано? — указал я в дальний угол, куда и вправду сыпались автоматные гильзы, когда я стрелял с мостика. — Этот ублюдок не убил меня только чудом. Скажи, после того, что теперь он дохлый и не гоняется за вами, могу я закинуть себе в кузов несколько коробок рационов, а? Сколько вы вчера вывезли? Десять тонн?
— Семь всего, грузовик и два пикапа, — поправил меня Боб.
Но он явно растерялся под моим напором. А я сообразил, что надо ковать железо, пока горячо, тем более что погрузчик уже подъехал к моему пикапу, а сидящий за рулём Пит только сейчас сообразил, что объехать мою машину не получится. Момент был самым выгодным. Вроде как специально ко мне подвез.
По ходу дела никто и возражать не стал, когда я начал брать коробки с висящей на «вилке» палеты и забрасывать их в кузов пикапа. Заодно ещё выспрашивая Боба, как складываются отношения с «трейлерщиками», которые, судя по всему, решили предъявить права на Уэлтон и всё ценное, что в нем есть. Но выяснил, что они пока лишь слышали стрельбу, но на их сторону шоссе банда не забиралась. Ну и хорошо, собственно говоря. А я рассказал ему, что случилось на топливном складе.
В общем, пребывая в растерянности, Боб сам помог закинуть в кузов уже больше двадцати коробок, мне на радость, когда в проезд между складами въехал серебристый «хаммер». Правая дверь внедорожника открылась, оттуда появился Марк, к которому я пошёл навстречу, улыбаясь во все тридцать два и протягивая руку для рукопожатия. Положительные эмоции в первую очередь, а то гундеть начнёт по поводу того, что я себе долю отделил.
На толстом лице Марка, не закрытом тёмными очками на этот раз, отразилось удивление с оттенком даже не дружелюбия, а некоей досады. Кстати, оно показалось мне смутно знакомым, но я не придал этому значения. А насчёт досады… ну, друзьями-то мы никогда и не были: поболтали пару раз по паре минут, так что ликования ждать было бы странно. Но руку мне он протянул, пожал.
А вот дальнейшее оказалось для меня полным сюрпризом. Выбравшийся из-за руля «хаммера» водитель, на которого я вообще не обратил внимания, вдруг резво подбежал ко мне, и в глазах у меня сверкнула молния, мир перевернулся, а в голове вполне явственно затрещало.
Затем я обнаружил себя сидящим на земле, с кровью, обильно капающей с лица на разгрузку, прямо перед моим носом в воздухе висел ствол карабина, а визгливый голос, до неприличия не подходящий грузному телу, надсадно кричал:
— Папа, это он! Точно он!
Я поднял глаза и обнаружил, что Марк раздвоился. И это не было глюком, потому что я понял, кого он мне все это время напоминал. Потому что рядом с ним стоял толстый молодой охранник из аэропорта, тот самый, похожий на свинью, чей пистолет лежал у меня сейчас в кобуре. Вот как, папа с сыном, я тут сижу, сомлевши. Не повезло.
На порося так и была униформа охранника — разве что вооружён он был посерьёзней на этот раз.
— Руки за голову! Руки за голову, сволочь! — заорал он, тыча мне в лицо стволом армейской М-16.
Вообще-то им следовало уложить меня лицом вниз, как это обычно и делается, но висящий на трёхточечном ремне автомат и пистолет в кобуре на животе не позволяли это сделать. Марк вполне толково сдвинулся в сторону, страхуя визжащего отпрыска, и у него в глазах засветилась сдержанная радость. Ещё бы! И делиться точно не надо, и сыночек отомщён — наверняка ему на службе вломили за утрату оружия, да и вообще все классно.
— Ну что с тобой теперь сделать, мистер? — всё так же визгливо спросил порося. — Наверное, ты стал бродячим мертвяком, и нам пришлось тебя упокоить, вышибив твои поганые мозги пулей? Снести твой долбаный череп к дьяволу?
К чести Марка, следует отметить, что он промолчал, а вот сынок же его сиял, как будто ему сейчас начнут дарить рождественские подарки сразу на десять лет вперёд, авансом, и даже приплясывал. И пока папа его страховал, сынишка бросился меня разоружать. Порося довольно ловко освободил меня и от автомата, и от своего «тауруса», и даже нашёл подобранный «ругер» за ремнём под разгрузкой. Нашел даже нож и тоже отобрал. Всё это он откладывал в сторону и, уверившись, что у меня ничего не осталось, он отступил назад, после чего изо всех сил, почти в футбольном подскоке, ударил меня ногой под подбородок. Точнее — хотел так сделать.
Я знал, что он так поступит, не удержится. Это тип людей такой дерьмовый, этот порося и такие, как он. Даже папа Марк. Топчи своего врага, когда он не может сопротивляться. А я ещё и вид совсем убитого горем сделал именно для этого — вызвать его на удар, показать, что теперь меня можно пинать безнаказанно. И когда порося ударил, вместо того чтобы врезаться мне в подбородок и, может, даже сломать шею, его ступня в тяжёлом ботинке оказалась зажатой у меня под мышкой слева. А затем я рванул его чуть в сторону, с перекатом, заодно подбивая вторую ногу и роняя его прямо на себя в качестве укрытия.
Мало мне тоже не показалось — аж рёбра хрустнули, когда эта затёкшая салом туша весом за центнер свалилась сверху. Но самое главное она сделала — дала секунду на то, чтобы моя правая рука нащупала резиновую рукоятку, и, когда порося собрался дёргаться, в толстую его шею уже упирался короткий ствол револьвера. Его-то он и не нашёл, полагая, что если у человека автомат, то двух пистолетов сверху ему достаточно, да и подвесил я его правильно, под разгрузку, под «почи» с магазинами. Наверное, не читал Хэммета, который сказал, правда про китайца, что если тот вообще носит пистолет, то у него с собой есть ещё один, два, три или больше. Как у меня сейчас.
С хрустом взвёлся курок, я вдавил оружие в слой сала изо всех сил, стараясь добиться боли, криков и общей жалостности, как и получилось. Порося заверещал, а торжествовавший до сего момента Марк сменил выражение лица на растерянное.
— Так, все убрали пушки, или я выпущу сало из этой свиньи! — с избытком патетики прокричал я, но американцы ценят ораторское искусство.
Подействовало. Боб, Пит и Саймон и так были просто растеряны, не понимая, что происходит, а Марк поверил мне сразу, к моему счастью. Из-за национальности наверное: «злобный кровожадный русский», и всё такое. Это здесь встречается. Он отпустил свой автомат, который повис у него на ремне.
— Руки подними! — скомандовал я. — И три шага назад!
Жирные, голые до плеч руки в чёрных перчатках поднялись вверх, и он послушно отступил назад.
— Поднимаемся, молодой человек, — скомандовал я порося. — Аккуратно, не забывай меня прикрывать. Понял?
Последнее слово я проорал и ещё сильнее вдавил ствол в сало, заставив порося завыть. Это чтобы идеи про сопротивление у него в мозгах возникать не начали, а то и вправду придётся его на глушняк валить. И Марка. А не хочется, если честно, хоть общий уровень человеколюбия в последние дни, а сейчас особенно упал удивительно низко, аж самому страшно.
Поднялись. У толстуна подгибались колени, он весь дрожал, а затем я услышал плеск и почувствовал, как что-то закапало мне на ботинок.
— Ну, ты, животное! — рявкнул я ему в ухо, надавив стволом ещё сильнее. — В постель будешь мочиться. А ну-ка встал!
Помогло. Он выпрямился, хоть повисший в воздухе запах мочи вовсю сигнализировал о его конфузе. А вообще надо сообразить, как мне отсюда уехать. Начни я всех разоружать — и спутники Марка могут решить, что и хрен с ним, с обмочившимся юношей, а свои пушки они не сдадут. И откроют пальбу. Поэтому нужна была идея, как отсюда смыться, не доводя дело до крайности, тем более что на троих мужиков из грузовика у меня вообще никакого зла нет. Нехорошо будет, случись чего.
— Вот что! — сказал я, обращаясь сразу ко всем. — Никому зла не хочу, но и рисковать не намерен. Вы двое с дробовиками, Пит и Саймон, оставляете оружие себе. Боб, ты свою винтовку закинь в кузов грузовика, чтобы пыль не собирать, и вместе с парнями идёшь к дальнему концу во-он того склада! Мертвяков на территории уже нет, я её сам почистил, так что, случись чего, из двух дробовиков отобьётесь, и пистолет у тебя есть. Когда разойдёмся, подберёшь свою винтовку.
Я показал подбородком на угол склада, отстоявший от места, где мы топтались, метров на двести. Они оглянулись, и я заметил, что на лицах у Саймона с Питом мелькнуло что-то вроде облегчения — видимо, такой выход из ситуации им тоже понравился. Боб выглядел чуть настороженным, но возражать всё же не стал. Аккуратно положил винтовку в кузов, после чего они неспешной трусцой прорысили к дальнему складу.
— Марк, как слышишь, приём? — обратился я к заметно умаявшемуся стоять с поднятыми руками толстяку.
Ещё бы — два таких окорока на весу держать, да и остальное сало давит. Вон как пот по морде течёт, как масло по горячему блину.
— Говори уже, — вздохнул он.
— Тебе доверия меньше, — сказал я. — Аккуратно, очень медленно, сними свой карабин и положи его на землю. Пистолет у тебя есть, так что не пропадёшь. После этого беги к своим друзьям как можно быстрее.
Марк набычился, затем сказал:
— Сначала отпусти Тима.
Ага, точно, его же Тим зовут. Эта девчонка, Анита, так его в аэропорту звала. Поросёнок Тим в мокрых портках. Ниф-Ниф, Нуф-Нуф и Наф-Наф в одном мокром мешке.
— Марк, не вопрос, — подумав, кивнул я. — Сначала кладёшь карабин на землю. Делай.
Возражать он не стал, а аккуратно выложил свой «бушмастер» на бетон, после чего отступил назад и снова поднял руки. Молодец, соображает.
— Теперь брось пистолет к карабину.
Он послушался, и никелированный «зиг» улёгся рядом с карабином. Разве что бросать его он не стал, положил аккуратно. Ну и правильно сделал.
— Хорошо. Теперь повернись ко мне спиной, встань на колени, ноги скрести в щиколотках и не дёргайся. Сейчас Тим будет сдавать оружие. Затем Тим побежит к нашим общим друзьям, а ты останешься со мной. Договорились?
Марк вздохнул, но сделал то, что я ему велел. Тима я тоже разоружил, стащив с него ремень карабина и просто сняв разгрузку и кобуру, после чего оружия на земле прибавилось. Было желание отвесить ему пинка, но всё же не стал — не захотел трудностей с его папашей. Ещё начнёт дёргаться, а хоть он и толстяк, но чувствуется, что мужик серьёзный, лучше лишний раз не злить. Поэтому я просто прогнал отпрыска составить компанию остальным, довольно сильно толкнув его между жирных лопаток.
Собрал своё оружие, вернул на место. Потрогал лицо — кровь всё ещё шла, и не слабо. Сразу вся перчатка измаралась в ней. Глубоко рассёк, за…ц, прикладом приложил. А я прощёлкал. У меня начал подниматься уровень злобы и на трусливого придурка Тима, и на себя, что я его проспал. Захотелось Тима вернуть и долго и с наслаждением бить его толстой лопоухой голове. Предпочтительно ногами.
Сделал несколько глубоких вдохов и выдохов — вроде успокоился. Нельзя так злиться: непродуктивно, можно глупостей наделать. Ладно, я себе материальную компенсацию возьму за это. Посмотрел на тех, кто убежал к дальнему складу. Там всё в порядке, всех вижу, все на месте, сюда никто не идёт. Показал стволом направление, сказал:
— Пошли, Марк. Только разгрузку подбери и вытащи магазин из винтовки Тима. И затвор дёрнуть не забудь.
Марк что-то проворчал, но в драку не полез и спорить не стал. Кажется, понял, что я замыслил. Собрал всё, что я сказал, и я погнал его перед собой к ангару. Бежать там было всего метров двадцать, но он умудрился запыхаться. М-да, худеть ему надо, равно как и сыночке: отожрали окорока.
В ангаре я Марка радостно поиспользовал, заставив перекидать мне в кузов ещё три десятка коробок с рационами. Больше всё равно не влезет — и пикап небольшой, и закрепить нечем, да и времени уже нет: мало ли до чего они тут додумаются? Я даже стоять вынужден был так, чтобы и Марка контролировать, и этих четверых видеть. Кроме Тима, кстати, все вели себя смирно, присев на погрузочный пандус и свесив ноги, один порося метался там от одного к другому, размахивая руками, но те лишь отмахивались от него. Мокрое пятно на его серых штанах было хорошо видно. Постеснялся бы мельтешить.
Я занервничал, когда вспомнил, что не сообразил отобрать у всех рации и мобильные телефоны. Как бы подмогу не вызвали.
Когда Марк загрузил коробки, я заставил его содрать толстый полиэтилен с поддона с какими-то непонятными коробками, а затем в этот полиэтиленовый лист он повыщёлкивал все патроны из своих магазинов — и к карабину, и к пистолету: я ведь заметил, что «зиг» у него сорок пятого калибра. Затем он освободил от патронов пистолетные магазины Тима, и я честно вернул пустые магазины ему. А вот магазины к карабину из разгрузки, равно как и саму разгрузку, возвращать не стал. Это и будет компенсацией, почти сто патронов сорок пятого и двести семьдесят к карабину. Правда, потом я подумал и отобрал у Марка ещё и тактический фонарь для М-4 с зарядным устройством. Хотел изъять и оптику, но всё же постеснялся, а прицел у него с собой был. Кстати, на карабине Тима что-то было наверчено — надо бы глянуть, когда мимо поеду. На прощание изъял у Марка его «уоки-токи», такой же, какой торчал из сыниной разгрузки. Вот у меня и связь появилась, а я мучился.
— Зарядники где? — спросил.
— Дома, — с заметным злорадством ответил Марк. Твою мать, второй раз отбираю рацию у его сыночки, и второй раз она за бесполезный хлам. Надо что-то с этим делать. Например, проверить «хаммер» на предмет автомобильной зарядки.
Когда Марк справился со всеми задачами, молча и злобно сопя, я загнал его в дальний конец склада, дав вволю нанюхаться мертвечины, а сам уселся за руль пикапа да и дал по газам, быстро набирая скорость. Уже выбравшись из ворот, я разглядел через зеркало заднего вида, что толстяк довольно шустро бежит по проходу между штабелями коробок к выходу. Чего это он?
Я притормозил у «хаммера» и прострелил ему переднее колесо, шарахнув из «тауруса». Машина гражданская, без автоподкачки колёс — менять придётся. Ещё киношных погонь мне здесь не хватало. За пальбой забыл заглянуть в салон, на предмет зарядник поискать, а вместо этого поехал дальше, резво разгоняясь, и, когда Марк выбежал на улицу, я уже подъехал к воротам. Про брошенный на асфальт карабин порося тоже позорно забыл, хоть и собирался его приватизировать: всё равно ему от него никакой пользы, а, наоборот, вред один. Но как-то я занервничал при виде бегущего Марка, вот и забыл. Не верилось, что он просто вслед мне посмотреть решил и для этого пробежался со всем своим салом на боках.
Ворота оставили открытыми, я это заранее разглядел, так что задержать меня ничто не должно было. И лишь когда Марк бросился к грузовику, я окончательно осознал свою ошибку — в кузове лежала винтовка Боба! Хорошая, мощная, почти что снайперская самозарядная винтовка с присоединённым магазином, а насколько я слышал, толстый Марк Эшли хороший стрелок.
Такая мысль меня как ведром холодной воды обдала, даже волосы на голове зашевелились. Да ещё мне пришлось сбросить скорость, сворачивая из ворот направо, и, когда я снова начал ускоряться, по машине часто забарабанили пули. По колёсам попасть было нельзя — обочина прикрывала со стороны складов почти до середины двери, — но в кузов они колотились часто, как горох из мешка.
Лопнув облаком брызг, высыпалось стекло в правом окне, пуля ударила прямо в козырёк приборной панели, распахав её пластиковыми лохмами, выбив облако пыли и пробив левую переднюю стойку, отчего я с перепугу чуть руль не выпустил, затем отлетело зеркало заднего вида с правого борта. Что-то зазвенело сзади — кажись, мотоциклу досталось. Машина мелко вздрагивала под ударами пуль, но, к счастью, не остановилась и продолжала разгоняться.
После десяти выстрелов стрельба замолкла. Я вспомнил, что у Боба магазины уменьшенной ёмкости — «запретные», не двадцатизарядные. Это хорошо, запасные-то он все с собой унёс. И я, продолжая увеличивать скорость, гнал дальше по шоссе номер восемь, стараясь сообразить, как же мне теперь попасть на север округа, в пустыню.
Мосты все взорваны. Есть другой вариант — пилить дальше по восьмому шоссе, но тогда появляется перспектива поближе познакомиться с «трейлерщиками». Съезд с дороги всего один — как раз в Уэлтон или в Койотову Купальню.
«Мы с тобой два берега у одной реки», так сказать. Та ещё перспективка. И понял, что, если я не хочу проезжать снова мимо озверевшего папы Марка с сыном Тимой, обратно мне придётся ехать через город, чтобы потом опять выехать к «Юма Палмс», откуда я смогу прорваться в пустыню.
В общем, я ещё притопил педаль газа, вознамерившись свернуть направо на Эйрэби-роуд, улицу, пересекавшую шоссе сразу за недавно разграбленным нами «RV World», но вспомнил, что там съезд только через хитрую, не просматриваемую издалека развязку, а дальше дорога виляет сразу между четырьмя трейлерными парками. Не такими «помойными», как те, что произвели банды, с которыми довелось столкнуться, но и не пионерскими лагерями. Поэтому я решил гнать дальше — до пересечения старого восьмидесятого шоссе с новым восьмым, решив, что если и осталась какая-то власть в этом городе, забитом мертвецами и мародёрами, то уж не взять под контроль эту развязку они не могли.
Я глянул в зеркало заднего вида, убедившись, что меня никто не преследует. Затем повернул зеркало вниз, посмотревшись в него сам. И обнаружил на правой скуле глубокое рассечение — как бы не до кости, полукруглое и похожее на укус. Как раз от ребра приклада. Болело сильно, дёргающей болью, похожей на зубную, видать, ещё и какому-то нерву досталось. Вокруг наливалась здоровой краснотой неслабая опухоль, а кровь ещё вполне бодро текла по лицу, заляпав разгрузку и рубашку. Как бы меня самого за мертвяка не приняли с такой мордой. А заодно поди докажи, что это не укус, а Тим мне прикладом приложил. Тьфу, час от часу не легче. Да и голова болит: всё же без лёгкого сотрясения не обошлось наверняка.
Зубами разорвал оболочку перевязочного пакета, достал оттуда марлевую подушку, прижал к лицу. Хоть немного передавить рану, а то до места доеду, в луже крови сидя. Да и перчатка от крови скользкая уже. Хорошо, что коробка здесь автоматическая.
Справа замелькали секции забора стоянки трейлеров, которую мы грабили намедни, и там была заметна суета. Бегали люди, цепляли прицепы к машинам, да и самих прицепов изрядно поубавилось. Не одни мы такие умные, что сообразили скрываться в пустыне, подальше от города. Наверняка такая же светлая идея пришла в голову кому-то ещё.
Проскочил над развязкой над Эйрэби, а затем далеко впереди показалось скопление военных машин, рогаток и солдат. Так и есть, там всё перекрыто. Ещё раз глянул на себя в зеркало, подумал… да и дал по тормозам. «Тойота» остановилась, а затем я внаглую развернул машину и поехал по встречке назад, благо шоссе пустое. Не хочу я никому доказывать, что это меня не мертвяк за морду укусил, а то запрут в какой-нибудь карантин до выяснения, а там как давай всплывать — и откуда оружие, и чья машина. А я без понятия, чья она — может быть, перерезанного злодеями семейства с детьми. Надо бы номера открутить, кстати. И бросить её я не могу теперь: там в кузове жратва, на которой можно долго продержаться. Коробки пайка на шесть дней нормальному человеку хватит.
Теперь уже слева от меня потянулась песчаная обочина с редкими кустиками, и я свернул прямо на неё, почувствовав, как начали немного вязнуть колёса, а затем, наплевав на все развязки, скатился на поперечную Эйрэби прямо по откосу, подняв тучу пыли и забуксовав было в канаве. Но всё обошлось: полноприводный грузовичок вскарабкался на асфальтовую ленту дороги, и я поехал на юг, прикидывая уже теперь, как доехать до нужного места, избегая улиц центральных, где могут быть опорные пункты военных, полиции или национальной гвардии.
Дорога сразу вынесла меня за пределы городской черты, справа мелькнули какие-то склады, стройки, затем вновь замелькали поля. Этот район я знал плохо, но зато понимал, в каком направлении еду. Поэтому решил двигаться «лесенкой», забирая к западу при каждом удобном случае, но лишь после того, как проеду трейлерные посёлки, что потянулись в некотором отдалении от меня справа. У меня на них теперь нечто вроде идиосинкразии развилось.
Асфальт обычный превратился в асфальт, засыпанный песком, а затем дорога уперлась в пустыню, сворачивая направо под прямым углом. Поля закончились. Ну, мне направо и надо: как раз на запад получается. Вскоре эта дорога стала и вправду на дорогу похожа, с обеих сторон замелькали какие-то крошечные фабрички по сортировке и упаковке всякой сельхозпродукции, фермы, что-то ещё, затем дорога по диагонали отклонилась влево, и я сначала обрадовался, решив, что я так и смогу объехать главные улицы по окраине, но потом радость моя испарилась. Я сообразил, что таким образом попаду на Тринадцатую окружную, которая выведет меня прямо к авиабазе морской пехоты, и вот там могут появиться проблемы.
Начал забирать левее, стараясь оставить справа аэропорт и авиабазу. И, кажется, правильно. Даже отсюда мне было видно, что лётное поле патрулируется морскими пехотинцами на «хамви» с крупнокалиберными пулемётами на крыше, а в тех местах, где её раньше не было, появилась спиральная колючка вроде нашей «егозы», в которой, кстати, в нескольких местах застряли трупы. А здоровый экскаватор, охраняемый бронетранспортёром М113, копал неслабый ров по всему периметру.
В конце концов авиабаза осталась справа, а я выскочил на пересечение с Южной Четвёртой, где и свернул на север — уже туда, куда мне и надо. Дорога пошла прямо, оставляя опасные для меня — а может, и не опасные — военные владения по правую руку и стрелой втыкаясь в пыльное тело города в приличном районе, застроенном домами с бассейнами в задних дворах. Четвёртая — это вообще главная магистраль Юмы, проспект типа. Широкая четырёхполосная улица, обильная рекламными щитами, светофорами и дешёвыми закусочными.
Первое, что я увидел, стоило мне въехать в черту города — четверых мертвецов, обгладывающих лежащий посреди дороги труп. Прямо посреди проспекта. Ни людей, ни машин вокруг не было. Вообще весь пейзаж выглядел слишком уж пустынным, даже странно.
Не удержался, притормозил, высунув в окно ствол трофейной «беретты» да и застрелил двоих, быстро всадив по пуле в затылок каждому. Исключительно для того, чтобы испытать новое оружие, которое не подвело. Но двое других отреагировали неожиданно резво, отскочив в стороны на четвереньках, да и морды у них были уже не так чтобы очень человеческие, поэтому я счёл за благо дать по газам и рвануть вперёд, подальше от них. А заодно обнаружил, что плотно прижатый тампон прилип намертво к ране на моём лице и процесс отдирания его угрожает стать немалой проблемой. Но это потом, сейчас мы его отдирать не будем. Лучше даже подклеим немного.
Затем чуть снизил скорость, глазея по сторонам. Людей на улице почти не было, но признаки их присутствия имелись. Возле домов стояли машины, кто-то выглядывал в окно, в одном месте я наткнулся сразу на пятерых убитых зомби, где вновь уверился в том, что зомби не чужды каннибализма. Возле них на четвереньках стоял ещё один мертвяк и увлечённо объедал мясо с руки упитанной девчонки-подростка, чьи рыжие волосы на фоне синевато-бледного разлагающегося лица выглядели как дурная шутка. Я притормозил напротив него и выстрелил опять через выбитое пассажирское окно, на этот раз из «ругера», исключительно с той же целью — испытать пистолет. Тяжёлая пуля сорок пятого опрокинула мертвяка назад, выстрел тяжело саданул по ушам в тесном пространстве кабины, а я задумался. А что с ним станет, когда он нажрётся мертвечины от таких же, как он сам? Тоже в «живчика» превратится? Тогда нам вообще пропадать.
Я повернулся вперёд, намереваясь тронуться с места, и столкнулся с крайне неприятным сюрпризом — из-под капота валил пар. Хорошо так валил. Взгляд на датчик температуры воды — а он не работает, на нуле стрелка. Наверняка пулей повредило. А на ходу пар назад относило, почему и не заметил.
Мне осталось лишь выругаться от всей души и шарахнуть кулаком по баранке. Ну, везёт мне сегодня как утопленнику. Свернул с главной улицы, прямой и широкой, через разделительную налево, наплевав на все правила, после чего закатил в короткий переулок, вытянувшийся вдоль восьми домов, по четыре с каждой стороны.
Заглянул за спинки передних сидений, где давно заметил чью-то грязную синюю рабочую крутку, схватил её, дёрнул рычаг открывания капота и выскочил наружу. Теперь не обжечься главное, к разбитой морде мне ещё ожогов не хватает, для полного счастья и красоты. Набросил куртку на край капота, откуда пар шёл, поднял его и отскочил — как крышку с кастрюли снял. С кипящей кастрюли, потому что булькало там отчаянно. Затем навалил куртку кучей на крышку радиатора, нащупал через плотную ткань пробку, повернул — и отпрыгнул назад, сдергивая куртку и прикрывая ею лицо. Вовремя. Брызги кипятка аж со свистом взлетели вверх, распространяя запах тосола, а пар вырвался ядерным грибом.
Твоюмать-твоюмать-твоюмать. Ну что за дела! Не везёт мне сегодня с транспортом. Когда пар чуть развеялся и можно было без опаски заглянуть под капот, я туда и заглянул. И обнаружил, что радиатор течёт, причём в самом низу. Сейчас течёт скромно, по капельке, но стоит поехать — давление поднимется, ну и потечёт соответственно сильнее. А воды в системе почти не осталось, далеко не уеду.
Огляделся. С водой вокруг меня всё в порядке, даже стучать в дома не надо: у каждого по бассейну во дворе. Плюнь на священное право частной собственности, перелезай через живую изгородь и черпай, сколько тебе надо. Осталось только решить, куда черпать. Да и с тампоном что-то сделать надо: висит с морды как флаг. Полез во вскрытый уже перевязочный пакет, достал оттуда пластырь и кое-как закрепил его у себя на скуле. Сгодится — не женихаться еду.
В конце переулка появился зомби. Чёрный (теперь серо-синий), в красной (теперь красно-бурой) баскетбольной майке и мешковатых штанах неопределимого от грязи цвета. Потоптался, вроде направился ко мне. Я вытащил из кобуры «таурус», но зомби остановился метрах в пятидесяти. Потоптался и пошёл в сторону, сильно хромая. Наверное, не заметил меня, скрытого корпусом машины. Я убрал пистолет и полез в кузов искать канистру с перелитым бензином. Едва начал перекладывать коробки с пайками, как мертвяк опять появился на улице. Я выпрямился, полез за пистолетом в кобуру, но мёртвый негр направился в противоположную от меня сторону. «В баскетбол пошёл играть», — догадался я, убрал пистолет и продолжил переборку груза.
Перебросил ряд коробок и нашёл канистру. Она была под мотоциклом, и, не поднимая «экс-тишки», достать её было проблематично. Глянул поверх кабины и снова увидел мертвяка, вполне решительно хромающего в мою сторону. Выматерился, извлёк пистолет из кобуры, взялся двумя руками, подняв к груди. Ну иди же сюда, чучело, достал ты меня. Негр свернул в сторону и похромал на задний двор какого-то дома.
Помянув его в креста-гробину-бога-душу-мать, опять убрал пистолет и взялся поднимать мотоцикл. Оказалось не так просто — резиновая ручка упёрлась в стык пола и борта, надо было освободить немного пространства снизу, чтобы сдвинуть переднее колесо, вставшее в распор. Начал убирать коробки и услышал треск кустов. «Баскетболист» вышел со двора и пытался пролезть через живую изгородь. Выхватил пистолет, прицелился, понимая, что для пистолетного выстрела далеко… а негр свалился, споткнувшись обо что-то. Я почувствовал, что плавно подхожу к состоянию, именуемому «полный и окончательный срыв крыши с дальнейшим её уносом в неведомые дали».
Ещё немного поупражнявшись в матерщине, я выпрыгнул из кузова и через окно выловил из кабины М-4. Негр продолжал копошиться в кустах, видимо, запутавшись в них и не в силах подняться. А я понял, что, если не разберусь с ним, он меня с ума сведёт своими блужданиями вокруг. Кому охота сознавать, что в любую секунду со спины к нему может подойти мёртвая человекоядящая тварь? Нет, с этим надо заканчивать.
Карабин я схватил, чтобы метко пальнуть издалека, но теперь пришлось идти к зомби самому, потому что мне были видны лишь колышущиеся кусты. Ни с одной мёртвой тварью ещё не было столько возни. Не выдержав, я перешёл на бег, свернул на дорожку, ведущую к подъезду какого-то дома с большими окнами, посмотрел через живую изгородь. Мертвяк зацепился шнурками кроссовок за жёсткие, коротко обрезанные ветви кустарника и падал каждый раз, когда пытался подняться. Ещё раз от всей души обматерив его, я вскинул карабин, прицелился и выстрелил ему в верхушку черепа. Одинокая гильза упала на дорожку, а зомби затих, словно его выключили. Всё, пусть тут и лежит. Едят их, не едят, а делать мне больше нечего, как о трупах заботиться.
Боковым зрением я вроде как уловил какое-то движение за окном, в доме. Но когда повернулся, то ничего не обнаружил. Привиделось? Нет, отказать. Точно видел, что-то шевельнулось. Ну и что, собственно говоря? Пусть кто хочет, тот там и шевелится. Его дом и полное право на любые шевеления внутри оного. На меня никто не кинулся и через стекло не выстрелил — какое моё в таком случае дело? Кстати, на этом заднем дворе бассейн есть, полный. Вот сюда с канистрой и приду.
Добрался до пикапа, полез в кузов, вытащил канистру кое-как, откинул лейку, начал переливать бензин в бак пикапа. А куда его ещё девать? Послышался какой-то звук, вроде дверь в доме открылась. Я покрутил головой, но ничего интересного не обнаружил. Где-то далеко шла частая стрельба, во многих местах над городом поднимались столбы дыма — что-то горело, и это никто не тушил, время от времени слышались звуки моторов одиноких машин, проносившихся по Четвёртой, которая была совсем рядом. Ладно, не до этого. Место здесь просматриваемое, так что мертвяков я не боюсь, кроме разве «живчиков». Успею или в машине укрыться, или за ней. Кстати, надо бы её передвинуть поближе к дому с бассейном: нечего пешком бегать и бросать её без присмотра.
Сел за руль, завёл. Чёрт с ним, что воды нет, за пятьдесят метров с ней ничего не случится. Тронулся с места, даже не опуская капота и выглядывая через боковое окно, подъехал к тому месту, где лежал мёртвый «баскетболист», остановился. Ладно, бассейн никуда не делся, надо воды набрать.
Сгрёб канистру, нашёл проход в живой изгороди прямо под стеной дома, заглянул за угол осторожно. На всякий случай — просто отвыкаю не глядя за углы поворачивать. Ничего. Небольшой задний двор с газоном, бассейн неправильной формы, гриль и летний столик со стульями, над ними полосатый тент. Мертвецов и злодеев не видно. Вру, вовсе даже видно.
Прямо на соседнем участке один стоит, в прошлом — благообразный джентльмен с благородными сединами. Сейчас — безмозглая голодная тварь с обвисшим лицом и полуоткрытым ртом. Топчется, не знает, как через кусты перебраться. А, да он ещё и не один! Прямо на этом участке, куда я пришёл, обнаружилась худая тётка с лошадиным лицом, одетая в какое-то нелепое весёлое платьице. Худые дряблые ляжки, и при жизни наверняка отвратные, были покрыты пятнами тления. Кто-то пытался раскроить ей череп, но промахнулся, и то, чем били — лопата скорее всего, — прошло по лицу вскользь, выбив один глаз и раскроив лицо на две половины. И перекусить где-то успела: всё вокруг рта вымазано запёкшейся кровью — это не с неё натекло.
Я выронил канистру на траву, прицелился, выстрелил дважды одиночными. Тётка свалилась прямо на гриль, с грохотом сбив с него решётку. Затем расстрелял джентльмена за изгородью. Он упал лицом вперёд, с треском придавив кусты.
Так, с этими разобрались, теперь — за водой. А хватит мне этой воды до места доехать? Сколько я проехал на том, что у меня было? В системе литров пять, если не больше, а проехал… километров тридцать. До места мне ещё столько же пилить, это в лучшем случае. А может, и в объезд придётся — тогда вообще удваивать надо. Три галлона — это примерно одиннадцать с половиной литров. Должно хватить, но впритык. Если по уму, то надо бы ещё ёмкостью запастись.
Я задумчиво посмотрел на убитых. Интересно, а они где жили? Там ведь наверняка хотя бы пластиковые бутылки остались. И в холодильниках большие бутыли с водой у всех стоят, как раз по пять литров. Ладно, начнём с того, что есть. Налью воды под крышку в радиатор и через расширительный бачок до пробки. Потом снова долью до верха, вот и получится три заправки радиатора. И тогда наличие других ёмкостей не так уж критично, разве что в целях перестраховки, на случай, если сильнее потечёт.
Как-то неуютно мне к дому спиной поворачиваться: всё время есть ощущение, что кто-то следит за мной оттуда. Поэтому отошёл к дальнему краю бассейна, присел на колено. Левой рукой канистру в воду опустил, придерживая карабин правой. Гадство, не тонет. Надо второй рукой помогать. Пришлось опустить руку в воду, да ещё и согнувшись пополам. Тут и мертвяков не надо — одного пинка под зад достаточно, чтобы я в бассейн нырнул.
Перчатка на пальцах промокла, пузыри воздуха вырвались из горловины канистры, по поверхности воды начала быстро растекаться радужная плёнка. От воды потянуло бензином. Не знаю зачем, но я взболтал набравшуюся воду и вылил рядом, в траву. Сполоснул вроде как, словно этому и без того пострадавшему мотору не всё равно.
Вновь опустил ёмкость в воду, подождал, пока нальётся почти до верха, но вовремя вспомнил, что всё равно ещё ходку делать. Обратно пошёл сторожко — карабин на натянутом ремне, ствол вперёд и влево, готов палить во всё, что шевельнётся. Ну шкурой чувствую, следит кто-то за мной! Если просто мирный житель — так чего ныкается? Я же не буду стрелять в кого попало. Хотя ему-то об этом откуда знать?
Откуда, откуда… Вообще-то я им переулочек зачистил: три мертвяка тут было. Так бы и бродили, если бы не я… чисто Бэтмен.
К машине дошёл без приключений, привинтил лейку, начал заливать воду в радиатор. Не торопясь, с паузами, давая возможность выпустить воздушные пробки. Во время пауз выглядывал то с одного бока, то с другого, опасаясь, чтобы ко мне по мёртвой зоне никто не подошёл. Но никто не подходил. Залил радиатор, из которого закапало чаще, налил и в расширительный бачок. В Аризоне воду в радиатор лить не страшно — не замёрзнет. Другое дело, что вода нужна дистиллированная, но ничего, мне бы до места доехать, а там хоть трава не расти, в лагере у меня фургон есть.
Пошёл на вторую ходку — уже не так нервно, но всё же опасливо. Набрал воды опять, и, когда направился к дому, чтобы возле стены протиснуться по цементной отмостке за живую изгородь, входная дверь распахнулась. Канистра с глухим стуком упала на бетон, а я сделал шаг назад и вскину автомат. И онемел.
Ожидал я чего угодно, но не такого. Прямо передо мной стояла высокая худенькая блондинка с голым загорелым животом и колечком в пупке, в широких, складками падающих на землю джинсах, в вязаной шапке на не слишком густых белых волосах, которые при этом умудрялись отдельными прядями падать на глаза. В открытом вороте на худых ключицах лежит какой-то эзотерический символ на чёрном шнурке. Шея длинная, тонкая, как и всё у неё, лицо очень узкое, с маленьким ртом, курносое, довольно симпатичное, на котором из-за загара противоестественно ярко выделялись светло-голубые большие глаза под тонкими редкими бровями. Ну и пирсинг везде, где только можно. И на губе, и в носу, и в одной брови, и в ушах.
— Здравствуйте, — сказала девушка с заметным, совсем не американским акцентом. — Я Хендрике. Можно звать Дрика. Я недавно приехала из Голландии, из Амстердама.
В опущенной тонкой руке, перемотанной на запястье многочисленными ремешками и шнурочками, висел яркой расцветки рюкзак. Мало того: к нему был прикреплен деревянный этюдник и папка для листов. С ума сойти.
Она откинула падающие на глаза пряди очень узкой кистью с тонкими, скорее даже тощими пальцами, унизанными многочисленными мексиканскими серебряными кольцами, уставилась своими светлыми глазами прямо в мои. Пыталась уставиться, потому что максимум, что она могла увидеть, — это своё искажённое изображение в чёрных очках.
— Привет, — ответил я, опуская карабин. — Я — Андрей. Андре, если проще. Ты здесь живёшь?
Я показал стволом винтовки на дом, из которого она вышла.
— Три дня жила, — подняла она руку и показала три пальца. — Дом не мой, а подруги моей матери. Она тоже из Голландии, но переехала сюда. Я приехала к ней в гости четыре дня назад. На следующий день она уехала на машине в супермаркет и не вернулась. Я даже хотела улететь обратно, звонила в аэропорт, но рейсы отменили, такси тоже на вызов не приезжали. Я никого здесь не знаю, мне некуда идти, и я сидела дома. Вчера кончилась еда. Вокруг дома бродили мёртвые. Один чёрный, вон тот, несколько раз бился в окно, заметив меня, и я боялась, что он прорвётся внутрь.
— А ещё живые люди на улице есть?
— Я никого не видела, — вздохнула она. — Я хотела убежать, слышала по телевидению, что где-то в городе есть военные. Но я не знаю адресов, и карты у меня нет, и вообще я ничего здесь не знаю. Всё же пошла, но вон там… — показала она на второй дом от перекрёстка, — …там стоял какой-то мёртвый, он погнался за мной и был очень быстрым. Я еле убежала, заперлась в доме, и он долго стоял на дорожке, потом ушёл. Вы мне поможете?
Так вкратце она изложила мне незамысловатую, но, если вдуматься, очень трагическую историю. Ладно, я хоть год здесь прожил, всё и вся уже знаю, не пропаду. А вот этот ребёнок? Приехала, а её в первый день бросили одну — и всё. Куда идти? Что делать? Помирать с голоду?
Понятно, это она за мной всё время подглядывала, не решалась выйти. А как тут решишься? Молоденькая, довольно хорошенькая, тем более что местные красотой вообще не избалованы, никого не знает. И что делать ей? Сутки поголодала, а потом решилась. Ни в чём не виню, всё понимаю. Сидела бы и дальше — стало бы только хуже.
Ладно, что с ней ещё делать? Будем считать её знаком судьбы. По крайней мере, она тоже приезжая и тоже хочет на тот континент.
— Вы мне поможете? — уже со страхом повторила она.
Я спохватился, отвлёкся от своих мыслей, кивнул:
— Конечно. Но есть вопросы. Стрелять умеешь?
— Не-а… — мотнула она головой так, что светлые волосы хлестнули её по щекам.
— Машину водить?
— Ага.
Теперь вертикальный кивок: пряди попали в глаза. Как она к этому привыкла? С ума ведь сойти можно, если что-то в глаза лезет.
— Уже лучше. Что ещё умеешь?
— Рисовать. Я изучаю искусство.
Полезный навык, ничего не скажешь. Однако вызывает уважение, если она не «чёрные квадраты» рисует. Совпадение или нет, но я тоже рисую, и всегда рисовал. Только вот в последние годы подзабросил, к стыду своему. В бизнес ушёл.
— Голодная?
— Очень.
Опять вертикальный кивок — и я заранее прищурился, ожидая, когда волосы хлестнут её по глазам. Так и получилось, но она и не поморщилась.
— В общем, так, — решил я. — Бросай рюкзачок в кабину и держись рядом со мной. Даже на шаг не отходи. Понятно? Ты совсем стрелять не умеешь?
— Совсем не умею, — ответила Дрика. — Но умею держаться близко. Как близко?
— Сама поймёшь, только на линии огня не оказывайся. Рюкзак в машину, короче, и пошли к бассейну.
Она подбежала к «тойоте», распахнула дверь с выбитым стеклом и бросила свои вещи на заднее сиденье. А затем я её тут же поиспользовал, обнаружив, как удобно иметь второго человека в команде. Она топила канистру в бассейне, наливая в неё воду, а я прикрывал её с карабином. Тащил воду я сам, но пока устанавливал канистру в кабине, она оглядывалась вокруг. У меня появились ещё одни глаза.

24 марта, воскресенье, вечер
Округ Юма, Аризона, США

Из-под колёс пикапа летела клубами пыль, мы уже приближались к нашему лагерю. Доехали без происшествий, хоть и насмотрелись всякого. Доливал я радиатор дважды, второй раз сугубо из перестраховки — всего литра два воды удалось залить. Дрика легко и быстро вошла в роль наблюдателя, просто открывая дверь, поднимаясь на пороге и крутя головой во все стороны. И даже оправдала своё присутствие — во время первой остановки вовремя обнаружила мёртвую собаку, довольно резво бежавшую к нам, и я застрелил её из ружья, ещё и его испытав до кучи.
Ещё я всю дорогу я с сомнением поглядывал то на её плечо, то на тонкие руки. Не под приклад оружия такая комплекция придумана. Господь таких девчонок для других целей проектировал. Каких? Да вот хотя бы с этюдником ходить. Или танцевать в авангардном балете — не знаю, с чего это вдруг мысль об авангардном балете в голову пришла, но точно не для войны.
Тщедушной она не была, скорее просто очень тонкокостной и гибкой, и на мысли об амазонках она не наводила. Хорошая такая девочка с чистыми глазами и в смешной шапке, из хорошей семьи и выросшая в хорошем, правильном, политкорректном окружении. Училась искусству в хорошем университете, приехала сюда этюды писать, красные скалы над жёлтыми песками — и тут на тебе!
Но оставлять её безоружной не годится, потому как я понятия не имею, что с ней ещё можно делать, кроме как оставить рядом с собой. Не ехать же искать обещанные спасательные центры? На базе морской пехоты вроде должен быть один, но что-то не очень вдохновляет меня эта идея. В общем, надо что-то придумать, но это уже когда доедем. Сяду разбирать трофеи и всё пойму. Да и морду сперва починить надо бы, по крайней мере — повязку сменить. Не допрыгаться бы до заражения: инфекция в ране на лице — нет хуже гадости, можно и помереть.
Завалить бы надо было урода жирного, всё равно только место на земле занимает. Сколько людей в аэропорту погибло потому, что он второй выход запер и сидел трясся в караулке? Правда, пришлось бы и Марка, а заодно и остальных. Если бы они меня не…
Ладно, хватит о грустном.
— Слушай, Дрика… — окликнул я её. — А почему ты решилась из дома выйти? Вид у меня не то чтобы на ангела похож.
Я прикоснулся рукой к распухшей скуле с прилепленным тампоном. Отёк получился серьёзный — даже говорить было уже трудно. И болело всё сильнее: наверное, адреналин из крови улетучивался.
— Вспомнила анекдот про раввина посреди потопа, — улыбнулась она. — Честно, не вру! Помните такой, когда раввин сидит на крыше синагоги и отказывается от лодки, плота и спасательного круга, говоря, что его Бог спасёт?
— Это где голос с неба спросил: «А кто тебе, идиоту, лодку со всем прочим присылал?»
— Да, именно этот анекдот, — кивнула она. — Вот и я подумала: вооружённый человек приехал прямо к дому, убил мертвецов и продолжает здесь стоять — может, это и вправду тот шанс? И мне не надо быть таким раввином? А когда узнала, что ты не местный и вообще из Европы, решила, что так и есть: знак судьбы. А куда мы едем?
Этим она тоже меня подкупила, эдакой не совсем разумной доверчивостью. Села в машину, поехала и только сейчас, посреди пустыни, спросила, куда её везут. А с другой стороны, если сама попросила взять её с собой…
Если честно, то у меня тоже были некие мысли о выкрутасах судьбы. Юма, штат Аризона, вообще не богата иностранными посетителями. Если название города творчески перевести на русский, то Урюпинск получится. И ещё менее вероятно было то, что из-за поломки я остановлюсь, возможно, у единственного дома, в котором сидит мой товарищ по несчастью. Подруга по несчастью, если точнее. Ну и как я теперь могу везти её в спасательный лагерь? А трейлер у меня просторный, и еды хватит на двоих. На какое-то время. А дальше… что дальше? Будет вообще оно, это самое «дальше»? Не те времена, чтобы так далеко загадывать. Дальше! Не смеши самого себя.
На пустыню опускались сумерки, но я уже видел впереди скалы, за которыми скрывался наш лагерь. Фары зажигать неохота — вдруг кто смотрит со стороны? Только надо бы предупредить о нашем появлении, чтобы дежурный отпрыск Паблито не пальнул в подозрительную машину. Мобильный-то хоть работает?
Мобильный работал, к счастью, но при этом я вспомнил, что не знаю номеров наших караульных. Хорошо, что на этот раз с ними Майк остался: ему и позвоню. Майк ответил сразу, сообщил, что как раз он сам на холме сидит и подозрительный пикап с выключенными фарами видит. В общем, опознание прошло нормально. А вообще надо хотя бы фонариками пароль-отзыв отработать.
Я скосил глаза на Дрику, когда завёл пикап за дюны и она увидела наш лагерь. Но никакой отрицательной реакции не заметил — скорее заметное облегчение. «Тойота» встала, я выбрался из-за руля, и девушка вышла тоже.
Все, кроме Майка, помахавшего рукой сверху, где они, кстати, сделали даже небольшой навес для фишки, собрались вокруг меня. Первый вопрос, как и следовало ожидать, был про то, что у меня с лицом. Это верно: сейчас все раны, неизвестно как нанесённые, выглядят подозрительно. В подробности посвящать всех не стал, ответил лишь:
— За рационы драка была — схлопотал прикладом.
Дальнейших вопросов не последовало. Дрику я представил как дочь друзей, случайно найденную в городе, мы с ней заранее об этом договорились, чтобы лишних вопросов не было. Паблито мобилизовал своих мальчишек на разгрузку рационов, которых оказалось целых шестьдесят три коробки. Делить пока не стали, а быстро перебросили в кузов «исудзу», который у нас работал теперь за склад. Там, с самого края, установили генератор, который Паблито и Джефф, судя по всему, притащили с нашего склада. Ага, значит, уже и свет в трейлерах есть, провода разведены.
Затем мне помогли вытащить мотоцикл из кузова. К счастью, он оказался цел. Попали в него всего раз, да и то не критично — пуля пробила сиденье, оставив в нём рваную дыру, и улетела дальше. Ещё покатаемся! Хотя дыра в седле мне тоже не понравилась, и я её, равно как и Марка, её проделавшего, обложил в три этажа.
М-да, вроде и неплохо скатался, хоть и с неслабыми потерями в виде повреждённого, правда, на халяву доставшегося, пикапа, зато с новыми знакомствами. Я посмотрел на новое знакомство, скромно стоящее рядом и блаженно слушающее матерщину на великом и могучем, и спросил:
— А почему ты улыбаешься? Ты хоть знаешь, что я сейчас говорил?
— Не знаю, но догадываюсь, — ещё шире заулыбалась она, и на щеках появились ямочки. — Но я уже не верила, просидев дома три дня, что вообще живую человеческую речь услышу. Даже телевизор боялась включать — думала, что мертвецы на звук вломятся. А тут сразу столько людей, и вообще не страшно.
— Это хорошо, что не страшно, — согласился я. — Пойдём в фургон, устроим тебя на жизнь.
Больших глаз она делать не стала — лишь молча подхватила свой рюкзак с этюдником из машины. Я сгрёб в охапку всё оружие и наткнулся на удивлённый взгляд Джеффа.
— Завидуешь? — усмехнулся я.
— Неплохо, — кивнул он. — Трофеи, как я понимаю?
— Они самые.
— Ты выходи потом поговорить. — Он кивнул на столик под навесом, не расшифровывая того смысла, который вкладывал в слово «потом».
— Выйду. Мне перевязаться надо да переодеться — в крови всё, — показал я на свою рубашку, которая сверху донизу почти промокла от крови.
Джефф лишь кивнул, а мы с Дрикой зашли в трейлер. Включив свет, я лишь обвёл рукой, показывая свои владения и вываливая попутно всю кучу оружия на обеденный стол.
— Здорово, — вновь улыбнулась она.
— Когда я его выбирал… — сказал я, не уточняя, как и где я это делал, — …то не предполагал компании. Здесь всего одна кровать, зато большая. И у меня несколько одеял. Поэтому выбирай, какую сторону ты занимаешь. Спать на полу не буду и тебе не предлагаю.
Реакция мне понравилась. Она явно поняла меня совершенно правильно, без всяких задних мыслей. Поэтому она сказала, по-голландски обстоятельно объяснив:
— Я лучше справа. — Она показала, где, по её мнению, правая сторона. — А то я ночью во сне к стенке перекатываюсь, у меня она справа.
— А так на пол упадёшь, — усмехнулся я.
— Упаду и запомню, что туда не надо двигаться, — пожала она узкими плечиками, а затем обличающим жестом показала мне на лицо. — Тебе с раной помочь?
— А ты умеешь? — удивился я.
— Немного, — кивнула девушка. — Тренировалась на курсах: хотела на каникулы в Судан поехать, в миссию ООН. Но у меня ничего нет. А у тебя?
Ну вот, а я думал — какая от неё может быть польза, кроме вождения? Даже если она умеет первую помощь оказывать, это уже неплохо.
— А у меня есть, — сказал я.
И полез в шкаф, где теперь хранилась купленная по случаю красная сумка с зелёным крестом — «Комплект немедленного медицинского реагирования». Я в своё время подумывал заняться гонками по пустыне — вот и начал с самого актуального. Ну, и немножко переборщил, не оценил по интернетовской картинке, что это за сумка, когда заказывал. А она оказалась с хороший рюкзак и была предназначена для оказания помощи полусотне раненых при стихийных бедствиях.
— Только швы накладывать нечем. Не предусмотрено.
— Я знаю, — серьёзно кивнула она. — Но это и не обязательно, как мне кажется. Можно обойтись. Но точнее скажу, когда увижу рану. Где руки моют?
Труднее всего, как я и предполагал, оказалось оторвать тампон от раны. Отмачивали не меньше получаса: даже рвануть было нельзя — так плотно и глубоко он прилип. Но справились, хоть на последней стадии отдирания я опять поматерился от души. Хорошо, когда тебя не понимают.
Когда Дрика взялась осматривать рану, вид у неё стал не то чтобы очень радостный.
— Что там не так? — спросил я.
— Слишком воспалилась, — ответила она, беря в руку флакончик с антисептиком. — Как бы не было инфекции. Потерпишь?
— Лей, не жалей, — кивнул я.
Она и вправду не пожалела едучей жидкости, щедро распыляя её разбрызгивателем, отчего я раз двадцать помянул всех, кого привык поминать в таких ситуациях, потерял зрение от радужных кругов в глазах и вообще решил, что мне сделали инъекцию азотной кислоты в лицо. Затем она промокнула излишки марлевым тампоном, после чего сказала:
— Рана глубокая, до кости. Надо бы зашить, но нечем. Я попытаюсь стянуть пластырем края и посажу его на клей. Сверху налеплю тампон, а завтра с утра сделаю новую перевязку. Я немного волнуюсь из-за воспаления.
Я и сам волнуюсь: боль дёргающая и ноющая — самый верный признак нехорошего. Сделать что-то ещё сегодня уже невозможно — не ехать же в умирающем и раздираемом мертвяками с мародёрами городе искать врача? Если только завтра. Но коли случится заражение, если уже не случилось, то тогда жди беды. Надо будет размышлять над тем, как половчее себе пулю в башку пустить, чтобы никого не искусать.
Я ещё подумал и решил, что если начнётся сепсис, то поеду искать Тиму с папой и завалю обоих. Это немного утешило, поэтому я начал думать конструктивно и решил заняться делом после того, как Дрика закончит перевязку. Справилась она с ней ловко, кстати, после чего взялась собирать набор «немедленного медицинского реагирования» в сумку. А я подошёл к зеркалу и посмотрелся. Да, тот ещё вид. Даже непонятно, как она решилась с такой мордой куда-то ехать.
— Не возражаешь, если я в душ залезу? — спросил я с понятным намёком.
Она кивнула и просто повернулась ко мне спиной, сидя почти в полуметре. Ладно, и на том спасибо: в местной душевой раздеваться с моим ростом и габаритами вообще проблематично. Да и шкафы все здесь.
Помылся, стараясь экономить воду, включая и выключая её, заодно постирал платок. Без него теперь никуда: очень уж мертвецами вонять в этом мире стало. Приоткрыл дверь, нашарил полотенце, висящее снаружи, вытерся, завернулся, вылез. И чуть не упал, наткнувшись на почти голую, лишь в одних крошечных трусиках, девушку. На плече у неё висело полотенце из её запасов, в руке был несессер с туалетными принадлежностями. Никакого призывного смысла её действия не несли: она просто разделась для вечернего туалета — в чём проблема?
Я подумал да и решил, что ни в чём. Разве что я всё равно отметил стройность, почти полное отсутствие груди, красивый загар и длинные худые ноги. А заодно разглядел её без этой нелепой шапки. Вообще миленькая, если честно. Сказал только:
— Долго не плескайся, здесь всего семьдесят пять литров воды в баке. Потом её где-то добывать надо будет.
— Понятно, — кивнула она и зашла в душевую.
А я быстро оделся в не загаженное кровью и сел к столику. Надо разобраться с трофеями и что-то придумать с вооружением Дрики. Безоружных у меня в команде быть не должно. Мало головой по сторонам крутить, надо уметь выстрелить в то, что видишь и что тебе угрожает.
Девушку в трусиках я рассмотрел хорошо, поэтому мысль про дробовик отмёл сразу. Двенадцатый калибр точно не для её плеча, да и просто опрокинуть может. А будь кто покрепче, трофейный самозарядник оказался бы вполне достойным оружием: из него промахнуться сложнее, чем из того же пистолета. Хорошо, отставим «ремингтон» в сторону.
Пистолеты. У меня целых два прибавилось. Один сорок пятого калибра и в руке вполне удобный. Но вот проблемка — калибр у него аж сорок пятый, тоже не для её руки. А ещё «беретта» с «таурусом», что одно и то же, собственно говоря, тоже не под её руку. Рукоятки у них здоровые, даже для меня великоваты, хотя при этом калибр разумный и отдача не пугает.
Выложил перед собой, посмотрел на чёрную «беретту» и серый «таурус». И что делать? Учить на них? Ох, не думаю, что хорошая идея. Да и тяжёлые они для девчонки, тем более такой хрупкой. Но другого выбора нет. Револьвер ей не дам — он для нас обоих последний шанс, пусть у меня будет. Так надёжнее.
Затем взгляд мой упал на «хеклер». И я задумался. Меткость у этого пистолета-пулемёта отличная, равно как и кучность, я в этом не далее как сегодня убедился. Но всё это не только из-за конструкции, но ещё и из-за веса. Машинка увесистая, два с половиной килограмма, насколько я помню, и это без магазина, а патрон всё же пистолетный. Но при этом не слишком тяжёлая для двух рук даже для девчонки, ухватистая и прикладистая. Темп стрельбы высокий, и есть режим очередей по три выстрела — не надо даже отсекать учить. В принципе, за день можно обучить пользоваться. И патроны у меня есть, считай, ещё тысяча. Сотню потратить на обучение — и вперёд.
Даже девяноста хватит, как раз три магазина. И будет мной человек, который как-то прикроет спину, случись чего. Схлопотал бы я прикладом, если бы со мной кто был? Мог схлопотать. Но мог и не схлопотать.
Так, а что у меня с остальным? Есть М-4, главный плюс которого — автоматическая стрельба. И есть самозарядный «зиг», который не откажет при случае. А М-4 отказать может. С чем гулять будем? И что делать со вторым стволом? А второй ствол будем чистить. Кстати, надо бы, чтобы мне Джефф показал, как это делается. Не то чтобы сам не пойму, но разбирать и чистить эту систему не приходилось — только стрелял в тире. А Джефф у нас, напомню, стрелковый инструктор.
Кстати, из обоих карабинов тоже вполне можно научить стрелять девушку, отдача у них терпимая, баланс хороший. Подумаю над этим позже.
Я повесил себе на пояс кобуру под «ругер», запихал в неё пистолет. Добавил один магазин, а затем все их развесил на поясе с другой стороны. Нормально, можно ходить. Всё время в разгрузке — жарко, в лагере можно и попроще. И карабин каждую секунду носить не надо: у нас фишка на скале сидит. А соберусь на выход… хм, думать придётся. К «ругеру» — кобура с подсумками поясными, которые на разгрузку не цепляются. Придётся на выходы «таурус» оставлять? Наверное, иначе неудобно будет. А «ругер»… он будет «для дома» и на всякий случай, например. Чтобы не надо было перевешивать кобуру взад-вперёд. Или его можно будет на что-то сменять, хоть у меня нет никакого желания это делать. Сорок пятый калибр бывает очень хорош, например, как тогда, когда мы с Джеффом в «живчика» палили.
За спиной хлопнула дверь душевой, я непроизвольно скосил глаза и сразу отвернулся. Теперь и трусы лишней деталью оказались. И самое смешное, что во всей этой ерунде — никакого сексуального подтекста. Меня как бы удивить этим сложно, я просто традиционалист в какой-то степени, и если дама не одета, то вежливо отворачиваюсь. Она тоже не соблазняет меня, даже не думает об этом, а в силу общего пофигизма раздевается как и где ей удобно, при этом вовсе не отрекаясь от некоей внутренней невинности, которая из неё так и прёт. Смешно. Ладно, притрёмся как-нибудь.
— Дрика, у тебя есть что-то практичней этих джинсов в рюкзачке? — спросил я.
— Ну… — судя по голосу, она заметно задумалась. — Для тенниса есть шорты с кроссовками, и для спортзала.
— Гм… — задумался и я. — А вот если бы тебе, скажем, пришлось быстро-быстро убегать от толпы мертвецов, ты в чём бы побежала?
Отвечать она не стала, просто кивнула и полезла в рюкзак. Оттуда были извлечены белые кроссовки и ярко-красные брюки для фитнесса. М-да, маскировочные свойства стремятся к отрицательной величине, но зато никакого риска, что они самопроизвольно свалятся на бегу или она запутается в штанинах.
Когда она начала переодеваться, я решил посмотреть в окно. И наткнулся на настоящее зеркало — снаружи была тьма, а внутри горел свет. Тогда я смирился и полез в шкаф, где хранились патроны. Надо «материальную компенсацию» от Марка раскассировать.
Через минуту в поле зрения появилась девушка в белой майке, кроссовках и красных спортивных брючках. От странной шапки она избавилась, завязав волосы цветной банданой. Нормально. Может, и неопытная, но соображает быстро. Попросил пересмотреть туалет в сторону практичности — и пожалуйста, даже излишек браслетов и колец сняла.
— Смотри, — сказал я, взяв со стола бандольеро к «хеклеру» и отстегнув с него «почи» с магазинами. — Это твоё оружие. Без него вообще не выходи из трейлера. Чтобы здесь висел, рукоятка под локтём.
Я ткнул пальцем ей в бедро, показывая, где должна оказаться кобура. Затем я нацепил кобуру с пистолетом и «почи» с тремя запасными магазинами на подвесную, отдал всё это девушке:
— Надевай. Всё понятно, как делать?
— Понятно… — немножко растерянно сказала она. — Но я же стрелять не умею.
— Стрелять завтра учиться будем, а сегодня привыкай без этого «утюга» даже в туалет не ходить, — сказал я, затем добавил, секунду подумав: — А вообще, даже сейчас чуть-чуть поупражняемся.
После того, как она надела подвесную и подогнала по росту и с трудом — по комплекции, я выронил магазин из «беретты» в ладонь, пощёлкал курком, дал ей это сделать. С трудом, но справляется — не хватает силы в пальцах для самовзвода. Ствол гуляет, и не слабо. Но пока можно с предварительным взводом курка для первого выстрела. А дальше автоматика заработает. Показал ей, как делать, получилось лучше. Потренировал минут десять с предохранителем, с затворной задержкой, затем показал, как магазин менять. Попросил повторить. Вроде бы всё запомнила, хоть и делала неуклюже и неуверенно.
Великоват пистолет для неё, великоват. Надо искать что-то поменьше и покомпактнее — «глок», например. Да много что подойдёт на самом деле. А «беретта» не только большая, но ещё и тяжёлая, без патронов килограмм весит. Не для Дрики с её хрупким сложением оружие. Но в любом случае пусть носит, что есть.
Так, с пистолетом ясно, выбор всё равно невелик. Забрал чёрную тяжёлую «беретту», отложил в сторону, поднял со стола МП5.
— Завтра научу пользоваться ещё и вот этим, — дал ей оружие в руки. — Это уже серьёзное оружие, никто к тебе не подойдёт. Будет твоим, пока мы вместе. Понимаешь, зачем это надо?
— Чтобы могла тебе помогать?
— Какая умная девушка, — восхитился я. — Ты уверена, что искусствам обучалась?
— Уверена. Туда только умных и берут, — слегка улыбнулась она, явно оставшись довольна похвалой.
— Ну и славно. А сейчас будем учиться набивать магазины. И к пистолету, и к пистолету-пулемёту. Это важней всего на самом деле. А завтра уже стрельбой займёмся.
Я сделал приглашающий жест к столу. Как оказалось, она была ещё и дисциплинированной. Повторяла всё старательно, несколько раз, хотя пальцы заметно устали, сжимая тугие пружины новеньких магазинов, но не жаловалась и, кажется, даже была довольна. Хотя я её, если по-честному, понимаю. Сидишь ты в совершенно дерьмовой ситуации, уже практически прощаясь с жизнью, потом что-то совершенно случайно происходит, и вдруг ты среди людей, и тарахтит движок, и мертвецы далеко, и есть свет, и безопасность, и оружие, и помирать совсем не надо, никто на этом не настаивает. А если тебя ещё и учат самого себя защищать, после того, как ты точно выяснил, как выглядит смерть в самой плохой её разновидности, — заниматься будешь старательно.
Но всё же здорово, что с ней нянчиться не надо. Пока, по крайней мере.
Тут у меня опять задергало щёку, и настроение изрядно испортилось. Заражения мне только не хватает. Ладно, чего там Джефф от меня хотел? Я сгрёб со стола дробовик с патронташем и вышел на улицу.
Над столом светила маленькая лампочка, из трейлера Паблито доносился детский смех, Майк уже сменился и сидел рядом с Джеффом и Паблито за столом, вполне идиллически попивая пиво. И не подумаешь, что вокруг конец света наступил.
Увидев меня, Майк нагнулся под стол и извлёк из переносного холодильника ещё банку, подкинул мне.
— Откуда роскошь? — удивился я, со щелчком вскрывая жестянку.
— В соседнем складе нелегально хранили, — усмехнулся Паблито. — Когда мы наш склад разоряли, как раз соседи и приехали. Вот и поделились со мной по старой дружбе. Есть ещё две коробки виски. Хочешь?
— Взял бы бутылку на всякий случай, — кивнул я, вспомнив о вчерашней трясучке перед сном и лечении коньяком. — А вообще пиво — это роскошь и милость Всевышнего.
— Согласен, — кивнул Джефф. — Ты к чему это всё вынес?
Он показал на дробовик и патронташ, которые я выложил на стол.
— Планирую поделиться трофеями: мне всё равно столько не надо, — сказал я, подталкивая всё это богатство к Паблито. — Бери, тебе дробовик нужен.
Майк протянул руку, подтащил к себе «ремингтон», посмотрел.
— Новенький, — заключил он. — Для спортинга. Дорогая штука.
— Не дешёвый, верно, — подтвердил Джефф. — Восемь с половиной сотен стоит, я такой видел.
— Патроны в комплекте? — спросил Майк, передавая ружьё Пабло.
— Естественно, — кивнул я, ожидая дальнейшего развития событий.
Тут распахнулась дверь моего фургона, и оттуда вышла Дрика. Кобура с пистолетом была на месте — не забыла, так что тоже плюсик ей, пока маленький.
— Можно? — спросила она, наклоняясь за пивом.
— Конечно, всегда пожалуйста, — улыбнувшись в усы, сделал приглашающий жест Паблито.
Дрика вскрыла банку и села на соседний стул, чувствуя себя так естественно, словно всю жизнь тут прожила. Святая простота и полное отсутствие застенчивости. Но при этом уселась в позу отличницы, сдвинув колени и даже в шезлонге умудрившись выпрямить спину.
— В общем, Паблито, с тебя коробка пива, — заявил я.
— Две, — сказал Паблито. — Я целых десять взял. И пару бутылок виски даю в придачу. Сойдёт?
Если он думал, что я откажусь, то он ошибался. Спиртное, как мне кажется, сейчас чуть ли не главной ценностью станет. Им теперь лечиться можно, чтобы с ума не сойти.
— Сойдёт, — кивнул я. — Забирай.
Обрадованный Паблито подвинул ружьё к себе, сверху положил патронташ с боекомплектом.
— Что завтра будем делать? — спросил Джефф.
— А чего нам ещё не хватает? — задал я встречный вопрос.
— Хватает всего, — ответил Джефф. — Завтра посмотрим, как вода из канала фильтруется: надо будет пополнить запасы.
— Поаккуратней надо будет действовать, с прикрытием. Берег издалека виден, — кивнул я. — Кстати, а что в Уэлтоне?
— Тихо, но это ненадолго. — Он даже повернулся на стуле и посмотрел в темноту, в ту сторону, где находился Уэлтон. — Бандиты укрепились на складах вдоль дороги и катались по жилым районам, вроде как рекогносцировку проводили. Там какие-то ребята решили не сдаваться и вроде даже прогнали их обратно. Но не думаю, что на этом всё закончится.
— А что с зомби? — задал я животрепещущий вопрос. — В Юме полно мертвецов, Дрика на улицу выйти не могла — собралась дома погибать.
— Мертвецов мало, — подумав, ответил Джефф. — Они есть, конечно, но их отстреливают. Главная проблема — с бандитами. Вот бандитов много! И много складов. Много грузовиков на складах. Теперь у них много топлива. А полиции и национальной гвардии в Уэлтоне нет вообще.
— А что у нашего склада? — спросил я, с шипящим щелчком открывая вторую банку пива.
— Стрельбы пока не было, но ребята в парке «Наконечник стрелы» тоже нездорово суетятся, — поморщился Паблито, вступая в разговор. — Думаю, они тоже влезут в местные разборки.
— Плохо. Нам бы лучше мертвецы, — вздохнул я.
— Лучше, но где их взять? — усмехнулся Майк. — Бандиты их не пустят: конкуренты.
Эта новость радостной не была. Если расстояние, на котором мы расположились от города, было, по идее, достаточным для того, чтобы не приманивать мертвецов, то для моторизованных бандитов добраться до нас было делом недолгим. Правда, неизвестно, зачем им это делать. Если только узнают, кто их дружков в «форде» при прорыве с топливного склада застрелил. Но мы их информировать на этот счёт не будем.
— Радио нам нужно, — вздохнул я. — Хоть самое простое. Даже выход за водой прикрывать хорошо бы с ним. Две рации я взял сегодня, но без зарядников, так что это просто груз.
— Есть у меня одна идея, но не уверен, что получится из неё что-нибудь, — заговорил Майк.
— Всё равно излагай, — повернулся я к нему.
— Моя компания ремонтом кондиционеров пробавлялась, — заговорил он. — И мы устанавливали новую систему в магазин «Бест Аутдорз», что на Четвёртой Южной. Знает кто такой?
— Это неподалёку от «Ствола и монеты»? От ломбарда? — переспросил Джефф.
— Верно, в следующем здании, — кивнул Майк. — Владелец с женой на время ремонта уехал в Европу и раньше чем через пару недель обратно не собирался возвращаться. Знаю, что часть товара на время ремонта он сложил у себя в гараже.
— Адрес знаешь? — оживился я.
Если бы удалось тряхануть складик какого-то магазина с «аутдорз», то было бы просто замечательно. Даже если там раций не найдётся, найдётся что-то другое полезное наверняка. Аутдорз — это всё для активного отдыха и спорта, включая туризм, альпинизм и прочие «измы».
— Нет, — покачал он головой, к моему разочарованию. — Но его адрес есть в конторе. И я знаю, где там его искать.
— Где офис? — лаконично спросил Джефф.
— Там же, где и склад с гаражом: угол Фактор и Западной Двадцать первой.
Я задумался. Это почти напротив «Юма Палмс», чуть дальше в город. Тут и мимо мародёров ехать, и мертвяков там хватает, да и путь туда надо заново продумывать, чтобы не ломиться мимо «трейлерщиков». Да и дальше неизвестная территория: там железная дорога и большие склады как раз между ней и Восьмым шоссе.
— Что-то не так? — спросил Джефф.
— Я как раз так в город и ехал, — могут быть проблемы, — ответил я, но затем добавил: — Но ехать стоит, однозначно.
Рисковать иногда надо, и это как раз тот самый случай. Последняя вылазка, а затем затихаем до прояснения ситуации. Но если мы добудем радио, то сможем сидеть в своём лагере как на курорте: пока связь — наша единственная проблема на самом-то деле. Я об этом заявил, и все согласились. Только Дрика не участвовала в обсуждении — больше слушала. Когда всё же решили этим заняться, Паблито поднялся из-за стола.
— Попробую на пикап взглянуть, — сказал он. — Если получится заделать течь, то машина вполне может поездить. Тем более что имею на неё виды в будущем.
Паблито вообще хозяйственный. И он единственный, кто был уверен в том, что я попытаюсь уехать в Россию рано или поздно. Вот заодно и глаз на имущество положил.
А вообще было бы хорошо, если починить удалось. На фургоне я в путь планирую отправляться, поэтому хочется оставить его максимально сохранным, непокоцанным и непростреленным. А пикапу и так уже досталось — пусть бы и ездил, пока мы катаемся. Если у Паблито получится заделать течь, будет вообще роскошно.
Посидели мы ещё немного, но затем разошлись по трейлерам. Никто на мою спутницу никаких многозначительных взглядов не бросал — разве что Майк поглядывал с большим интересом. Ну а что, дело молодое. Сколько ему? Тридцати ещё нет, это точно. Однако Дрика никак на его взгляды не реагировала, а была одинаково доброжелательна со всеми. Да и общительной она оказалась, но скорее такой… как все примерные девочки — вежливой и обстоятельно отвечающей на любые вопросы, вплоть до дежурного «Как дела?».
Загрёб я две обещанные коробки пива с двумя бутылками виски и потащил в трейлер. В последний момент я спохватился, постучал в трейлер Джеффа и зазвал его зайти на минутку. И он мне быстро показал, в каком порядке и с какой интенсивностью следовало чистить М-4. Всё для чистки у меня было — даже смазка была военная CLP, так что с помощью Джеффа, тыкавшего пальцем и показывавшего точки смазки, я с задачей справился, окончательно разочаровавшись в конструкции американского автомата. Об иных точках смазки я бы и не догадался: это всё же куда мудрёнее и сложнее «калаша» по устройству.
Затем попытался дозвониться домой. И не смог. Мобильные не отвечали, а к городскому никто не подходил. Но пугаться я пока не стал. Всё же они сидят в крепком доме и вооружены, а у жены есть привычка отключать звонок на базе телефона, чтобы детей случайными звонками не будить, и при этом забывать трубку в разных местах дома, где она благополучно и разряжается. Так что паниковать рано.

26 марта, понедельник, утро
Округ Юма, Аризона, США

Проснулся я раньше будильника от того, что мне свело всю кожу на скуле, причём так, словно её всю залили клеем, а потом он высох. Боль, как ни странно, была не такой уж сильной, я даже спал почти всю ночь не просыпаясь, правда, закинувшись болеутоляющими.
Поднялся, посмотрел на спящую на противоположном краю кровати Дрику, как ребёнок, подложившую ладонь под щёку. Зачем, кстати? Что ладонь худая, что щека — всё равно никакой мягкости. Ладно, ей виднее.
Потряс головой, прогоняя остатки нарушенного сна, дошаркал до зеркала. Аккуратно приподнял край наклеенной подушечки — и поразился. Отёк исчез почти полностью. И никаких следов воспаления — разве что у самой раны. Да и края уже схватились. Шрам будет, и неслабый, но заражение мне уже точно не грозит. Такой классный антисептик в наборе или что? Впрочем, не так уж и важно — главное, заживает хорошо.
Вернул подушку на место: всё же до заживления ещё очень и очень долго. Но вообще радует, что так всё просто обошлось. Искать доктора, а заодно и свободную от мертвяков больницу совсем не улыбалось. На мой взгляд, больницы должны стать рассадником всех бед. Глянул на часы — можно звонить, в Москве уже день в разгаре, даже к вечеру дело. На этот раз ответили сразу, трубку взяла Маша:
— Ну, ты почему вчера не звонил?
Голос нервный, даже испуганный.
— Могли бы и сами набрать, если так охота, — удивился я решительности наезда. — Я звонил, но у вас трубку никто не брал.
— Это она разрядилась, — пояснила жена, к полному моему восхищению такой логикой.
И куда я в таком случае должен был звонить? Ладно, не стану развивать эту тему. Главные вопросы есть:
— Как вы там?
— Знаешь, вполне нормально. Мертвецы к нам больше не добирались, посторонних в посёлке не видели, свет и газ пока есть, телевизор работает. Отключились только мобильные.
— Чем занимаетесь?
— Дети в компьютер играют или мультики смотрят, мы всё больше у телевизора с Настёной. Вовка сам себе занятия придумывает или на чердаке караулит.
— А что по телевизору?
Я ведь телевизор не включил ещё ни разу с начала наших похождений. А сейчас и включать бесполезно: как спать разбрелись, так фишка генератор отрубила, чтобы солярку экономить. Теперь только вечером. Хорошо, что ноутбук зарядиться успел, так что по ходу разговора я его включил.
— Жуть по телевизору, — ответила жена. — Из Москвы народ разбегается, из Питера разбегается, если что хорошее и говорят, то из каких-нибудь маленьких городов в Сибири, куда если зомби и доберётся, то стерев ноги до коленей.
— Вот в такой город и поедем. Не ходите никуда, ждите меня, — повторил я своё заклинание. — Если придётся всё же уехать…
— Мы не уедем.
— Не о том речь, — даже отмахнулся я, хоть моя жестикуляция на том конце провода и не видна. — Все под Богом ходим. Если придётся, то напишите, куда вы отправились… Знаете где? Где оборудование для бассейна стоит, прямо краской на стене. Краски у нас полно, как раз там и…
— Да, знаю. А почему так сложно?
— Для скрытности. И в беседке, если получится и будет время, на обратной стороне фундамента. Хорошо?
— Хорошо, хорошо, — вздохнула она. — Ты не отвлекайся, скажи — ты меня ещё любишь? Не забыл?
— Забудешь тебя, — улыбнулся я. — Люблю, солнце моё, больше жизни люблю.
— Ты мне там с местными толстухами не изменяй, смотри.
Голос весёлый.
— Ни за что! — ответил я, скосив глаза на тощую руку Дрики, высовывавшуюся из-под одеяла.
Про подобранную девчонку говорить не буду. Нет у меня на неё никаких интимных видов, так что незачем и жену грузить лишними беспокойствами. А то она меня потом загрузит этим так, что света белого невзвидишь. Не хочу.
— Где ты сейчас?
— В пустыне. В жилом трейлере.
— Много вас?
— В трейлере или вообще?
— Вообще. И сколько трейлеров?
— Четыре трейлера. Паблито с семьёй, охранник Джефф… а остальных ты не знаешь. Несколько человек всего.
Ага, это мы уже проходили, но дополнительная проверка не помешает.
— Что думаете делать?
— Ждать.
— Чего ждать?
— Когда определится ситуация и можно будет проехать по дорогам. Потом я уеду.
— Ты всё точно решил?
— Точно. В Техас, в порты. Их там несколько, откуда суда ходят в Европу, не получится с одним — получится с другим. Откуда-нибудь выберусь.
— А как ты в Европе?
— Знаешь, сколько машин бесхозных? Бери любую да езжай.
— А бензин?
— Сливать можно, без проблем. Так что доберусь.
— Ты осторожней, ладно? — вздохнула она. — И если связь вдруг прервётся, не пугайся, мы тебя здесь будем ждать.
— Ну и ты знай, что я к вам еду. И приеду.
Насчёт связи я сам постоянно думаю. Не верится мне, что она долго проработает. Она же не сама по себе — это где-то люди сидят на телефонных станциях, на электрических подстанциях и везде по цепочке. Не будут же они сидеть вечно? Не будут. Дождутся… ну, конца эвакуации, например, или ещё какого момента, а потом обесточат оборудование и отбудут туда, куда они там намерены отбыть. Сколько ещё связь проработает? Неделю? День?
Пока болтали, загрузился ноутбук и соединился модем. Тут мобильная связь ещё работает, но пугает другое — я привычно уже пробежался по знакомым закладкам и нашёл, что работает примерно половина из них. Значит, сеть тоже начинает обваливаться кусками. Ох, не похоже это на свидетельство того, что власть наводит порядок: скорее наоборот.
Поболтал с детьми, перекинулся парой слов с Настёной, поинтересовавшись её беременностью, Юрка вновь кота принёс — поурчать в трубку. Я ему выдал наставление начать осваивать огнестрельное оружие, хоть и не очень представляю, что могло бы ему подойти. Но пусть хоть пистолет изучит — Володя из своего рейда привёз два ТТ с кучей патронов. Если двумя руками держать, то и десятилетка, который, правда, ростом и силой с четырнадцатилетнего, сумеет выстрелить.
Прощался долго: заканчивать разговор не хотелось. Но рисковал совсем посадить аккумулятор в мобильном, а генератор выключен, и до вечера его никто не включит. Так мы решили, причём я был инициатором, и теперь не годится самому же просить о послаблении.
Лагерь пока спал — это меня ранение подняло в шесть утра, так что бодрствовал только Хосе в укрытии на вершине холма, но мне его в любом случае не было видно: тьма за окном стояла кромешная. В фургоне лишь тусклые ночники от аккумулятора светят, а то было бы темно, как у афроамериканца в известном месте. До рассвета ещё часа полтора.
Не проспать бы фишке подкравшегося врага в темноте. Бинокль ночной заиметь тоже неплохо было бы. Место здесь такое, что ожидать противника можно лишь с одной стороны — с юга. С севера — если только прилетят. «Язык» песчаной пустыни вдаётся в этом месте в плотный массив крутых и высоких холмов, и дальше начинается совершенно непроходимая территория. Да и неоткуда приходить с той стороны: там ничего нет.
Есть и минус: обложи нас здесь какой-нибудь неприятель — и мы в ловушке. Но пока тихо, говорят, что за всё время лишь одна машина мимо нас проехала, так и не заметив лагеря среди холмов.
Новости из Интернета не радовали. Совсем. Правительство что-то обещало, но в то же время среди его заявлений доминировали направления для эвакуации из больших городов, названия городов, где беженцев принимают и где производят энергичную зачистку мертвяков, а заодно панические сообщения отдельных лиц о том, что ехать в такие места нельзя: там толком никого не проверяют, и вообще нет ни нормального снабжения, ни охраны, ни еды, ни воды. Да и мертвяков вовсе не зачистили, а они вскоре сами зачистят всех подряд.
Много стали говорить о бандах. Они появились как-то сразу по всей Америке и достаточно успешно тянули страну к анархии. Как ни странно, но одной из главных проблем оказались «выживатели». Вот этого я точно не ожидал. Как выяснилось, «мастера выживания» уже похоронили и власть, и всё с ней связанное и занялись тем, к чему долго готовились: к овладению ресурсами, начав в некоторых местах настоящую партизанскую войну, нападая на склады и даже атакуя небольшие военные колонны с целью захвата оружия, патронов, продуктов и топлива. В другое время их действия не вредили бы столь сильно, может быть, но именно сейчас, когда остатки армии и так были раздёрганы на выполнение тысяч задач, эти нападения работали чуть ли не как та соломинка, что ломает хребет верблюду.
Национальная гвардия тоже надежд не оправдывала. В большинстве случаев гвардейцы просто забирали всё что можно со своих же складов, после чего отбывали на защиту собственных городков, беря под контроль какие-то ключевые точки или планируя переждать в них худшие времена. Более того, сообщалось даже о случаях столкновения национальных гвардейцев с военными. Пошёл повальный сепаратизм на местечковом уровне — стоило какому-то городку успешно отбить первый натиск живой мертвечины, как он закрывался для всех, объявлял себя территорией, свободной как от зомби, так и от нахлебников, и сразу же начинал враждовать с соседями, буде таковые оставались.
Тут сыграла свою роль эта самая зацикленность американцев на своей деревне, их повальная местечковость. В своей деревне — люди, а за околицей — уже чужаки. Девяносто процентов из них даже газеты читают исключительно местные, а центральные и в глаза не видели. Вот и при обороне от зомби их интересы за пределы округа редко когда выходили.
Были отчаянные расовые столкновения в тех местах, где чёрные уходили из городов и со всеми своими понтами, наглостью и вороватостью сталкивались с сельским белым населением, успевшим вооружиться и сплотиться в отряды и банды. Как я и думал. Но «чёрные братья из гетто» против реднеков за пределами городов не тянули, проигрывая сразу и по всем статьям, особенно когда последних жизнь освободила от оков законов и правил. Упоминалась пара случаев настоящей резни. Зато в городах, там, где зомби ещё не выжили всех, чёрные грабили, насиловали и убивали каждого, в том числе и таких же чёрных.
О военных говорили одно — началось повальное дезертирство, подчас целыми подразделениями. Наёмный состав армии не спасал: семьи и у наёмных солдат есть, к ним они и уезжали. Говорили о том, что некоторые военные части просто запирались на своих базах, брали под защиту лишь самих себя и близких, а заодно и всё ценное военное имущество, угрожая стрелять в каждого, кто подойдёт близко. Правда, были и примеры достойного выполнения долга, но на общем фоне они уже ничего не решали.
Снова много говорили о полиции Нового Орлеана — она опять смылась из города первой, захватывая по пути всё ценное, что можно было захватить, и исчезла в неизвестном направлении. Это у них теперь вроде как традиция. Город был захвачен сначала волной мародёрства, потом волной мертвечины и погиб окончательно.
Говорили и о частных военных компаниях. «Блэкуотеровцы» заперлись на своей базе в Мойоке в Северной Каролине, где, как оказалось, они неплохо подготовились ко всяким неприятностям. И вроде даже принимали в свои ряды наёмников из других частных компаний поменьше, вроде как готовились к чему-то. Где-то на большом аэродроме укрепились «ДинКорп», которые, впрочем, вывозили откуда-то беженцев самолётами — авиапарк у них большой. Ну и, к их чести сказать, всё же занимались делом пока ещё.
Говорили о срочной эвакуации военных с зарубежных баз и из Ирака, но как, зачем именно и с каким успехом, не сообщалось.
Российские новости тоже не радовали. По проблемам мы даже опережали Америку на несколько дней, но не столь уж радикально. О больших бандах в России не слышали, хоть мелкого мародёрства и хватало. Зато сообщали о быстром суде над злодеями, который производили военные в случае захвата. Обычно вешали на фонарь или ближайшее дерево и оставляли трепыхаться. Но хоть у нас армия и больше американской, но успехов она достигла примерно таких же. Люди просто разошлись по домам — спасать своих. И здесь расходятся. И в других странах. Мое предположение о будущем дезертирстве оказалось настолько верным, что я сам поразился.
О городе Юма писалось конкретно, там царил настоящий бардак: национальная гвардия окопалась в нескольких местах и занималась своими делами, «маринз» с авиабазы вместо спасательного центра, как оказалось, взяли под охрану только своих и теперь предпринимали отчаянные попытки укрепиться. А самой организованной силой оказались «трейлерщики» и мексиканские банды, между которыми уже начались столкновения. Город Фортуна Футхиллз уже объявил себя отдельной территорией.
Ладно, достаточно плохих новостей для одного утра. Захлопнул компьютер и пошёл кофе себе варить. В семь часов общий подъём запланирован — пять минут до него осталось. Потом начнём собираться в поход за имуществом, если оно и вправду хранится в упомянутом гараже. И если мы его найдём.
Залез в душ, ополоснулся, подсчитывая при этом чуть ли не каждую каплю воды, выбрался обратно, вытираясь. Дрика всё спала, шум её не разбудил. Она ещё по дороге в лагерь сказала мне, что вообще не заснула с тех пор, как осталась дома одна. Ей казалось, что стоит уснуть, и мертвецы вломятся в дом, разбив огромные фасадные окна. По ночам она пряталась в ванной, запираясь изнутри, и боялась даже дышать.
В любом случае ей пора вставать. Хотя бы к фишке её пристроить надо до того, как мы уедем. Я подошёл и потрепал её за худое голое плечо. Никакой реакции. Попробовал ещё раз, посильнее. Сработало, и даже слишком — она резко подскочила, глядя на меня испуганными глазами, подалась назад. Наконец её взгляд сфокусировался на мне, и девушка заметно успокоилась, убедившись, что перед нею не оживший мертвец.
— Я пойду к выезду готовиться, о’кей? — спросил я и, дождавшись кивка, продолжил: — А ты займись чайником, хорошо?
Она вновь кивнула, на глазах приходя в себя, и тогда я вышел из трейлера, напомнив, чтобы кобуру надевала вместе с одеждой. Даже одежду можно забыть, а кобуру — нет.
Солнце уже встало, и первые волны жара катились по начавшей раскаляться пустыне: природная сковородка вновь заработала. Песок хрустел под ботинками, не было ни ветерка, воздух просто застыл. Рано такая жара в этом году наступила, обычно это позже происходит — даже в этих краях, вблизи от знаменитой Долины смерти. Впрочем, теперь весь мир уже как эта долина стал.
Паблито возился под капотом пикапа, ковыряясь длинной тонкой отвёрткой в радиаторе. Кроме него, никого больше в нашем импровизированном «патио» не было. Услышав меня, он поднял голову и взялся вытирать тряпкой испачканные руки.
— Получилось? — спросил я, похлопав машину по гулкому крылу.
— Да, заделал герметиком, сейчас проверяю, как схватилось, — ответил он по-испански. — Доедем, без проблем.
— Ты собираешься с нами? — удивился я. — А семья? Лучше бы ты остался с ними, тем более что ещё девочка новая.
— Думаете, хефе? — неуверенно переспросил он. — А если понадобится что-то вскрыть? Или завести машину? Мальчишки вполне справятся с охраной. Лагерь совершенно не виден с дороги.
Действительно. Учиться мне ещё и учиться в новом мире. Заведу я машину без ключей? Вскрою замок? Сомнительно. А Паблито вполне сумеет. Ладно, вчетвером ехать даже лучше, чем втроём.
Хлопнула дверь трейлера, и к нам подошли Майк с Джеффом. Они, оказывается, тоже давно проснулись и пили кофе в фургоне у Майка. Джефф был укомплектован «по-домашнему», а Майк уже вооружился карабином.
— Когда выезжаем? — спросил Джефф у нашего механика.
— Хоть сейчас, — ответил тот. — С машиной всё в порядке. Приборная панель не работает, но это не страшно. Бензина я долил под пробку, а контроль скорости на дорогах уже не актуален.
— А если греться начнёт? — спросил Майк.
— Не начнёт. Отвечаю, — покачал головой Паблито.
— Тогда завтракайте, или кому там что нужно, и выезжаем, — подвёл итог разговору Джефф. — Не будем терять времени.

26 марта, понедельник, утро, день
Округ Юма, Аризона, США

Паблито был отличным водителем и теперь, естественно, крутил баранку. С ним рядом в кабине сидел Майк, который должен был показывать дорогу, а мы с Джеффом, чтобы не застрять в тесноте «полуторного» салона в случае проблем, устроились в кузове. К нашей радости, бывший владелец установил дугу над кабиной, поэтому нам даже было за что держаться, и мы ехали стоя, подставив горячему ветру закрытые платками и очками физиономии.
На этот раз я направился «на выход» продуманным как нельзя лучше. В руках у меня был «зиг», в кобуре пистолет, но на разгрузке висели ещё и «почи» с патронами двенадцатого калибра, а в кабине лежал помповик. Если случится шляться по помещениям, то он лучше всего — в этом я уже на опыте своих столкновений с «мутантами» убедился. А дойдёт до драки с людьми — так и карабин пригодится.
М-4 я оставил в трейлере, почистив и убрав в чехол. Долго вчера думал, что предпочесть — автоматический режим или надёжность швейцарского карабина, — и выбрал надёжность. А неожиданно доставшийся американский автомат сохраню на всякий случай или вон для Дрики. Пусть будет: запас карман не тянет и сзади не нападает. С ним же оставил «ругер». Сотня патронов к нему — это немного, так что будет в резерве, вроде как ещё один комплект вооружения.
Поехали мы сегодня не просто в объезд, а в объезд длинный, по Империал Дам-роуд, через плотину, с таким расчётом, чтобы обогнуть по большой дуге как трейлерные поселки возле Юмы, так и возможные стратегически важные для банд объекты. Нарываться на перестрелку ни малейшего желания не было. Пусть сами разбираются, у нас задача на сегодня конкретная: найти, куда сложил своё имущество владелец магазина для туристов.
В общем, маршрут у нас получился загогулистый. Сначала долго пылили вдоль каменистых холмов на запад, до шоссе, по нему добрались почти до старой плотины, где мы заметили передвижной опорный пункт военных и национальных гвардейцев. Прав Джефф: они решили на будущее приватизировать такой стратегический актив здешних мест, как вода. Вода в Аризоне — это жизнь, кто ею владеет, тот владеет всем.
Дорога между рекой и городом, по которой мы поехали, изгибающаяся перпендикулярными зигзагами среди полей, оказалась довольно оживлённой. Катили грузовики, везущие что-то из города, местами попадались мобильные патрули на «хамвиках», и даже «блэк хок» морской пехоты пролетел над нашими головами, красуясь «миниганом» в дверном проёме.
— Похоже, что маринз с авиабазы объединились с этими, у плотины, — сказал Джефф, глядя вслед пролетевшей машине.
— Наверняка, — согласился я. — Они здесь самая большая сила в окрестностях. Топлива на базе очень много, оружия у них тоже хватает — вот и берут под контроль то, что потом пригодится.
Так мы добрались до мостов через Колорадо. Здесь их было два, прижавшихся друг к другу боками — автомобильный и железнодорожный. На железнодорожном с краёв стояли два товарных вагона, превращённые в огневые точки и укреплённые листовой сталью, посредине же замер небольшой маневровый тепловозик, вроде как бронепоезд получился. Автомобильный мост никто не охранял.
За мостами нашим взглядам открылись высокие стены песчаного цвета. В этом месте располагался один из главных туристических аттракционов Юмы — старая тюрьма территории Аризона, построенная ещё в те времена, когда этот пустынный штат не был даже штатом. Немалого размера добротное сооружение, сложенное из дикого камня, со стенами такой толщины, что их и тяжёлая артиллерия прямой наводкой не возьмёт, с мощными каменными башнями с широкими площадками наверху, по которым в своё время, когда тюрьма была тюрьмой, разгуливали охранники.
Сейчас верх стены был заново затянут витками новенькой оцинкованной колючки, широкие площадки башен были обложены мешками с песком, за которыми расположились крупнокалиберные пулемёты и автоматические гранатомёты. Над воротами тюрьмы висел огромный плакат: «Спасательный центр», — но никакого заметного оживления не было. Кто хотел бежать в подобные центры, уже бежал — спасать, видимо, было уже некого. Большие стоянки вокруг тюрьмы были заполнены машинами, но не слишком плотно. Периметр успели оплести колючей спиралью, в которой застряло несколько тел.
На песке и дорожном асфальте лежало немало трупов — пришедших из города мертвяков, убитых стрелками с вышек. Я ещё подумал, что их придётся убирать, или сидящие в старой тюрьме просто задохнутся от вони. Запах в воздухе висел тяжёлый. У нескольких мёртвых тел, свалившихся в неглубокий дорожный кювет, пристроились другие мертвяки, неторопливо завтракавшие. Причём не только люди, но и несколько собак.
Странно, но объедали только те трупы, которые лежали вне досягаемости для стрелков с вышки. Зомби соображают?
Мутантов, или как их там ещё называть, среди них я не заметил, но двигались они достаточно быстро. А один из мертвяков даже вскочил на ноги и бегом погнался за пикапом — правда, быстро отстал.
— Видел? — толкнул меня Джефф. — Они жрут своих убитых.
— Нам проще: меньше вони будет, — буркнул я, вынимая из кармана флакончик с туалетной водой и брызгая на платок, которым было обмотано лицо. — Быстрее бы всех сожрали — город провонял мертвечиной.
Джефф ничего не ответил, лишь крепче вцепился в дугу, когда пикап рывком объехал труп, лежащий посреди дороги. Я же продолжал вертеть головой, оглядываясь. Почему я сам так вчера не поехал? Этот въезд в город был куда безопаснее, чем тот, который я выбрал. С другой стороны, если бы я поехал отсюда, с севера, то Дрика так и осталась бы ждать в доме, когда туда вломятся мертвецы, не было бы этого пикапа, да и с оружием у меня было бы похуже. Ладно, будем считать, что мне вчера повезло.
Машина выбралась на восьмое шоссе, впереди слева показался молл «Юма Палмс», тот самый, который потрошили вчера мародёры. Вид у торгового центра сегодня был совсем жалким — все витрины выбиты, в двух корпусах видны следы пожаров, один ещё дымил, пачкая небо чёрным дымом. Мародёров не было, зато вся стоянка была завалена мусором, и неожиданно усилившийся ветер из пустыни нагнал на шоссе кучи рваной бумаги, картона и упаковочного пластика.
Мне удалось рассмотреть огневые точки национальных гвардейцев на крыше длинного складского комплекса за торговым центром, на том же месте, где я заметил их вчера. Точно, всерьёз они там обосновались. Что там такое, что есть смысл окопаться? Даже интересно.
Мертвяков стало ещё больше. Точнее, их теперь было просто много. Они шлялись на стоянках перед «Юма Палмс», мы видели их бродящими по улицам по другую сторону железной дороги. А вот живых было намного меньше. Время от времени на большой скорости проносились машины, всё больше грузовики или внедорожники, и вид сидящих в них людей свидетельствовал о том, что сезон беженцев прошёл и наступил сезон мародёров. Все были вооружены, и достаточно неплохо, все передвигались группами, но откровенных бандитов мы не видели. Наверное, в этих краях правила пока определяются военными. Пусть они не караулят на каждом углу, но способность вломить по первое число каждому, кто нарушит правила игры, они сохраняют.
Шоссе нырнуло под эстакаду, но наш пикап шарахнулся направо, на развязку, поднимаясь с шоссе на Шестнадцатую улицу — главную в этой части города, которая насквозь проходила через всю его северную часть, обрастая с обеих сторон магазинами, закусочными, а затем врезаясь в жилые кварталы, самые старые в городе. Но нам туда было не нужно, и Паблито свернул налево на первом крупном перекрёстке.
На Южно-Аризонской авеню мертвяков прибавилось — и стоящих, и бродящих, и кем-то убитых. Убитых ели. Жрали, чавкая, впиваясь зубами в полуразложившуюся плоть — зрелище было жуткое, адское, не умещающееся в мозгу. У полусъеденных останков какой-то тучной женщины, среди сонма вьющихся в воздухе мух, пировали полусгоревший мертвец, совершенно обуглившийся с одной стороны, плоть с которого самого обваливалась кусками, и двое детей в испачканных запёкшейся кровью пижамах.
Посмотрев на них, я почувствовал прилив тошноты, в глазах потемнело, тело начало неметь, ещё секунда — и я потеряю сознание. Спасся лишь тем, что крепко, до боли в пальцах вцепился в металлическую дугу, и эта боль немного вернула меня к действительности.
Я глянул на Джеффа — краше в гроб кладут. Он был бледен, пот катился градом по лицу, рука, лежащая на рукоятке карабина, заметно тряслась. Наверное, и я выгляжу не лучше. Хотя… странно, что мы вообще до сих пор в своём уме. Или не в своём? Если мёртвые пошли по земле, то не бредим ли мы здесь все совокупно?
Я услышал уже знакомые мне звуки со стороны кабины. Перегнувшись, я обнаружил блюющего в окно Майка. К счастью, Паблито догадался сбросить скорость, и всё лилось вниз на дорогу. Однако тошнило нашего товарища серьёзно — не хуже, чем меня вчера полоскало.
Я заметил, что несколько зомби направились следом за нами, но большинство просто провожали нас взглядами. Научились соображать, что люди в машине им не по зубам? Некоторые мертвяки были заметно быстрее остальных, один даже перешёл на быстрый бег, но тягаться с «такомой» всё же не смог.
Когда свернули в промзону, в сторону железной дороги, мертвяков сразу стало меньше. Тоже интересный момент. Почему так получается? Стараются держаться там, где жиль и есть возможность добыть человечины? Или что-то другое действует? У торгового центра, кстати, их много. Что их туда приманивает? Воспоминания? Или воспоминания о том, что там было много людей?
Замелькали офисы, склады и заборы, машина пару ра свернула и остановилась у дверей небольшой пристройки, прижавшейся к боку большого ангара. Вывеска над дверью была сорвана и лежала на асфальте, стекла в зарешёченных окнах выбиты, дверь закрыта.
— Здесь кто-то был, — заявил Майк, выбравшись из машины.
Вид у него был очень бледный — такой, что я даже засомневался, что с него может быть какой-то толк сейчас. Хотя свой карабин он держал крепко. Ладно, сойдёт.
— Ты наблюдательный, — съехидничал из кузова Джефф. — Мы бы ни за что не заметили.
— Можно подумать, что заметили бы, — буркнул Майк. — Кто пойдёт?
Джефф вскинул свой длинный «бушмастер», и появившийся из-за поворота мертвяк свалился с простреленной головой.
— Иди с Андре, — сказал он, опуская оружие. — Я буду прикрывать вас из кузова, Паблито останется за рулём. Закройте за собой дверь, потому что, если сюда подтянутся мертвецы, нам придётся начать кружить по району.
— Хорошо, — сказал я, спрыгнув на землю.
Сунулся в салон пикапа, ухватил ружьё, задвинув карабин за спину. Ничего оставлять не буду, пойду как бродячий оружейный склад.
— Готов? — спросил меня Майк, вынимая пистолет.
— Вполне. Пошли.
За спиной у нас грохнули два выстрела, и в конце переулка свалилась на землю мёртвая женщина: Джефф прикрывал нас. Мы направились к крыльцу, пройдя ботинками прямо по сорванной вывеске, затрещавшей под нашими шагами. Тихо, кстати, вокруг. Даже стрельбы сейчас в городе не слышно. А вот из офиса мертвечиной пахнет. Заметно так пахнет, чувствительно.
Майк встал сбоку от входной двери, переглянулся со мной, вскинувшим дробовик, повернул круглую рукоятку, толкнул створку. Та отлетела назад и наткнулась на вытянувшееся поперёк прохода человеческое тело, мёртвое, с искусанной рукой и выбитым выстрелом затылком. Пахло мертвечиной, на стене были брызги крови.
— Сам себя, — сказал Майк, наваливаясь на дверь. — Он не из наших — никогда его не видел.
Труп вяло завалился на бок, пачкая белую стену. Прямо возле него на полу валялся небольшой пистолет. Майк глянул на меня вопросительно — я кивнул, и мой спутник подобрал оружие. Мёртвому оно уже не нужно, а живым пригодится. Пистолет был паршивенький, кстати, из тех дешёвок, что продаются в каждом оружейном за полторы сотни, непонятно кем и где выпущенные. Но застрелиться его хватило. Майк, морщась, быстро охлопал карманы мертвяка и нашёл в одном из них запасной магазин.
Я прошёл дальше, подняв ружьё на изготовку. Не думаю, что здесь кто-то есть, иначе мертвеца у дверей уже бы съели. Но он сначала успел закрыться, после чего уже застрелился. Умения повернуть скользкую круглую рукоятку двери мертвецам не хватило, решётки не пустили их через окна. Затем они разбрелись. Кстати, а вывеску кто уронил? И зачем?
С улицы вновь донеслись выстрелы — три подряд. Но это нормально: если бы Пабло с Джеффом согнали с места, они бы посигналили. Это Джефф продолжает отстрел мертвяков.
Мы закрыли дверь за собой, быстро обошли офис, в котором оказались всего две комнаты. Как и ожидалось, никого здесь не было. Хуже другое — не было электричества, и стоящие на столе компьютеры не работали.
Майк выругался.
— И что теперь делать? Бумажные копии есть? — спрос я, выглядывая в окно.
За окном мне был виден Джефф, стоящий в кузове машины и целящийся в двух мёртвых женщин, идущих в его сторону. Паблито с «калашом» в руках стоял у открытой дверцы пикапа, страхуя стрелка с тыла.
— Копии должны быть, — сказал Майк. — Вот в этой куче.
Он показал на рассыпавшиеся по всему полу из перевёрнутого файлового шкафа бланки. Гадство, так их по одному перебирать придётся.
Джефф на улице опять начал стрелять. Одна женщина завалилась сразу, вторая вдруг сменила направление и исчезла за углом. Но далеко не ушла, а остановилась. Точно, укрываться научились… Как та вчера убежать пыталась. И мужик ещё был такой же шустрый.
С моего места её хорошо было видно, расстояние — не больше ста метров. Нормально. Скинул с плеча «зиг», положил на оконную решётку в качестве опоры. Засветившаяся точка «холосайта» навелась на голову зомби. Выстрел толкнул меня в плечо, зомбячка свалилась. Джефф глянул в мою сторону, кивнул и вернулся к своим делам.
Майк сидел на корточках, быстро перебирая копии накладных и что-то бормоча себе под нос. Взгляд мой упал на две большие пустые пластиковые бутыли, стоявшие у стены возле кулера для воды. Полезная вещь в хозяйстве, особенно станет таковой, когда я в путь двину, кстати. Надо не забыть. Ладно, чего время терять — может быть, найду ещё что-то полезное?
Первая комната была общей, вторую занимал менеджер. Я зашёл, огляделся — и сердце подпрыгнуло от радости: в зарядном устройстве у стены стояли три радиостанции. Маленькие, почти игрушечные «уоки-токи», какими пользуются почти на всех складах и стройках, и даже в больших магазинах. Это у нас на складе их не было, потому что отгружали мы помногу и не очень часто, так что не было смысла, а здесь, голову на отсечение, склад работал на несколько фирм, одни кондиционерщики столько места не займут. Я уточнил у Майка — он мою догадку подтвердил.
— А что там ещё хранится?
— В основном стройматериалы, — ответил он, продолжая быстро перекладывать бумажки. — Сайдинг, рейки, что-то ещё… Ничего полезного для нас в нынешних обстоятельствах. Есть, нашёл!
С этими словами он помахал какой-то распечаткой.
— Где это? — оживился я.
— На Вестридж. Недалеко в принципе.
Он показал мне адрес. И впрямь не слишком далеко. Продолжение того богатенького района, откуда я вывез Дрику. Быстро доберемся, если всё будет нормально.
С улицы захлопали выстрелы из «бушмастера», к нему присоединился «Калашников». Я опять выглянул в окно, увидел мертвяка, идущего прямо в мою сторону по переулку. Скоро он попадёт под огонь Джеффа, но зачем ждать? Снова карабин на решётку, прицел… хватило четырёх выстрелов, чтобы попасть ему в лоб. Раскачиваются, сволочи. Джефф показал «о’кей» из кузова. Я и сам знаю, что о’кей, Зоркий Глаз и всё такое.
Поискав глазами, я увидел пустой файловый ящик, выброшенный из шкафа. В него я и сгрёб радиостанции с зарядником. Зарядник, к сожалению, только от сети, и все рации разряжены. Но это не страшно, дома зарядим, генераторы у нас есть, целых две штуки.
— А на складе точно ничего полезного быть не может? — уточнил я в порыве мародёрского восторга, вдохновлённый рациями и пустыми бутылями.
— Не знаю, — покачал головой Майк, принимая от меня ящик. — Думаю, полезней будет съездить к Джону домой.
— Джону?
— Хозяину магазина. Мы идём, или у тебя здесь ещё дела?
— Идём, — сказал я, подхватывая пустые бутыли. — Крути головой, а то у нас руки заняты.
Но до пикапа добрались без приключений. Офис заперли за собой, оставив труп внутри. Незачем откармливать мутантов — пусть там сгниёт. Выбрал человек свою судьбу, не стал превращаться в тварь — так нечего ему и пищей для таких тварей становиться.
До пикапа добрались без приключений. Майк снова уселся в кабину, а я закинул к нему дробовик, сам забравшись в кузов. В кузов же загрузил пустые бутыли.
— Их всё больше, — сказал Джефф, показав на двух мертвецов в конце улицы, идущих нам навстречу.
Мы ударили по ним из двух винтовок, быстро свалив обоих. Пикап рванул с места, лихо развернувшись с большим креном, и мы уехали от бывшего офиса Майка. Машина выскочила на перекрёсток Двадцать Четвертой и Южно-Аризонской, остановилась. Дальше на Двадцать четвёртой широкой улице с четырьмя полосами движения, пересекающей почти весь город, происходила какая-то нездорова суета. Два М113 и два «хамви» образовали что-то вроде импровизированного блока, какие-то люди размахивали оружием, кто-то куда-то бежал, попутно постреливали в подтягивающихся к суете мертвяков.
— Давай прямо, по Двадцать Шестой проскочим, — скомандовал Джефф.
Всё верно — зачем судьбу испытывать? Военные — это хорошо, но не всегда. Иногда бывает плохо. Хорошо или плохо сейчас, проверять не станем, не до того нам, да и не интересно, если честно. Тут весь мир в преисподнюю проваливается, что нам до какой-то непонятной суеты?
По сторонам замелькали одноэтажные и двухэтажные дома, мы опять въехали в зажиточный район города. По мере нашего продвижения дома становились всё лучше и лучше. Слева мелькнул модный жилой комплекс с двумя большими бассейнами за живой изгородью. Мне показалось, что в одном бассейне плещется мертвец, но точнее разглядеть не успел, машина свернула налево, и двухэтажное модерновое здание закрыло обзор.
Ещё чуть-чуть прямо, опять направо, и вскоре мы выехали на узкую и обычно тихую улицу Вестридж, почти точную копию того переулка, где я встретил Дрику. Было тихо, не видно ни мертвяков, ни живых, даже машин у тротуара не было. Улица выглядела вымершей и пустой.
— Тот дом, кажется, — донёсся до меня голос Майка из кабины.
Паблито скинул скорость и заехал на подъездную дорожку, упиравшуюся в широкие гаражные ворота, в которые в ряд могли бы заехать два немалых грузовика. В этом районе маленьких гаражей нет.
Машина остановилась с работающим двигателем, но Джефф попросил его заглушить. «Послушаем», — сказал. Мы прислушались, но ничего подозрительного, кроме отдалённой стрельбы и потрескивания остывающего двигателя, не услышали.
— Надо убедиться, что хозяев и вправду нет, — сказал я. — Как-то не хочется превращаться в грабителя. Тем более что в грабителя могут и пальнуть без предупреждения.
— Могут, — сказал Майк, выбравшийся из кабины и держащий свой «мини» стволом вниз. — Я бы точно пальнул, не спрашивал.
— Пабло, ты ворота поднять сможешь? — спросил я.
— Думаю, что смогу, — ответил наш водитель. — Если сумеем хорошо надавить на их верх, я смогу добраться до блокиратора. Я так и планировал примерно.
— Хорошо, — вмешался в разговор Джефф. — Но для начала я дом проверю. Если получится вскрыть ворота, то будет вообще хорошо. Бить стёкла не стоит — могут мертвецы в дом забрести, пока мы там копаться будем.
— А мы и в дом полезем? — удивился я.
Нет, я всё понимаю, люди в отпуске в Европе, а это уже почти стопроцентная гарантия того, что они сюда не вернутся. И пограбить магазинный склад мне тоже не претит. Но вот лезть к кому-то в дом… Это уже надо переступать через правила, которые с детства в голову вбиты. Я жене даже по её просьбе в карман не мог залезть, а тут — в дом.
— Естественно, полезем, — ответил Джефф. — Майк, страхуй меня.
Оставив меня, Джефф с Майком направились к входной двери и немедленно принялись звонить в звонок. Майк заглянул через окно, прикрыв блики ладонью, сощурился.
— Там никого нет вроде бы. Интересно, сигнализация включена?
— Даже если и включена, то всё равно никто не приедет, — ответил Джефф, продолжающий терзать звонок.
— Это точно. Только на уши давить будет.
Минут через пять Джефф оставил бесплодные попытки разбудить кого-нибудь в доме, а я успел застрелить одного мёртвого пса, неожиданно показавшегося из соседнего двора и резво рванувшего мимо нас по улице. Куда он собирался, я не знаю, хоть и отметил, что мы как добыча его не привлекли. В руках у меня был дробовик, так что попал я в собаку с первого выстрела, разнеся ей башку чуть не в клочья, свалило на бок, куски черепа с шерстью разбросало по асфальту.
— Никого, — объявил Джефф, подходя к нам. — Открываем.
Возились недолго. Один дружный рывок за обрезиненный низ ворот, короткая возня Паблито — и створка с гулом поднялась, открыв нам внутренности гаража. Сирена не завыла. Или выключена сигнализация, или не работает, или молчаливом режиме.
— Матерь Божья на осле… — пробормотал Паблито, глядя на содержимое гаража.
— Ничего себе, — воскликнул Джефф. — А парень торговал ещё и военным имуществом?
— Да, неплохо так торговал, — кивнул Майк. — Кое какой камуфляж у него в магазине был, это я помню. Да и вообще всякое военное барахло, уже списанное в основном.
В просторном гараже стояли целых три машины. Одна была бесполезна совершенно — «мерседес-кабриолет», игрушка спортивного вида, в наше тяжёлое время никакой ценности не представляющая — разве что бензин у неё в баке имеется. А вот две других машины заинтересовали больше.
Огромный пикап «Форд Ф-350» серого цвета, дизельный, приподнятый над землей сантиметров эдак на тридцать дополнительно, стоящий на могучих внедорожных покрышках. Он стоял посредине гаража, подавляя размерами и блеском высокой, чуть не мне по кепку, никелированной решётки радиатора. Слева же от него, у самой стены, почти прижавшись к ней самым боком, стоял защитного цвета военный «хамви», который и вызвал вопрос о военном имуществе. Не новый (новые военные не продают), но вполне приличный с виду «хамвик» в комплектации медицинской эвакуационной машины с «универсальным» задом и с брезентовым тентом. Первой модели, с маленькими зеркалами на торчащих штангах.
— Ничего себе, — пробормотал я.
Мысленно я даже заменил свой фургон на проходимую и крепкую военную машину. Потом, правда, напомнил себе, что машин здесь всего две, а нас намного больше, и как там что получится… Пока среди нас самый нуждающийся — Паблито со своей многочисленной семьёй.
— Посмотри, сколько коробок, — сказал Джефф, показывая на заднюю стенку гаража, буквально под потолок заставленную ящиками, коробками и какими-то мешками.
— Надо машину во двор загнать, чтобы внимания не привлекать, — сказал я. — Только ценного в ней ничего не оставляйте.
— Я отгоню, — сказал Паблито и повернулся к Майку: — Давай со мной, прикроешь.
Красный пикап, взревев мотором, с хрустом проломился через живую изгородь, повалил маленький белый заборчик перед ней и исчез во дворе. Джефф выглянул на улицу в поисках возможной угрозы, но ничего не обнаружил. Всё выглядело пустынным и брошенным. Неужели все люди отсюда смылись? И куда? Народ здесь жил состоятельный — куда они могли все направиться?
Пара домов, кстати, выглядела разграбленными, я только сейчас это заметил. Они дальше по улице — вот и не обратил сразу внимания. Большие окна выбиты, осколки стекла рассыпаны по тротуару, и вроде даже труп лежит за кустами, но отсюда трудно разглядеть. Впрочем, если лежит, то пусть себе лежит: хуже, когда эти самые трупы бродят. Когда лежат — это нормально, пусть даже в кустах.
Пощёлкал выключателем у входа. Нет света. Распределительный щиток здесь же, справа от ворот. Откинул пластиковую крышку, заглянул внутрь. Всё включено, а света нет. Отключили? А если отключили, то когда и где? В доме? В районе? По всему городу?
Я заглянул в кабину пикапа. Машина была не заперта, но ключей, естественно, в замке не было. Ключи где-то в доме наверняка. Паблито придёт и пусть вскрывает, плевать на брезгливость и порядочность. Тем более что двери здесь не как у меня дома, а на ладан дышат.
Сунулся в «хамви». Ключей тоже нет, и капот приподнят. Заглянул в него и сморщился болезненно: а движка и нет! Оглянулся, но и в гараже его не заметил. Не стоит движок на козлах, готовый к установке на своё место. Куда-то в переборку отдал его хозяин небось. А купил — с запоротым, по дешёвке. Эх, не повезло, а я уже губу раскатал.
Майк с Паблито забежали в гараж, и мы решительно опустили длинную воротную створку. Нечего маячить. Свет и через окошки сюда попадает, да и фонарики есть, так повозимся.
Майк с Джеффом взялись загружать коробки в кузов хозяйского пикапа, сразу приговорив машину к угону. Кто же теперь такое оставит? Паблито быстро вскрыл дверь и вошёл в дом, а я пошёл следом, страхуя нашего механика-водителя.
— Где искать? — спросил он, оглядываясь, когда мы попали сразу в большую модернового вида гостиную, объединённую с кухней и столовой.
— Там, наверняка, — указал я на высокую тумбу с выдвижными ящиками, стоявшую под зеркалом у входной двери. Свои ключи я всегда прямо на такую же бросал.
Паблито выдвинул верхний ящичек, заглянул внутрь и удовлетворённо кивнул. Вытащил оттуда сразу несколько связок ключей с болтающимися брелоками сигнализации.
— Пошли? — спросил он меня.
— Иди, я сейчас.
Мелькнула у меня одна идея, которую очень хотелось проверить. Знавал я несколько человек в этих краях, увлекавшихся внедорожниками, военными машинами, военной же экипировкой. И всегда это увлечение сопровождалось любовью к оружию. А учитывая, что оружие в Аризоне доступнее колбасы, а деньги у хозяина этого дома явно водились, то следовало предположить, что где-то в доме может быть настоящий оружейный склад. Шансы десять к одному, что это так.
За окном мелькнула тень, я резко повернулся, вскидывая ружьё. У окна появился мертвяк. Тощий подросток с сильно обезображенным лицом, с которого лоскутом гнилой плоти свисала оторванная щека. Он с глухим стуком столкнулся со стеклом, оставив на нём кровавые следы, отшатнулся и пошёл в другую сторону. Меня он скорее всего не заметил. В доме был полумрак, а на улице вовсю светило солнце — так просто не разглядишь, что внутри творится.
Где искать? Начну с этого этажа, осторожненько так. Хоть в доме мертвечиной и не пахнет, но береженого бог бережет.
Оружейный шкаф я нашёл на втором этаже. Дом был с четырьмя спальнями, и одну из них хозяин превратил в свой кабинет. Стол, диван в углу, компьютер, телевизор на тумбе. И пустой оружейный шкаф. Большой. Если у человека стволов мало, он не покупает таких больших шкафов. Значит, у него стволов много. Только где они? Скорее всего он сдал их на хранение в стрелковый клуб. Так многие поступают, когда уезжают. Шпана в отсутствие хозяев вламывается в дома подчас специально для того, чтобы обзавестись нелегальными стволами.
Но что-то не сходится. Мужик из магазина товар к себе домой притащил, значит, полагал место надёжным. Иначе снял бы сторидж временный и свалил бы всё там. Да и вообще я слышал, что в этом районе была частная охрана, причём весьма эффективная. И сигнализация у него весьма серьёзная: датчики движения в каждом углу. Значит, скорее всего, хоть ферму я на это не поставлю, он содержимое шкафа куда-то спрятал. Надо искать.
Я спустился на первый этаж, убедился, что в окне никто не маячит, и быстро пробрался в гараж, где работа кипела — в кузов пикапа грузили генератор. Как я его не заметил? Мог бы быть свет. А теперь уже поздно — увозят.
Я рассказал о своей догадке. Все задумались, но Джефф начал настаивать на том, что не следует здесь слишком задерживаться. Да и не критична у нас ситуация с оружием: у всех его хватает. Майк явно не хотел задерживаться здесь тоже — лишь один Паблито выразил солидарность с моей идеей, но именно он остаться не мог.
— Так сделаем, — сказал я. — Вы уезжайте, заодно отвлечёте внимание от дома. Уехали и уехали, попутно и машину угнали. Я останусь здесь и начну аккуратно искать тайник, а вы завтра с утра за мной заезжайте.
— С ума сошёл? — спросил Джефф. — А если что-то случится и мы не сможем заехать? Как добираться будешь?
Я указал пальцем на кабриолет.
— На этой. Одну поездку через пустыню эта машина выдержит при любом раскладе. Если до десяти утра вас не будет, поеду на ней. Проверю сейчас только, заводится она или нет.
— Всё равно нельзя разделяться, — покачал головой Майк.
— Не страшно, — излишне беспечно отмахнулся я. — Никто не знает, что я остался. А у меня с собой ружьё с полусотней патронов, карабин с полным боекомплектом и пистолет с несколькими магазинами. Меня и сотня зомби штурмом не возьмёт. Зато, если найду в доме что-нибудь, то выберу самое сладкое себе первым. Договорились?
Американцы есть американцы. Сказал человек, что он решил сделать — остальные только плечами пожали: мол, вольному воля. Иногда это на руку — как сейчас, например.
— Завещание писать будешь? — спросил по-испански Паблито.
— Завещаю заботиться о Дрике. А вообще не стану: я помирать не собираюсь, — ответил я.

26 марта, понедельник, утро, день
Округ Юма, Аризона, США

Пикап с моими спутниками уехал примерно через час. Я к тому времени убедился, что модный дамский кабриолет заводится с пол-оборота, без проблем, и бензина в нём больше половины бака, чего должно хватить за глаза. Затем заблокировал и даже заклинил вставленной в нужное место отвёрткой ворота, чтобы никто не смог войти в гараж так же лихо, как мы вошли. Огляделся. Откуда начинать? С кухни, потому что мне оставили сэндвичи, а я уже проголодался.
Аккуратно прокрался на кухню, после чего совершенно вольготно расположился за стойкой. От окна далеко: сидишь в тени — никто не заметит. А мне надо подумать. Дом большой, мест для упрятывания немало — тут и подвал есть, и чердак, и фальшпотолок в гараже. Но есть одна тонкость: спрятать надо как минимум несколько винтовок, судя по шкафу, а они занимают не так чтобы совсем мало места. Поэтому список потенциальных тайников всё же ограничен. Начну, пожалуй, сверху вниз — с чердака, а заодно посмотрю, что здесь за чердак такой. Он очень меня интересует на предмет грядущего ночлега. До утра ведь здесь куковать, а он получается самым безопасным местом. В теории.
Дожевав сэндвич, запил его водой из пластиковой бутыли, затем подхватил ружьё со стойки и пошёл наверх. Люк на чердак нашёл сразу — классический такой люк с вытяжной верёвочкой и выпадающей лестницей. Если от мертвяков прятаться, то самое оно — они и не заберутся туда, особенно если заблокировать изнутри, да и не догадаются, наверное, наверх смотреть.
На чердаке было невыносимо жарко, что сразу делало все идеи о заселении сюда неактуальными как минимум до глубокой ночи. Солнце раскалило крышу, стоячий воздух можно было выгребать отсюда лопатой. Зато здесь было четыре маленьких окошка в разные стороны, через которые я поочередно выглянул. И ничего интересного вокруг не увидел. Разве что на соседней улице у такого же дома, как этот, остановился грузовик, возле которого стояли мужчины с автоматами и в полувоенной форме, а ещё какие-то мужики быстро выносили вещи из дома. Кто-то эвакуируется. Ну и на здоровье, правильно делает.
Тайников с оружием здесь не нашлось. В дальнем углу чердака были свалены картонные коробки со старым тряпьём, и ничего больше. Поворочал их, но без всякой пользы. Куда теперь? Теперь в подвал. Если не на чердаке, то в подвале велит классика мировой литературы прятать особо ценное имущество. Спустился по лестнице, на первом этаже огляделся и пригнувшись перебежал к подвальной двери, стараясь ещё и скрываться за мебелью. Вроде тихо. Ну и хорошо, а то заберись кто в дом, пока я в подвале — и я тогда буду просто блокирован.
Подвал был просторным, но не отделанным, не то что в моём московском доме: там и жить можно было. А здесь жить нельзя — бетонные стены, бетонный пол, кабели и трубы под низким потолком, бойлер в маленькой комнатке. Куча каких-то коробок, судя по всему, из-под мебели, пластиковые стулья, штук двадцать, не меньше, вставленные один в другой. Куда это ему? Кафешку уличную открывал, что ли? Или для гостей?
В подвале возился долго. Даже очень долго: простукивал стенки, перебирал ящики, весь измазался в пыли, но вообще ничего полезного не нашёл, не говоря уж об оружии. Его здесь не было. Но где-то быть должно — голову на отсечение. Если не увёз его хозяин.
Потом решил поступить нетрадиционно — взялся за спальни. Мало ли, случалось мне слышать и про тайники в кроватях. Каждую кровать приподнял, осмотрел, простучал, залезал во все шкафы и даже отодвигал их от стен, но тоже безрезультатно. Посмотрел на часы — два часа уже провозился, между прочим.
Остаётся только гостиная на первом этаже и гараж. Где искать? Ладно, гостиную оставлю напоследок: всё же меньше вероятность, что там что-то прятали, — начну с гаража.
Сначала моё внимание привлёк подвесной потолок. На стремянку поднялся, начал поочередно поднимать плитки. За одной из них нашёл старую кожаную сумку, стащил её вниз, заглянул и присвистнул. Внутри были деньги, наличные. Ровно сто тысяч долларов. Вот бы недельку назад какой-нибудь грабитель порадовался, случись ему сюда заглянуть. Я же отбросил сумку с деньгами в угол — бесполезный хлам, бумага. За все эти сто тысяч сейчас, наверное, бутылки воды не купишь. Никому они больше не нужны. А вот оружие нужно, и я его буду искать. Пусть у меня своего хватает, зато не хватает у кого-то, кто, может быть, поможет мне добраться домой. Это теперь валюта. Это не резаная бумага.
Но за подвесным потолком тоже не нашлось ничего, кроме сумки с деньгами. Где ещё может быть? В машинах? Сомнительно, но проверю. Кабриолет маленький, в него не влезет, да и угнать его могут. «Хамви» на приколе, так просто не угонишь, поэтому обшарил весь военный вездеход, но тоже ничего не нашёл. Полки мы все осмотрели, шкафы тоже. А больше в гараже ничего и нет — только верстак, даже без ящиков снизу. Тиски на нём, сверлильный станочек, на стене доска с инструментами. За доской? Она на совесть прикручена.
Снял с крючков всё железо, отвинтил доску, но за ней обнаружилось только невыгоревшее пятно. Нет ничего. Расстроился, уселся на верстак. Устал я уже, копавшись, а толку ноль. В гостиной искать? Кстати, а что столешница у верстака такая массивная? Он на стальном каркасе, вес плиты ни на что не влияет. А тут чуть не тридцать сантиметров в ширину бок. А ну-ка…
Я заглянул под верстак снизу, посветил фонариком, после чего взялся за стамеску, подняв её с пола. А ещё через минуту вынимал из длинной и широкой полости в верстаке увесистые свёртки, отдающие знакомым запахом ружейного масла. Вот так! Всё же нашёл. И я первый. И я угадал, что человек, покупающий военную машину, восстанавливающий её и приторговывающий военным имуществом, обязательно обзавёлся оружием. Причём такие ребята покупают его много, чтобы потом на «хамви» ехать в пустыню и палить куда попало.
Три «болта», все «ремингтоны» семисотой модели. Два под триста восьмой калибр и один под двести двадцать третий. Все с полимерными ложами, все без прицелов. Два дробовика, оба — полуавтоматы, попользованный «браунинг» и новенький «Бенелли М4». Достав последний, в пятнах пустынного камуфляжа, с пистолетной рукояткой и даже с направляющей под оптику, я сразу же начал перекидывать в него патроны из своей «помпы». Пусть «помпа» и надёжнее при некачественных патронах, но, пока есть качественные, самозарядник лучше. А именно этот так вообще лучше всех. А «помпа» пусть пока полежит до худших времен.
Так, четыре внутри, затвор назад, ещё один доталкиваем. Пять внутри. И патронташ на пять со своего переставлю на приклад. Вот так, десяток прямо в руках. Нормально.
Дальше пошли карабины. Первым оказался вытянутый чемодан из серого пластика с выдавленной в овале надписью «Майкротек Системз». Щёлкнул простенькими замками, открыл и замер — в поролоновом гнезде, тускло отсвечивая чёрным пластиком, лежал хорошо всем знакомый австрийский карабин «штайр», который AUG, в гражданской самозарядной версии, только ещё и в комплектации с утяжелённым длинным стволом, сошками и двухуровневой направляющей под прицелы. Снайперский, типа. Прицела тоже не было, кстати. Зато было четыре двадцатизарядных магазина из серого полупрозрачного пластика — без патронов, естественно.
Моё, не отдам. Такой карабин тысячи три стоит, насколько я помню. Дороже него в продаже и нет ничего в этом классе. Пусть снайперская подготовка у меня никакая, ничего серьёзнее мне и доверять нельзя, а вот если найду прицел, то на расстояния, доступные для этого калибра, пострелять сумею. Всё, что до четырёх сотен метров, моим будет. А дальше уже как ветер подует — пулька-то лёгкая.
Где прицел, короче? А прицел может быть в шкафу оружейном. Я ведь всякие коробки, которыми нижнее отделение шкафа забито, даже не открывал. Увидел, что оружия нет, и не стал копаться. Придётся вернуться. Ладно, потом, что тут ещё есть?
Новый футляр, а в нём нечто напоминающее камуфлированную М-16, но с коротким магазином на пять патронов и толстым консольным стволом. Кажется, на снайпера-любителя мы набрели. Целевая версия известной американской винтовки, да ещё и производства «ремингтон». Тоже без оптики, сверху только направляющая. Вот будет смеху, если я прицелов не найду. Есть у меня «холосайт» на такое крепление, один на все, и ничего больше. К «ремингтону», кстати, четыре магазина, все по пять патронов.
Стоп, чего это я? Вытащил из разгрузки «спарку» стандартных американских магазинов и без проблем прищёлкнул к винтовке. Приложился, покрутил в руках. Нормально. Не знаю как с надёжностью, наверняка не лучше, чем у обычной М-16, даже хуже наверняка за счёт полного отсутствия зазоров, но стрелять издалека — вполне. Но себе всё же оставлю «штайр»: он на отказы не так слаб, как «американец». А с этой… разберусь. В сторону, в чехол.
Ещё футляр, «Смит и Вессон». А это что? Твою мать, патриот попался. Я достал из футляра очередной клон М-4, только у этого цевьё из одних направляющих под всякие приблуды и одна длинная «рельса» по всему верху от приклада до мушки. Откидные прицельные стоят на ней, как на «зиге», и тоже самозарядный. На фиг, то есть в сторону. Такого добра уже хватает — тому же «зигу» в подмётки не годится.
«Ругер-мини», почти такой же, как у Майка, но тридцатая модель, под наш патрон 7,62x39. Но сразу видно, что хозяину этой простой винтовки было мало, а вот лишних денег было много. Переделана она напрочь, ложе с кучей направляющих, пистолетная рукоятка, складной и ещё и телескопический приклад, пламегаситель, база под прицелы. К нему четыре магазина — два прозрачных на десять патронов и два «вафельных» на тридцать, из чёрного пластика.
Паблито наверняка пригодится: у него только этот калибр и есть. Полезная штука, короче. Стоп… Паблито. Паблито — это хорошо, но я рассчитываю до России добраться, где патрон 7,62x39 — один из основных. И что тогда? Или мне кто-то по прибытии «калаша» сразу выдаст? Сомнительно. А с Паблито и так есть чем поделиться, разберёмся.
Кстати, появись такая мысль раньше — я бы ещё насчёт румынского «калаша» подумал раз двадцать.
А вообще хозяин этого дома денег на стволы не жалел. Уважаю и даже по-своему его люблю за то, что всё это сейчас я забираю себе. Кстати, странно, что никто сюда не приехал до сих пор. Наверняка ведь знали про такую его страсть хотя бы работники его магазина. Не знали про его отпуск? Всё же на ремонт закрылись. Или мародёрство домов только начинается? Следует быть осторожнее вообще-то, есть меня плохие предчувствия на этот счёт. Пойдут мародёры по домам, пойдут обязательно — как только растащат те запасы, что на разных складах имеются.
Так, отсюда ничего никуда не денется, а разбираться хорошо бы с прицелами. Сходить сначала в кабинет, а потом продолжить? Вдруг там прицелов и нет вовсе? Правильно, хватит игрушки перекладывать, мне здесь ещё до утра сидеть. И вообще их лучше бы наверх, на второй этаж затащить. Сумка нужна какая-нибудь, чтобы со всеми по очереди не бегать. Или сумки. Хоть и пусто вокруг, но мельтешить перед окнами лишний раз неохота.
Ладно, хоть что-то прихвачу. «Штайр», например, раз уж он так понравился. Схватил чемодан с пола и рванул, пригнувшись, через гостиную, не забыв, впрочем, глянуть через окно. И увидел двух мертвяков, стоящих на середине улицы и глядящих в мою сторону. Заметили? И что будут делать? Стекло вышибут?
Ненавижу американскую архитектуру. В этих новых домах вся стена из стекла и окно так низко, что даже неуклюжий мертвяк может переступить через подоконник. Ох, не нравится мне это всё. Ладно, раз так — будем крепить обороноспособность. В кабинет хозяйский!
По лестнице поднимался уже задом — как-то неприятно было оставлять мертвяков вне поля зрения. У одного ещё морда свежей кровью перепачкана — наверняка шустрый и нахальный. Поосторожнее надо бы. Наверх от него, наверх, держа дробовик на изготовку.
Чёрт, почему в этом проклятом доме даже занавесок нет и жалюзи? Стоп, жалюзи есть. Но придётся подходить прямо к окну, чтобы их опустить. Почему раньше не подумал? Потому что дурак — это теперь так называется. Нет, несколько дней жизни среди бродячих мертвецов меня до сих пор ничему не научили. Тяжёлый случай. Как бы я с такой скоростью соображения нежизнеспособным экземпляром не оказался.
Так, вот и кабинет. Даже садиться спиной к двери неуютно, хоть и соображаю, что без шума мертвяки в дом не вломятся. Ладно, хватит нервы себе трепать: делом надо заниматься. Открыл дверцы «подшкафной части», начал выгребать оттуда прямо на пол все завалы, что там было. А было там многое — кобуры, прицелы в футлярах, патроны в коробках, ремни, приблуды вроде фонарей и всё прочее. И сумки были большие. Это хорошо. Я никуда не уйду, я останусь здесь жить. Это просто Новый год какой-то. Мне даже на себе всё это не утащить. Ладно, будем обосновываться здесь.
Опять сбежал вниз и обнаружил уже троих мертвяков перед домом. Они что, всё же чуют меня? И стоят как истуканы. А Дрика рассказывала, что они всё время блуждали возле дома, не уходя далеко. Ладно, пёс с ними, с тремя я справлюсь. А вот бросать это место мне теперь не с руки: я за всё это имущество их голыми руками на куски порву, я ведь ещё половины всего не разобрал. Закрыть жалюзи, что ли? А толку? Эти-то уже стоят, а так их из виду потеряю. Или они меня потеряют, а заодно и интерес? Не-а, не выйдет. Я перед ними только изредка мелькаю, а караулят меня они прилежно.
Что за… манера, а? Если кто не успел сбежать, то они могут в доме осадить. Ладно, я мужик здоровый и теперь оружием до самых зубов увешан. А если какая-нибудь дамочка, которая круче вибратора в руках оружия не держала? И не выберется. А ведь верно, именно поэтому Дрика убежать не смогла — вернулась домой, заблокировали её. Вот ведь твари! Ладно, завтра буду уезжать — попрощаюсь, как положено.
Ладно, прицелы в первую очередь. И сразу радость — «ACOG» полуторакратный, компакт, с шестнадцатимиллиметровым окуляром. Откинул крышки, посмотрел — в поле красное перекрестье в силуэте грудной мишени. Очень хорошо! Он крепкий, как молоток, и батарейки не нужны: на солнечном свете функционирует. Даром что маленький, а стоит под тысячу долларов, хоть и непонятно за что. Богатенького Буратину грабим. Куда его? Всё равно ведь не отдам никому, скорее утаю. Ладно, позже решу.
Ещё прицел, что-то круче некуда, чистая электроника. ATN, скорее даже два прицела в одном блоке — коллиматорный и электронная четырёхкратка. Ох, что-то пока не верю я в такие системы: очень уж они продвинутые и сложные, и батарейки жрут почём зря. А кто теперь батарейки выпускать будет? Подарю кому-нибудь — вон Майку, например. У него на «мини» оптики нет, с «пип-сайта» стреляет, а тут и лишний «маунт» нашёлся.
Ещё прицел, уже нормальный, длинный, с изменяемой кратностью от трёх до девяти. Прочитал: «Трайджикон». Ага. Неплохо, в общем. Сетка «Мил-Дот», сойдёт для сельской местности. Руководства никакого нет, придётся устанавливать все клики барабанов экспериментально. Ну, не страшно: я в дальний бой ввязываться и не собираюсь, а до трёхсот метров всё сработает на прямом выстреле. И даже дальше. Ноль бы только вывести — ну да ладно, успею. Кольца для установки на планку Пикатинни под него есть, я его на «штайр» поставлю, тем более что он лежит с набором для чистки от этого карабина. Значит, под него и пристреливался скорее всего.
В общем, нашлось всё. Прицелов было несколько, все недешёвые, ухоженные, комплекты для чистки, машинки для набивания магазинов, да и магазинов военного американского стандарта нашлось ещё с десяток, на двадцать и тридцать патронов. Я даже на дробовик поставил коллиматорный прицел, который тут нашёлся. Фанат хозяин туристического магазина был, фанат.
Теперь к пистолетам. Всё культурно, в пластиковых коробках. Вот две коробки, на каждой написано «Glock». «Глок» — это хорошо. А «Глок-19» — это особенно хорошо, потому что он класса «компакт» и калибром девять миллиметров. А значит, идеально подходит под женскую руку. Спуск у него противный, правда, но Дрика не профессионал, ей всё равно. Что ещё? Ещё «глок», но уже двадцать второй модели, сорокового калибра. В Америке таким пистолетом половина всей полиции вооружена. А как с патронами?
Зазвенело разбитое стекло внизу. Я подлетел как ужаленный, схватив дробовик, бросился к двери. Снизу возня и какой-то топот. Приклад к плечу, быстрым скользящим шагом вперёд. Догадались стекло разбить? Как сумели? Ума набираются?
Лестница здесь деревянная, гулкая, шаги на ней слышны, но наверх никто не идёт. Я тихо подошёл к ней, глянул вниз, но никого не увидел. Но шум какой-то доносится. Ладно, можно и спуститься немного, аккуратненько так, глубоко дыша, чтобы не очень бояться. Медленно-медленно выглянуть за поворот. Посреди гостиной лежит камень. Добротный такой облицовочный булыжник, какими здесь любят газончики обкладывать. И возня слышна со стороны кухни, но мне её не видно. Как будто кто-то из шкафов всё выгребает.
Ещё чуть ниже. Выглянул через перила, откинулся назад. Мертвячка. Тётка. В плохом состоянии, здорово пахнет. На кухне хозяйничает. Обедать собирается, что ли?
Толстуха лет сорока, раздувшаяся и гнилая, сгребала неуклюжими полуразложившимися руками всю кухонную утварь и роняла её на пол. Гремело, звенело, бились тарелки со стаканами. С грохотом посыпались вилки-ложки из ящика. Наблюдая за ней, я чуть не прозевал атаку. Что-то быстро метнулось ко мне снизу, я почувствовал, что не успеваю навести ружьё, и сделал то, что следовало сделать — упал спиной на лестницу, одновременно изо всей силы толкая ногой то, что почти уже дотянулось до меня. Мой ботинок угодил в солнечное сплетение тому самому мертвяку с перепачканной кровью мордой, которого я заметил через окно, откинул его назад. Ноги зомби потеряли опору, он с грохотом скатился с лестницы, но быстро перевернулся на бок, вскочил. Лицо странное — человечины нажрался, наверное, уже меняться начал.
Подумал я это уже в момент, когда трижды подряд нажимал на спуск ружья, неуклюже зажав приклад под мышкой — изготовиться времени уже не оставалось. Но всё же попал в голову — мертвяк свалился. И я сразу же на четвереньках рванул вверх, к повороту лестницы. И вовремя: гнилая тётка довольно решительно и быстро направилась ко мне, а ещё один мертвец лез в открытое окно.
В тётку стрелял, уже нормально прицелившись, успев порадоваться наличию «холосайта». Свалил с одного выстрела, ударом картечи разнеся ей весь верх головы так, что мозги вперемешку с клочьями волос забрызгали светлые стены. Она тяжко рухнула, покатившись было вниз, но застряв рукой в перилах.
Мертвец в окне замер, а потом вдруг резво выбрался обратно и зашёл за угол. Я выстрелил сдуру, на эмоциях, и ещё одно стекло со звоном и грохотом осыпалось на пол. Но в мертвяка не попал. И сразу начал судорожно заталкивать патроны в приёмник магазина, продолжая пятиться наверх. Значит, в атаку пошли, обложили. Что делать будем?
На втором этаже с кучей оружия и этой лестницей я неуязвим, по крайней мере для обычных зомби, не «суперов». А если «супера» принесёт сюда? Есть два варианта: садиться в кабриолет и прорываться домой или лезть на чердак и отсиживаться там до утра. Барахла слишком много, чтобы спокойно ломиться в гараж. Заметят меня мертвяки, снова полезут. Пусть меня так просто не возьмёшь, но это до поры до времени. А как снова куча собак нарисуется? Или такой «живчик», как тот, что меня в складе гонял? Или он всё же «супер»? Не знаю, оба названия я сам придумал — как хочу, так и назову.
Ладно, полезем наверх, пока на меня никто не бросается. Не будем суетиться: с утра за мной транспорт должен прибыть, его и подождём. А может, заодно и мертвяки, если совсем меня из виду потеряют, отстанут.
Побежал в кабинет, оглядываясь на каждом шагу, начал торопливо запихивать в сумку все свои трофеи. За раз поднять не получится — так хоть до лестницы дотащу. Собрал, потащил в коридор и услышал шаги со стороны лестницы. Неровные такие, неприятные, словно пьяный идёт. Или мёртвый. Пьяный или мёртвый, угадайте? Мёртвый. Однорукий — вторую отъели начисто, и совсем недавно, даже кость оторвали в локте. Медленный, вялый какой-то. Нет, не очень медленный: увидел меня — и сразу ходу прибавил.
Ну, с такими мы запросто — в тесноте коридора ружейный выстрел как из пушки прозвучал, уши заложило. Плеснуло пламенем, мертвяка с разломанным черепом опрокинуло назад. Чего это всех их сюда понесло? Что за приманка? Я тут один живой на весь район остался? А они это друг другу рассказывать умеют или как? Приглашают соседей отужинать, и всё такое? Типа: «Не сходить ли нам перекусить в дом напротив — там как раз какой-то мужик шляется»?
Ладно, разболтался. Да ещё и вслух, хоть и под нос себе. Мне весь груз надо наверх затащить по шаткой лесенке, нечего время терять. Схватил первую сумку и полез с ней наверх, матюгаясь про себя.
Когда закончил, был весь в поту, даже руки дрожали — попробуй одновременно с грузом забираться по шаткой стремянке, да ещё опасаясь каждую секунду нападения твари-людоеда. Но справился — и то хорошо. Прямо возле люка выросла целая куча полезного имущества.
Снова услышал шаги на лестнице, изготовился к стрельбе. Но никто в коридор не зашёл, а труп безрукого зомби вздрогнул, когда его потащили за угол. И вскоре оттуда донеслось чавканье. И опять меня чуть не стошнило, как представил себе картину.
Ладно, смываться надо. Залез наверх, затянул складную лестницу, закрыв крышку, а потом ещё и воткнул в неё очередную отвёртку, найденную в оружейном шкафу. Всё, теперь так просто не откроешь и ко мне не проберёшься. Жарко здесь, как в сауне. Бросился к окнам, открыв их все по очереди, чтобы сквозняк появился. Действительно слегка потянуло ветерком, а у окна сидеть стало даже терпимо.
Выглянул наружу — а по улице мертвяки гуляют. Немного, по одному, но топают в эту сторону. Неужели так моя персона их приманивает? Как они меня чуют?
Я посмотрел на дробовик у себя в руках. Выстрелы. А трупы друг друга они тоже поедают. И скорее всего уже начали соображать, что где выстрелы — там пища. Они вообще соображать начали — они вовсе не та безмозглая нежить, которой казались поначалу, у них даже инстинкт самосохранения есть. Тот, в окне, в которого я не попал, смылся ведь. Самым натуральным образом смылся, увидев судьбу двух «коллег». А который на лестнице, что труп утащил за угол, где и взялся лакомиться, — он наверняка специально не высовывался: знал, что человек рядом, но не напал.
Это плохо. Их глупость была нашим спасением, а если поумнеют — жди беды. Сейчас ещё нажрутся и ускорятся… Плохо. Ладно, в любом случае у меня есть почти целая бутыль воды, бутерброд, и при этом нет никакого выбора. Надо время с пользой провести и разобраться с трофеями окончательно. А заодно попробовать прицел пристрелять на «штайре» — вон сколько мишеней блуждает. Тем более что отсутствующий хозяин всего этого богатства озаботился покупкой дальномера «баррис».
С другой стороны, на выстрелы эти самые мертвяки ещё сползутся. Начну стрелять — толпу соберу. Или не соберу? В городе много где стреляют. Пальба уже в привычный фон превращается. Там дробовик бахнет, там автоматический огонь, где-то так прямо перестрелка, и не слабая.
Ладно, чёрт с ним, с ума сходить не буду, а трофей надо опробовать. Кстати, и распаковать надо то, что не распаковано. Я же имущество, что в гараже взял, так и тащил в сумке не разбирая, и содержимое оружейного шкафа всё навалом. Так у люка кучей и лежит.
В углу чердака валялся зелёный пластиковый ящик, в котором раньше жили какие-то бутылки. Подтащил его к горе трофеев, уселся сверху, бросив на него для мягкости сложенный ружейный чехол. Посмотрел на кучу добра, найденного в доме: не-э-эт, это так просто отсюда не утащить. А бросить… скорее разрыв сердца у меня случится, скорее я останусь здесь жить, и пусть мне будет хуже. Ладно, продолжим.
Пистолет для Дрики в сторону: тут перекреститься впору от такой везухи — под её субтильную ладонь что-то найти. Магазин в рукоятке и в коробке ещё два — нормально. Фонарь с ЛЦУ в одном блоке, тоже глоковский. Это классно, но… тоже батарейки, везде нужны батарейки. Всем подряд пользоваться — и их не напасёшься. Надо открытым прицелом пользоваться учиться — за ним будущее, так сказать. И оптикой с выключенной подсветкой. Кстати, фонаря два, и «глока» два, но вот как с патронами? Сорокового калибра у меня ни одной штучки нет, вот сюрпризом-то будет! Сорок пятого есть с полторы сотни и почти тысяча девятимиллиметровых. Может, здесь попадётся? Пока до патронов не добрался, хоть ящичек под них есть. Ну-ка его сюда…
Открыл зелёный сундучок из армированного пластика со сдвижными отделениями, начал копаться в нём. Есть сороковой калибр. Две коробки «серебряного Глейзера» — фактически контейнеров с мелкой дробью с синей полимерной головкой. Двести крошечных дробинок в каждой пуле. Никогда такими стрелять не пробовал. Ага, они ещё и «плюс Пи», то есть повышенного давления. Ну-ка, ну-ка…
Огляделся вокруг, попутно начав набивать магазин «Глока-22» патронами. Попробовать… В коридор выглянуть? Может, там шляется кто уже? Я прислушался. Похоже, кто-то топчется. Дослал патрон, подобрался к люку, выглянул в крошечную щёлку. Точно, прямо подо мной есть кто-то. Вытянул отвёртку из стопора, приоткрыл аккуратно крышку, свесив её вниз — именно это мне и не очень нравится: можно схватиться. Так и есть — мертвяк. Свежий, сегодняшний, наверное: кровь почти не запеклась, и никаких следов разложения, только глаза уже мёртвые, плохие такие, страшные.
— Привет, — сказал я, сидя на безопасной высоте.
В основном свой страх заглушил. Не могу я им в глаза смотреть: у меня от этого мандраж начинается. Мертвяк не ответил, только протянул в мою сторону руки, одна из которых словно прошла через мясорубку.
Я прицелился зомби в переносицу… и опустил оружие. А затем закрыл люк и воткнул на место отвертку. Пока он тут просто топчется — это одно, а если будет лежать и разлагаться, да его ещё и жрать соберутся, то вообще житья не будет. В другой раз ствол проверю — в коробку его пока.
Что ещё есть? Ещё одна «Беретта М9», совсем новая. Куда же без неё? Если любитель военного имущества, то обязательно должна быть. Считая «таурус» в разгрузке, у меня таких теперь три — хоть соли их. Что ещё? Пистолеты закончились, всего три штуки оказалось. Даже странно: у таких ребят их по два десятка обычно. Ладно, и на том спасибо. Я вот как сделаю… вдруг вернётся хозяин домой? Я намерен к себе добраться, и он к себе, может быть. Я «беретту» эту здесь оставлю. И найденный клон М4. И патроны к ним, если здесь найду.
Нет, я всё понимаю, что идиотизм, но это как жертву богам удачи принести. Пусть он до своего дома доберётся. И я до своего доберусь.
В ящичке оказалось целых три коробки патронов к «беретте» и сотня патронов к М4. Вот это и оставлю. И никому из своих не скажу, чтобы на смех не подняли. Попробую под верстак засунуть, если получится прорваться, а не получится… ну, здесь оставлю, например.
Так, что ещё? Патронов вроде и много, но все разные, к разному оружию. Выбрал целевые калибра «.223», отложил в сторонку — они у меня специально к «штайру» пойдут. И не сейчас ими пользоваться, а в самом крайнем случае, если жизнь подопрёт. В магазин теперь не сбегаешь, а их всего две коробочки: сорок штучек.
Разобрался с прицелами, обнаружил, что патронов «.308» к «болтам» осталось всего одиннадцать штук — видать, пострелял владелец недавно. Зато были прицелы «Льюпольд Марк 4», как раз военного типа. Кстати, один из трёх «болтов» под малый калибр заточен — вот с ним можно поэкспериментировать. И сошка есть. Попробую попозже: всё равно мне до утра тут торчать. Или не попробую, а потом в пустыне пристреляю. В любом случае делать нечего — поставлю пока прицел и ту же сошку, пусть будет.
Подошёл к окну. Вроде особо мертвяков не прибавилось, но и не убавилось. А вот ещё один топает через двор напротив, у самого бассейна. Попробовать стрельнуть? Нет, не буду. Всё равно магазины надо набивать и прицелы ставить. Ладно, с чего начать?
Начал со своего «зига»: поставил на него полуторакратник. Приложился, примерился — всё в ажуре, с таким увеличением можно и вблизи стрелять, проблем никаких. Для «холосайтов» батарейки закончатся, а этому «акогу» они не нужны. Вечный прицел, к тому же ещё и очень прочный. Отставил карабин в сторону, к стене — он у меня главный и основной.
Потом после недолгой возни установил прицел на «штайр». А затем убрал его в чехол — не дело здесь пристрелкой заниматься, как бы ни хотелось. Есть проверенная винтовка — вот и пусть будет. Я даже не знаю: как она с этим «акогом» себя поведёт, куда стрелять будет? Нет, не могу, а всё же руки чешутся. От одного выстрела большой беды не будет — хоть примерно пойму.
Мертвяк из двора напротив остановился на противоположной от меня стороне бассейна и замер. Как они умеют замирать — абсолютно, каменно неподвижно. Уставился на воду и таращится. Интересно, сколько до него? Не больше ста… Сейчас померим… Семьдесят семь. Мало. Ладно, начнём с него, дальше видно будет.
Приложился к «зигу», но выстрелить не дали — с дальнего конца улицы донёсся звук автомобильного мотора, причём сразу нескольких машин. Несколько машин — это может быть и хорошо, и плохо, поэтому я на всякий случай почти полностью убрался из окна, да ещё и отступил назад, в густую тень.
На улицу въехал грузовик «Шеви Кодьяк» — нечто вроде полноприводного пикапа-переростка, и большой чёрный «сабербен», на каком любят кататься федеральные агенты, и, судя по плоским стёклам в дверях, ещё и бронированный. Это кто такие, интересно? Серьёзные ребятишки, видать.
Кстати, «кодьяк» тоже не просто так — все окна закрыты профессионально установленными решётками, решётка радиатора прикрыта пулестойкими жалюзи, мощный кенгурятник впереди, двери усилены, подножки откидные, кузов — самая настоящая КШМ с целой порослью антенн на крыше. А замыкал колонну большой серый пикап «Форд Ф-250» с пулемётной турелью в кузове, возле которой виднелись две головы, и массивной бронеплитой, прикрывающей машину от обстрела сзади. А такое мне видеть доводилось, причём в новостях — так любят частные военные подрядчики машины сопровождения в Ираке оборудовать.
Колонна остановилась за три дома от меня, дверцы внедорожника и пикапа распахнулись, и на дорогу выскочили человек восемь в однообразной полувоенной одежде с нашивками на рукаве и в бейсболках с какой-то надписью. Зато вооружены все были кто во что горазд.
В общем, если бы мне кто-то предложил поспорить, кто это такие, я бы смело поставил ферму против мула — частная военная компания, разве что название прочитать не получается. А вот что это сюда господ наёмников привело? Что им тут понадобилось? Жил кто-то из них или тоже за мародёрство взялись?
Послышались частые одиночные выстрелы и короткие очереди, бухнул дробовик. Все мертвяки, шлявшиеся по улице, полегли на глазах, кроме двоих поодаль, которые свернули за углы домов. Точно, прячутся от стрельбы — ничем другим это не объяснишь. Умнеют сволочи прямо на глазах. Плохо.
Дверь в кунге, установленном на «кодьяке», открылась, оттуда высунулся парень со сбитыми назад наушниками. Он окликнул одного из наёмников — крепкого мужичка лет пятидесяти, вооружённого М-16, стоявшего с независимым и важным видом, явно командира. Парень в наушниках что-то сказал ему, тот кивнул, затем коротко скомандовал. Четверо бойцов двумя парами, толково прикрывая друг друга, направились в дом.
Прошло не больше минуты — послышалось несколько выстрелов, затем люди вышли, вынося в руках большие сумки, набитые чёрными, плотно обмотанными клейкой лентой полиэтиленовыми пакетами. Насколько я знаком с местной криминальной хроникой, именно в такой упаковке идёт через недалёкую границу белый порошок с мексиканской стороны. А на ту сторону он попадает из Колумбии и Боливии.
Интересно, интересно… Не похоже на полицейскую операцию. Зачем им этот порошок, если это именно он и есть? Непонятно. Хотя… вот не верится мне, что народ в честь такого горя нюхать кокаин бросит. Или чёрные братья из гетто завяжут с крэком. Да ничего подобного. Наркота, равно как и спиртное, может быть настоящей валютой теперь: публике надо будет нервы успокаивать, тем более что психоаналитики съедены все — благо они тут небось жирные были, сочные. А я вот перед сном начал принимать на грудь — и сплю лучше, спокойнее. Закончится запас бухла — горевать начну.
Интересно, а где эти бойцы обосновались? Здесь только одна относительно серьёзная охранная компания была, которая полигоны охраняла, но это не они. У охранников с полигона униформа серая, а эти в «песчанке» и белых майках… Хотя… Так! Границу здесь, помимо пограничников, ещё и частники охраняли, и вот о них всякое болтали, как раз о наркотиках. «ДинКорп» наверняка.
Сумки загрузили в машину, но колонна не уезжала, словно чего-то дожидаясь. Или кого-то. Даже застрелили ещё одного мертвяка, вышедшего из-за угла ближайшего к ним дома. Ну что они тут торчат? Свалили бы. Не нравятся мне они, если честно, совсем не нравятся. Не могу аргументировать, но напрягают до невозможности, и всё тут. Думаю, если засекут, то даже на секунду не задумаются на предмет убивать меня или нет. Здешние хлипкие стены — защита никакая. А у них ещё и пулемёт стоит в машине. Развернут и переработают чердак в опилки со мной вместе.
Вскоре с треском моторов на улицу залетели две белые багги с зелёной полосой по капоту и надписью «Пограничный патруль» на борту. На багажниках, что разместились на крыше, были навалены целые горы каких-то тюков, в каждой из машин сидели по два человека в светлой форме патруля, вооружённые до зубов. Один из них даже выставил на капот пулемёт «миними». Впрочем, он у них не пулемётом называется, a SAW — Squad Automatic Weapon, «взводное автоматическое оружие», что выступает в экологической нише нашего РПК-74. Правда, весит при этом как ПК: не умеют они нормально пулемёты конструировать.
Багги лихо затормозили возле наёмников, люди поприветствовали друг друга. Затем «динкорпы» загрузились в машины и колонной покатили следом за пограничниками, а улица вновь опустела, но ненадолго. Вскоре у дальнего от меня убитого зомби, лежащего посреди проезжей части, появилась шатающаяся фигура, бывшая в прошлой, нормальной жизни полицейским. Фигура уселась грязными форменными брюками на асфальт и принялась обедать, обгладывая изрядные куски мяса с руки трупа.
Тошноты я уже не испытал. Не знаю, может, притерпелся, а может быть, в прицел это всё выглядит по-другому, вроде как не на самом деле, а кино смотришь. А смотрел я на него через прицел «штайра», предварительно измерив расстояние дальномером. Двести десять. Уже и без меня тут постреляли, можно теперь и самому попробовать.
Выбросил из своего магазина десяток патронов, зарядил до половины один рожок к «штайру». Откинул сошки, приложился, поддерживая увесистый и довольно неудобный приклад «булл-папа» под магазин левой рукой. Подвёл перекрестье к голове мертвяка, аккуратно притопил спуск… Треснуло звонко, винтовка слегка толкнула в плечо, но даже не подпрыгнула на сошках. А пуля прошла выше — намного выше, выбив искру на асфальте. Мертвяк не среагировал: он жрал, да и не понял ничего.
Попал с третьего выстрела, прострелив бывшему полицейскому голову. Он замер, а затем грузно завалился на бок. Оказалось, что на такой дистанции пуля заметно вверх уходит — не меньше, чем на метр. А ноль, получается, метрах на пятистах будет, где у этой пули кучность уже так себе. А что это значит? То, что буду выводить ноль на трёх сотнях — не вижу я другого использования для этой не слишком мощной винтовки. Да и я тот ещё снайпер. А «болт» под этот патрон мне вообще не нужен, это уже совсем на любителя. Подарю кому-то из наших.
Выстрелы привлекли внимание ещё двух мертвецов, которые пришли подкормиться к трупам. И тоже действовали достаточно осознанно: схватили бывшего полицейского за руки и потащили за угол, чтобы перекусить в тишине и спокойствии. Ой, что делается, ой, что же это делается… Если они выйдут сознанием на уровень хотя бы самого тупого хищника, проблем не оберёшься. Одно дело, если они на тебя как в тире прут — знай оттачивай стрелковые умения, и другое совсем будет, если научатся засады устраивать.
Ладно, чем ещё можно заняться? Времени у меня много, очень много. Вернулся к разбору новоприобретённого имущества, смирившись с тем, что надо сидеть аж до завтра тихо, как мышь, и с тем, что любая активность неуместна.

26 марта, понедельник, вечер
Округ Юма, Аризона, США

Потянуло гарью, резко и сильно. Выглянул в окно и выматерился от души — дом, посещённый наёмниками, горел. Разгорался с дальнего от меня конца, жарко и дымно. Не знаю, они ли что-то оставили или сам загорелся, но радости с этого было мало. Ещё с утра поднялся заметный ветер из пустыни, который так и не стих, и искры летели почти горизонтально. Как бы большому пожару не случиться — он меня точно отсюда выживет. Дома здесь горят как картон, без всяких проблем.
На улице мертвяков не прибавилось, а труп полицейского исчез — утащили. Что делать будем? Ждать развития событий? Может, и не пойдёт пожар гулять по всему кварталу? А если пойдёт, то что делать мне в таком случае? Если подожмёт, то я не успею стащить всё вниз, к кабриолету, и тогда всё с таким риском обретённое имущество просто сгорит. И зачем тогда всё это было нужно? Мог бы с товарищами в лагере сидеть и холодное пиво пить — благо его целый штабель в наличии.
Упаковать удалось всё «на три ходки» примерно. «Жертву» приносить не стал: всё равно сгорит вместе с домом, не принеся никакой пользы хозяину и как следствие мне удачи. Лучше потом придумаю, на какое благое дело это всё употребить.
Так, а что делается в доме? Расслабившись, я никуда не заглядывал и не прислушивался ни к чему — своими делами занимался. Нет, ждать нельзя, надо хотя бы утащить всё барахло в гараж, запихать в «кабрик», после чего можно уже думать, что дальше делать. Только вот тащить всё придётся опять через гостиную. Плохо.
Приоткрыл люк и увидел снизу лишь пустой коридор. Мертвяк, что здесь ошивался, наверняка перекусить пошёл на лестницу, я даже отсюда возню слышу. Сколько их там могло собраться? Гадство, ещё за спиной у меня две комнаты остаются — как бы там кто-то не скрылся. А что делать? А ничего.
Столкнул вниз разложившуюся со скрипом стремянку и вытащил «таурус» из кобуры — с ним поповоротистей пока будет. Но никто не появился. Взял одну сумку за ручки, свесился с нею вниз и, раскачав, бросил. Она глухо бухнула в затянутый ковролином пол, но на шум опять никто не появился. Но они здесь, точно здесь: мне их слышно. Вторую сумку — туда же. Снова шум, но никуда не денешься. Зато сижу безопасно: кинется кто-то — а я ещё наверху. Но никто не кинулся и позже, когда я сбрасывал вниз, на сумки, чехлы с винтовками. Затем сам спустился, прыжком, упал на колено, сразу хватая дробовик, послушно скользнувший по нейлоновому ремню из-за спины в руки. И на этот раз вовремя: из-за поворота на лестницу вышел мертвец, измазанный кровью до самых глаз. Тот самый, с каким я из люка здоровался. Даже не вышел — скорее, выбежал. Повернулся ко мне резко, присел, готовясь к рывку, и попал под выстрел в лицо.
Стегнуло по ушам, окровавленное лицо мертвяка превратилось в месиво, и он завалился назад. И сразу за ним сунулся второй, но не рывком — просто выглянул из-за поворота, стоя на карачках. Тоже вся харя в крови, одного глаза вместе с половиной лица не хватает, гниющие лохмы мяса свисают вниз. Убраться от выстрела он не успел, но попытался. Так и упал на верхней ступеньке, загадив всё вывалившимися из черепной коробки мозгами. Гадство. Противно — мне же там вещи таскать…
Частые лёгкие шаги сзади, заставившие меня заорать матерно и подскочить на месте. Мёртвая девчонка-подросток, в одной кроссовке и в трусиках от купальника, выскочила откуда-то из пустых спален. Тощая, мелкая, с пятнами тления на маленькой груди и с искусанными руками. Лицо… нет, морда, вся в запёкшейся крови, крашеные волосы висят космами, волна вони от неё.
Проспал, кретин! Меня спасла лишь куча сумок, что я сбросил сверху. Мёртвая девка перед ними тормознула на лишнюю секунду — и эта секунда меня и спасла. Не будь её, грызла бы она уже меня, кинувшись сзади. У меня аж кожу на затылке от ужаса свело, когда представил. Всё это мелькнуло в голове чередой картинок, но руки сработали сами: сначала я двинул её в лоб прикладом, прямым ударом, так что она назад отлетела, а затем «бенелли» плюнул картечью, снося верх головы у мертвячки, разбрызгивая его по стенам. И дальше я сам прыжком махнул через мешки, повернулся в одну сторону, другую, заглянул в спальню, из которой она вышла. Никого. Туда и забежал — теперь хоть никто сзади не подойдёт.
Патроны из подсумка — один за другим в магазин, принимающий их с сытым металлическим звуком. Есть, доснарядил, навёл на дверь. Можете надо мной смеяться, но девка сидела в засаде. Может, и совпадение, конечно, но я в него не верю. Обычной жратвы, мертвечатины, у неё на лестнице и внизу целый запас, а она паслась в коридоре. И когда я зашебуршился, спряталась. Вот так. Вот мы и дожили до засадной тактики охоты. Кранты нам, грешным, хотя… поборемся ещё, покувыркаемся.
Дымом тянуло всё сильнее, и я выглянул в окно спальни. Дом уже хорошо разгорелся: занялись сухие кусты живой изгороди. Их тут поливать было принято — иначе откуда кустам взяться, — а насчёт поливать теперь полный облом. И они теперь как сухая солома горят. До того, как соседний дом загорится, минуты остались, я думаю.
И два мертвяка от огня уходят резво, причём один подпалился — бок обуглен и дымится. И хоть бы хны ему, тварюге неживой. Ненавижу. А ненавижу потому, что боюсь до оторопи.
Нет, ходить взад-вперёд нельзя — не до того. Раз пройду, второй и дохожусь до неприятностей, а их тут на выбор сколько угодно. Надо всё разом утаскивать и запираться в гараже, потому как на улице оживлённо становится, а если дойдёт до стрельбы, то станет ещё веселее. Так, что делать? Тут не столько в весе проблема — здесь во всех сумках разом и пятидесяти килограммов не наберётся, — сколько в размерах. Никак все эти сумки на себя не навесишь, да ещё так, чтобы в двери пролезать и отбиваться можно было.
Я беспомощно посмотрел на эту кучу, и вдруг меня осенило. Открыл верхнюю, достал из неё тактический ремень из зелёной синтетики, что для винтовки предназначен, и обхватил им ручки всех чехлов и сумок. Получилось что-то вроде вязанки мешков на верёвочке. Потянул — не тяжело, в общем, и это по ковровому покрытию. Лестница и пол на первом этаже ламинатные, скользкие: поедет без всяких проблем.
Тогда разведка по маршруту выдвижения — без неё никак. Тихо-тихо к лестнице, откуда хруст слышится. По коридору — ружьё у плеча — к повороту, так, чтобы в смердящие кровавые лужи не влезть… Шаг в сторону, боком — ствол сразу на площадку ниже.
— Твою мать… — прошептал я.
Возле трупа «однорукого», убитого мной во время отступления на чердак, пристроились две дохлые собаки. Не знаю как понял, что дохлые, а не бродячие, но уяснил себе это сразу без всякого сомнения. А с ними ещё одна, трёхногая: вместо передней лапы голая кость торчит наполовину, и рёбра светятся из выжранного бока, — грызёт щиколотку второго мертвеца, которого я пару минут назад завалил. Активно грызёт, только хрящи трещат, и труп понемногу сползает по лестнице.
У дохлой собаки глаза какие-то мутные, как у снулой рыбы, и ни единого звука от этой твари. Ни рычания, ни дыхания — ничего: грызёт кость мёртвого человека, и всё. В глаза псине я смотрел уже через окуляр прицела. А когда она подняла голову от своего кровавого и смердящего обеда, я выстрелил, целясь прямо между глаз.
Собаку сбросило вниз, но две другие мощными прыжками, ничуть не медленнее живых, рванули наверх. Первая встретила два выстрела, которыми её развернуло и снесло вниз, сбив бег второй твари, вёрткой и неприлично ловкой для мёртвой. И что-то из глубины сознания подсказало мне: «За угол!» Изо всех сил, огромным прыжком я отскочил назад, наводя красную светящуюся точку прицела куда-то на поворот на лестницу — ровно для того, чтобы успеть увидеть тёмную мохнатую тушу, одним прыжком забросившую себя наверх.
Изменить направление прыжка тварь уже не могла и с ходу ударилась окровавленной мордой в стену, оставив на ней мокрое бурое пятно. А я дважды успел пальнуть в неё, угодив обоими выстрелами в шею. И свалил.
Картечь, по всему видать, перебила твари позвоночник. Она не сдохла, но лежала неподвижно, разевая пасть и глядя на меня своими буркалами. А я сдал ещё назад и вновь начал набивать магазин, выдёргивая патроны из висящего на ружьё патронташа. Так быстрее. Но было уже тихо, никто на меня не бросался. Тогда я и патронташ набил заново, затолкав в него пять толстых пластиковых цилиндров с латунными донцами. Маловато всё же патронов в «бенелли»: при частой стрельбе вроде пару раз на спуск нажал — и пусто. Экстендер бы найти, да где его искать?
Вышел на лестницу и только сейчас понял, что придётся идти по настоящему месиву из изуродованных, обгрызенных трупов, уже достаточно разложившихся, и дохлых собак. Запах стоял такой, что дыхание отбивалось наглухо, вся лестница была изгажена, кровавые потёки на всех стенах. Даром что платок намотал на лицо перед тем, как с чердака спускаться, и туалетной водой его облил. Скотомогильник настоящий передо мной.
А ведь по всему этому придётся тащить на верёвочке вязанку мешков — хорошо, что непромокаемых. Ладно, как-нибудь справлюсь. Вернулся к куче имущества, ухватился прямо за узел ремня, пытаясь всё это оторвать от пола. Не так уж и тяжело, но очень неудобно. Ружьё пришлось держать одной правой рукой, зажав приклад под мышкой. А без него никак: страшно.
Подтащил всё к лестнице, пошёл вниз, сдвигая рывками. Пришлось встать ногами на труп — деваться всё равно некуда. Затем по всей этой дряни поползли мешки. Ещё рывок, ещё — и уже площадка между пролётами, где ещё труп валяется. А ниже, у самой лестницы, ещё два. Но возле них никого. Ладно, опять разведка по маршруту — мне так спокойнее.
Бросил сумки, пошёл ниже с ружьём на изготовку. Пока никого. Никого. Гостиная пуста — лишь трупы толстухи и того мужика, что неожиданно бросился на меня. Толстуху, кстати, стащили с лестницы вниз. Мои пустые гильзы валяются на ступеньках. А на улице два мертвяка. Стоят ко мне боком и смотрят на огонь. Интересно… А может быть, удастся пройти через гостиную до гаражной двери, пока они там варежки раскрыли? Это те двое, которых я в окно увидел — один из них подгоревший, до сих пор дымится.
Как можно тише поднялся на площадку, ухватился за свободный конец ремня. До низа стащил мешки не очень громко, зато очень быстро — по ламинатным ступеням нейлон скользил, как по льду, заодно размазывая всю дрянь, что попадала под мешки. Затем опять замер, готовый открыть огонь по кому попало, но на меня никто не бросался. Разве что увидел ещё зомби — молодую тощую женщину в рваном цветастом платье, стоящую поодаль от двоих мертвецов и тоже глядящую в огонь.
Последний рывок! Тут уже не до осторожности: я потащил всё это за собой что было сил и в этом ошибся. Мешки зацепили чёрную стойку модернового торшера, который с грохотом и звоном разбитого стекла рухнул на пол. И этого хватило: мертвяки обернулись и увидели меня. И пошли ко мне. А я рванул от них к двери гаража.
Подоконник их всё же немного задержал: ловкости у них не хватает пока прыжком с ходу перемахивать, да ещё и столкнулись друг с другом. Я резко ударил по поворотной ручке, толкнул в дверь плечом. Она распахнулась во всю ширь — я ломанулся внутрь, а мешки, естественно, застряли, потому что связаны друг с другом были на совесть.
Дёрнул раз, другой и увидел приближающегося мертвяка — молодого мексиканца с бородкой и татуировкой до подбородка. Умер он не от укуса, кстати: белая майка на груди была пробита несколькими пулями — не повезло где-то при дележе остатков цивилизации. Ну, и ещё тебе на! Вскинул «бенелли» и выстрелил, угодив прямо в правый глаз и выворотив половину черепа. Брызнуло кровью и осколками кости, его развернуло и бросило прямо под ноги бегущей следом женщине в платье. Та споткнулась, упала, а я выстрелил ей в затылок, после чего нагнулся вперёд, аккуратно поднял оружейные чехлы за ручки и затащил внутрь. Хлопнула дверь, а я подпёр её ногой и полез в кармашек для рации, где у меня лежали ключи. И через секунду замок был заперт.
Пусть дверь и не такая могучая, как в моём московском доме — там между гаражом и домом настоящая сейфовая, из которой в стальную раму уходят распорки толщиной в большой палец, — но всё же не межкомнатная, не совсем хлипкая. Такую выбивать инструмент нужен или хотя бы сноровка, какой у мертвяков точно нет.
Плохо, что света нет — придётся упаковываться с фонариком. И фары зажигать не хочу: машина долго простояла, а вдруг это окажется последней каплей в разрядку аккумулятора? Бережёного бог бережёт, как известно. Взялся грузить сумки, морщась от идущей от них вони — всё же всю мертвячью гадость с пола ими собрал.
Вроде бы всё уложил, и даже распределилось прилично. Самые грязные сумки легли в багажник, остальное свалил в салон, притянув ремнями безопасности под ручки, чтобы не вылетело случайно на какой-нибудь кочке. Ничего нельзя терять: меня за это имущество здесь зомби целый день гоняли, и ещё пока ничего не закончилось.
Мотор завёлся нормально, сразу, заработал ровно, запах каталитического выхлопа даже перебил гарь и мертвячью вонь. Так, теперь самый трудный момент — ворота. Сначала разблокировать надо, я тут предусмотрительно в механизм всякой утвари напихал, чтобы враги не прошли. Здесь отвёртка, а здесь ручка от швабры. Есть, убрал. И теперь мне надо резко эти самые ворота поднять и ни на кого при этом не напороться. А как проверить?
Приподнял немного створку — сантиметров на двадцать — и лёг на пол, заглядывая под них. Так и есть: две пары ног в грязных штанинах совсем рядом. И что делать? Не ждать же, когда уйдут? Надо действовать резко и максимально быстро. Потеряю хоть секунду — будут проблемы. Одной рукой ворота не поднять — застревают, у меня такое же дерьмо в доме в Койотовой Купальне стояло. Две нужно — одна рука подъёмную створку вверх тянет, а вторая на месте стыка тянет обе створки на себя.
Раз… Два… Взялся нормально… Три! Плавно, очень плавно, чтобы ничего не перекосить, я быстро поднял ворота. И сразу отскочил назад, хватая с капота «мерседеса» дробовик. Мертвяк, который стоял ближе, даже не успел среагировать — выстрел снёс ему верхушку черепа и бросил труп на подъездную дорожку. А второй быстро скрылся за углом. Гадство. Я посмотрел на лежащее тело и вновь решил, что всё гадство в этой жизни: привык к внедорожникам, а как я на этом понтовитом «кабрике» перееду через тело?
Нет, рискну всё же, не пойду оттаскивать. Боюсь, если честно. Зашвырнул себя за руль, дёрнул рычаг коробки-автомата, прижал газ с тормозом, заставив мотор взвыть, а затем тормоз бросил, и машина, взвизгнув широкими покрышками по плиточному полу, с места в карьер тронулась вперёд: я только влево максимально прижался, чтобы хотя бы по ногам проехать, а не по туловищу.
Справа мелькнула тень, гниющие руки схватились за верх пассажирской двери, но не удержались — соскользнули, а сам зомби упал лицом вниз. Под днищем прогрохотало глухо, но машина не застряла, к моему ликованию, а лишь немного подпрыгнула и лихо вылетела на середину улицы, где я в решительном полузаносе заправил её в траекторию.
Дым уже создал над улицей настоящую завесу, из-за которой я не сразу увидел сильно объеденного мертвяка, стоящего прямо посреди проезжей части. Низкий бампер машины ударил его в колени, перебросив через капот и обрушив на лобовое стекло. С удивительной быстротой он вцепился бледными окровавленными руками в верх лобового стекла, и его перекошенная рожа оказалась перед моей в каком-то метре. Он явно подъел недавно, потому что был быстр и агрессивен, но против резкого торможения ничего поделать не смог. Я двумя ногами вдавил широкую педаль тормоза, машина клюнула носом, и он отлетел назад, упав спиной на асфальт. Поднялся быстро, но я успел это разглядеть уже в зеркало: «мерседес» летел вперёд, завывая мотором.
От горящего дома и пылающих кустов вдоль дороги на меня пахнуло жаром, как из печки, но затем я проскочил пожар, вырвался из дымного облака, которое ветер нёс в обратную сторону, и сразу снизил скорость до аккуратных сорока миль в час. Нечего лететь, как бешеному: на такой скорости я и следить за окрестностями успею, и увернуться от препятствия.
Всё, из ловушки я вырвался — осталось без дополнительных приключений добраться до лагеря. Больше мне в этом городе делать нечего, пришла пора затаиться. Затаиться, запрятаться, не высовываться из-за наших скал вообще никуда и тихо ждать, когда все вооружённые группы всё поделят, растащат оставшиеся ресурсы, ждать, когда исчезнут дорожные блоки и я смогу наконец отправиться в Техас, к кораблям.
Машина плавно катила по гладкому асфальту, тёплый ветер с запахами гари и тления тянул мне в лицо. Зомби на улицах стало ещё больше, хотя вели они себя не очень активно. Многие, как я заметил, сидели в тени. Солнце им мешает? Испаряет влагу? И они это чувствуют? Странно. Хотя что я могу знать о зомби? Только то, что я видел. И то, что они заметно умнеют. Похоже, они способны к самообучению.
Каким путём выбираться из Юмы? Глупый вопрос, путь всего один и остался более или менее доступный: на север, мимо старой тюрьмы, через калифорнийскую границу, мимо плотины — как сюда ехали. Главное, чтобы этот низкий кабриолет не застрял на последней паре километров, там уже обычная грунтовка идёт, и местами весьма разбитая, по которой, кроме пикапов и тракторов, никто и не ездил никогда.
Хотя надо бы ещё правильный маршрут через город выбрать. И даже не знаю, какой принцип тут лучше — катить через скромные районы, где есть риск нарваться на неприятности с мертвяками или с мародёрами, или по центральным улицам, которые военные контролируют, и непонятно, с какой именно целью?
Ладно, всё равно выбор невелик. Поеду по широченной Четвёртой Южной авеню, а с неё возможностей свернуть в сторону великое множество. И прямая она, как натянутая нить: любой дорожный блок издалека увижу — смогу объехать. Другое дело, что хватит уже объезжать: надо заныкаться в лагере и затихнуть. Чтобы тихо, чтобы как мыши под веником.
Горело не только на Вестридж драйв. Едва я покинул один очаг пожаров, как немедленно увидел второй: горело сразу несколько домов на Западной Двадцать пятой, и дым от них стелился по самой земле, прижатый назойливым пустынным ветром, который явно грозил перерасти в песчаную бурю, словно нам других проблем здесь не хватало. Небо темнело, и не только из-за дыма. Ох, некстати это всё, совсем некстати.
На Четвёртой Южной не было ни людей, ни машин — только мертвяки, которые разглядывали проезжающий мимо них понтовитый кабриолет, но не делали никаких попыток напасть. К вящей мерзости сущего, некоторые из них продолжали питаться от трупов, кое-где валяющихся на дороге и тротуарах. Хотя это теперь тоже привычная картина, и мерзость эта самая — норма нашей новой жизни. Скоро и замечать перестанем — ну, ест кто-то кого-то, ну и что, может, он голодный?
Один раз мне навстречу попался огромный «додж рэм» с кузовом, битком набитым какими-то мешками и ящиками, а в кабине сидели мужики ковбойского вида, с усами и в «стетсонах», очень похожие на «трейлерщиков», но никакого внимания они на меня не обратили. Точнее, так — скользнули взглядами по неуместной машине, да ещё и с откинутым верхом, и отвернулись. У них свои дела, а у меня свои. Они вон добра какого-то набрали до неба — теперь задача всё это до берлоги довезти, не уронить ничего и ещё на неприятности не нарваться. Гружёный мародёр — мирный мародёр, такого грех бояться. Я вот тоже сейчас мирный, мне лишь бы трофеи до места довезти.
Интересно, а что было во всех тех коробках, которые вывезли наши? Есть что полезное или нет? Что вот лично мне нужно? Не так чтобы многое, но нечто существенное: у меня Дрика одета совершенно не для конца света. То есть вовсе. Красные треники с белыми кроссовками неплохи на первое время, но дальше что? Интересно, все одёжные магазины уже разграбили? Хотя Майк говорил, что тот мужик вроде и спецодеждой какой-то торговал, так может быть… А? И вот тогда точно всё — замереть и ждать, когда весь этот творящийся вокруг бардак чуть стихнет, когда каждый мародёр схватит всё, до чего сумеет дотянуться.
К счастью моему, улица, по которой я ехал, так и шла через весь город без единого изгиба, почти в том направлении, куда мне и требовалось. Упиралась она в мост через канал, на котором заканчивался штат Аризона и начинался штат Калифорния. И я ещё издалека заметил неслабый опорный пункт то ли военных, то ли национальной гвардии на этом мосту, поэтому к ним не поехал, а свернул на короткую и вихлястую Первую Западную, закончившуюся узким мостом через канал, и вскоре катил уже через фермерские поля, поднимая песок с дорожного асфальта. Зато удалялись толпы мертвяков, компании мародёров, вокруг были одни бесконечные сельхозугодья. И если раньше через них ездить было откровенно скучно, то теперь просто душа радовалась такой пустоте.
Я позволил себе немного разогнаться — миль так до шестидесяти в час, — благо ни встречного, ни попутного транспорта не было, но давить сильнее на газ не стал — мало ли во что влетишь? Тут техничек нет. Хотелось как можно быстрее добраться до такого родного и желанного трейлера, в котором спрятаться от надвигающегося ветра, перемешанного мелким песком, открыть пива или даже чего-то покрепче и смотреть на происходящие безобразия исключительно через окно. Наш лагерь в скалах за два последних дня стал ощущаться, как дом.

26 марта, понедельник, поздний вечер
Округ Юма, Аризона, США

В этих краях вообще темнеет быстро, а ночь темна, как чулан Господа. И когда ты сидишь в раскладном кресле, вытянув ноги, и баюкаешь в руке открытую банку пива, то тебе кажется, что мира за пределами круга от лампочки, висящей над столом, просто не существует. Нет ни катастрофы, ни оживших мертвецов, ни банд, ни военных — никого. Лишь ты и холодное пиво у тебя в руке. И блаженная расслабуха.
Открытый «мерседес» довёз меня почти до самого места, хоть и не без проблем — раза три я всё же неслабо приложился днищем. Но тут уже моя вина: судьба этой машины меня заботила мало, и я гнал на ней по дороге, которая к такой манере езды совершенно не располагала. Теперь старшие мальчишки Паблито вместе с Майком отогнали эту машину куда-то за скалы, прихватив заодно красную «такому», на которой собирались вернуться, а их папаша сидел напротив меня за столом, с восхищением разглядывая мои трофеи.
— В общем, я отдаю всё, кроме «штайра» и «глоков», — сказал я.
— А зачем тебе «глок» сорокового? — спросил сидящий рядом с Паблито Джефф.
— На случай, если раздобуду патронов, а их не из чего будет выстрелить, — усмехнулся я. — К тому же сотня «глэйзеров» к нему есть — сто мертвяков можно ухлопать, если мух пастью не ловить. Именно поэтому я оставил себе ещё и «мини»: он под русский патрон. Всё остальное распределяйте между собой — не претендую.
— Неплохо, — усмехнулся Джефф. — И немало.
— Да уж наверное, — ответил я в тон ему. — Меня за это железо так погоняли по дому, что по гроб жизни не забуду. Цените мою доброту!
Нельзя сказать, что мои друзья не оценили результата. Арсенал у нашей компании теперь получился куда как внушительный, а лично мне ничего больше и не надо, пожалуй. Разве что от запаса гранат не отказался бы, если подарит кто. Дрика, сейчас ушедшая на пост на скале, была теперь вполне прилично экипирована: исчезнувший хозяин магазина, которого мы ограбили, торговал так называемой «тактической» одеждой — сугубо американским феноменом. Это когда с виду всё похоже на обычную туристическую, но в брюках скрыты подсумки, и в некоторых даже встроены жгуты на случай ранений, рубашки имеют сетчатые карманы для хранения оружия и так далее. Пошло от полицейских и частных охранников, которым и военную форму надевать не надо, и в то же время нужно быть готовым ко всему.
Женской одежды и обуви не нашлось вообще, но, к счастью, Дрика была девушкой высокой, так что мужские «тактические» ботинки небольшого размера подошли ей вполне, на толстый носок, ну и брюки удалось подобрать. Сели они на неё мешковато, но удобно, а внутренние стяжки и широкий ремень позволили подогнать их на её узкие бедра и тонкую талию. В общем, одели — пусть не для подиума, но для драки в самый раз.
Все остальные тоже попользовались имуществом кто как мог, и даже я не удержался от обновления гардероба. И сейчас мой взгляд всё время перескакивал на песочного цвета «тактические» же ботинки «Оператор», больше напоминающие по конструкции смесь кроссовок с ботинками для пешего туризма, красовавшиеся у меня на ногах. А ничего так, очень даже удобно.
Были и разочарования — не нашлось ни единой разгрузки, хоть Майк уверял, что торговали ими в магазине напропалую: хозяин, оказывается, ещё и городскую полицию снабжал. Но вот не нашлось ни одной, придётся и дальше в своей чёрной париться на аризонском солнце. Зато были целые коробки трикотажных маек и «тактических» же — слово уже в зубах навязло — рубашек поло, которых каждый себе набрал вволю, на много лет вперёд. Отыскались флисовые и непромокаемые куртки и «худи» — свитера с капюшонами, так что и для холодных вечеров снабдились.
Кстати, в главном мои желания оправдались: обнаружились простенькие туристические «уоки-токи», собранные попарно в упаковки. Не супер, но для связи в группе вполне годятся — лучшего и ожидать не надо было.
— Что теперь думаешь делать? — спросил меня Джефф.
— Ничего, — покачал я головой. — Намерен ждать, пока бандиты с мародёрами не разорвут остатки мира на куски, потому что не хочется оказаться разорванным вместе с этим миром самому. А лично мне больше ничего не нужно, кроме патронов разве что.
— Не думаю, что их удастся где-то достать, — хмыкнул Джефф. — А у тебя разве с ними плохо?
— Не плохо, но мало их не будет никогда, — пожал я плечами. — А больше ничего не нужно.
— Предлагаю всё же завтра смотаться на ещё одну разведку.
— Куда? — удивился я. — В чём мы ещё не успели убедиться? В город больше не хочу, у меня ни одна поездка туда нормально не прошла, все были с приключениями.
— Не в город, успокойся, — засмеялся он. — К плотине съездим. Если там военные и национальная гвардия, то наверняка есть мои знакомые. Узнаем, что они замыслили делать и есть ли возможность пристроиться в безопасность. А то сгонят нас отсюда, и куда денемся?
— Кто сгонит? — не понял я.
— Кто-нибудь, мало ли… — удивился он вопросу. — «Трейлерщики» доберутся, например. Или просто рядом шляться повадятся. План «Б» нужен, без него нельзя.
— А, ну если так… — согласился я.
Разленился я как-то душевно с тех пор, как мы здесь спрятались. Чувствую себя в безопасности и не хочется даже думать о том, что такое место можно покинуть неожиданно. Другое дело, когда я поеду в Техас… Блин, «эльфы идут в Западные гавани» — от этого живчик мохноногий умилялся у английского классика? А я вот в гавани на восток собираюсь, и ни одна живая душа не оценит. А мёртвым душам так и вовсе по фигу, у них от всех радостей жизни только аппетит и остался.
Так, к чему это всё? К тому, что запасной аэродром всё же нужен, тут Джефф прав на все сто. Да и место у дамбы выглядит… разумнее других: не зря же я именно там сегодня проезжал, когда в лагерь ехал. Всё же военные — это не бандиты, некая зона безопасности вокруг них образуется сама по себе хотя бы за счёт того, что лихие люди стараются держаться подальше.
Из темноты донёсся отдалённый звук двигателя, а сверху, прямо над головой, заговорила Дрика, сидящая на холме. Рации заработали, радиоопознание ввели. Давно пора. И пароль с отзывом на всякий случай. Затем между холмами въехал красный пыльный пикап, из кузова которого выпрыгнул Майк. Хосе, выбравшись из кабины, сразу же полез на дюну, а с неё, шурша осыпающимися камешками и поднимая пыль, спустилась Дрика — обновлённая, со свежедобытым «глоком» на ремне.
— Мне пива теперь можно? — спросила она у меня, присаживаясь за стол.
— Без проблем, — ответил я. — Теперь у нас дежурных много, тебе только завтра днём заступать.
Майк, нагнувшись, вытащил из портативного холодильника запотевшую банку и передал девушке. Щёлкнула крышка, зашипело. Дрика с наслаждением отхлебнула из банки, затем сказала:
— Песок до сих пор горячий — как на плите сидишь. Если бы не подстилка, то попа бы зажарилась.
Она даже похлопала себя по маленькой ягодице, чем совершенно никого не впечатлила: комплекция не та — тут к другому привыкли.
— Чего там жарить? — усмехнулся я. — Один раз отобедать не хватит: сначала откормить надо. Поедешь завтра с нами?
— Куда?
— На плотину, осмотреться.
Джефф, к моему удивлению, возражать не стал, а лишь кивнул — мол, пусть присоединяется.
— Я с удовольствием, — сказала она. — Хоть посмотреть вокруг.
— Ну и отлично. Тогда по дороге постреляешь немного: пора учиться. Кстати, помимо стрельб, надо с оружием и без патронов практиковаться.
— Это как? — не поняла Дрика.
— Ну, в быстром прицеливании, в правильном хвате, в обработке спуска, в изготовке к открытию огня, смене магазина. А лично тебе надо не меньше двух часов в день этому посвящать — время не терпит, собственно говоря.
— Ага, — кивнула она послушно. — Ты мне просто покажи, как это всё делать, и буду упражняться.
Нет, с этой девушкой иметь дело — чистое наслаждение. Ни разу ещё не возразила не по делу и к тому же всё время старается быть полезной. А старшие хлопцы Паблито в неё так и вовсе влюблены до потери сознания. А что? Всё логично — два невысоких коренастых мексиканца подросткового возраста просто обязаны влюбиться в высокую и худую голландку-блондинку. Странно было бы, если бы так не случилось: я бы тогда подумал, что с ними что-то не так.
— Когда отчаливать собираетесь? — спросил Майк.
— Трудно пока сказать, — пожал я плечами. — По обстановке надо смотреть.
В принципе мой грядущий отъезд хоть и не обсуждался, но и сомнений ни у кого не вызывал. А когда появилась Дрика, то она внесла окончательную ясность, сказав, что мы всё же намерены направиться в Европу. Правда, никому не ответила на вопрос, каким именно способом, потому что забыла спросить у меня. А то, что я попытаюсь пересечь океан, я сказал ей ещё в машине, когда вёз её, жадно поглощающую сэндвич, к нам в лагерь.
— Решил, куда именно?
— В Техас, а дальше — тоже по обстановке.
— В Техасе могут быть проблемы, — сказал Джефф.
— А где их не может быть? — даже удивился я. — Там скорее всего их будет меньше, чем на Восточном или Западном побережье. Оружия больше, чем людей, значит, и мертвецов бродящих повыбьют.
— Могут начаться драки с моими соотечественниками, — сказал Пабло. — Там граница тоже имеется.
— Справлюсь как-нибудь, — отмахнулся я. — Не оставаться же мне жить здесь? Меня семья ждёт, мне домой надо. Это у тебя всё в порядке — все твои под боком, а я завидую.
Паблито засмеялся и вправду с оттенком некоего превосходства, затем сказал:
— Хефе, когда я считаю свой бюджет и сколько из него приходится на каждого из моей семьи, я вовсе не думаю, что это такое счастье — иметь всех рядом.
— Ладно скромничать, — перебил я его. — Если бы ты об этом думал, то не плодился бы так интенсивно.
— Удачные мысли всегда приходят в голову слишком поздно, — выдал он мне местный аналог нашей поговорки про «удачную мыслю».
— Ладно, джентльмены, — заключил я, выкидывая в пластиковый мешок пустую пивную банку. — Устал я сегодня и напуган был почти до грязных подштанников. И ещё хочу заглянуть в Интернет, пока вы генератор не вырубили на ночь.
— Когда закончишь, хоть скажи, что ты там узнал, — сказал Майк. — А то мобильный Интернет только у тебя.
— А чего ты раньше молчал? — удивился я такому заявлению. — Брал бы, когда нужно, лэптоп у тебя ведь есть? Трейлер не заперт, модем на столе лежит.
— Просто не сообразил, — ответил он. — Не привык ещё к этим штучкам.
— И не привыкай, — усмехнулся Джефф. — Всё равно через день-другой их можно будет выбрасывать.
Я поднялся из-за стола, а следом за мной встала Дрика. И в трейлер мы зашли вдвоём. Я сразу уселся к столу, достав из холодильника и откупорив ещё одну банку пива и даже подумав на тему: «А не шарахнуть ли мне чего-нибудь покрепче?» — а Дрика встала прямо передо мной, уперев руки в бока и выжидательно глядя на меня.
— Я что-то забыл?
— Показать мне упражнения с пистолетом. Или с «хеклером» — тебе виднее, что делать в первую очередь.
Ой, какая умница… А я ведь и забыл сам, что недавно наболтал. А она — нет. Впрочем, в наше тяжкое время не научись пользоваться всем этим — и можно записываться в покойники или даже в «неупокойники». Поэтому её рвение научиться защищаться очень понятно.
— Ладно, вытаскивай пистолет из кобуры, — сказал я, оборачиваясь к ней. — Магазин долой… так, теперь проверь патронник… досылом, так, всё верно. Направь ствол в пол, в сторону и нажми на спуск.
Раздался звонкий щелчок.
— Очень хорошо, — кивнул я и встал из-за стола, заодно прихватив второй «глок» сорокового калибра для наглядности демонстрации. — Начнём с правильного хвата. Правильно держишь оружие — сразу половина проблем с точностью и скоростью огня решена.
Я протянул руку, чуть развернул серый пластиковый пистолет в её ладони.
— Смотри, важно, чтобы ствол шёл параллельно расслабленно лежащему большому пальцу, последняя фаланга указательного лежала на спуске самой выпуклой частью, затыльник сидел прямо на ладони, а само удержание оружия осуществлялось тремя пальцами, охватывающими рукоятку… дай-ка покачаю, правильно… вот сюда ещё немного… так, всё верно.
Она даже губу закусила от той тщательности, с которой старалась всё запомнить, её мелкие белые зубы оставили следы на губе. Глаза были серьёзны и даже суровы, пожалуй. Такими глазами вполне можно целиться.
— Вторая рука обхватывает пальцы правой руки, указательный палец ложится на предохранительную скобу… — Я аккуратно расположил её левую руку поверх правой. — Вот так. А теперь самая хитрость — левую руку надо чуть-чуть довернуть вниз. Это делается за тем, чтобы ось прицеливания, которая сейчас совпадает с осью тела, чуть сместилась правее, к тому глазу, которым ты целишься… Стоп! А второй глаз не закрывай, потому что сегодня мы будем учиться не просто целиться, а целиться двумя глазами.

27 марта, вторник, утро
Округ Юма, Аризона, США

Пробуждение состоялось не раннее, как все дни до этого, а лишь когда я всласть выспался. Дела экстренные были уже совершены, а в планируемой нами с Джеффом поездке какой-то особой срочности не было. Поэтому я продрал глаза около одиннадцати утра, чувствуя себя отдохнувшим после вчерашних приключений. Проснулся я от металлических щелчков, раздающихся где-то поблизости. Открыв глаза, сразу обнаружил их источник — Дрику, одетую в великоватые для неё песочные шорты и белую майку, тренирующуюся с пистолетом посреди трейлера. Она толчком от груди, как я её учил, направляла пистолет на разные предметы интерьера, после чего давила на спуск. Насколько я заметил, даже ствол не слишком дёргался: делала она всё правильно.
Увидев, что я проснулся, она вроде как немного смутилась, словно сожалея, что разбудила, затем поприветствовала:
— Привет, — сказала она. — Как спалось?
— Прекрасно, — ответил я. — Давно встала?
— Нет, только умыться успела, — покачала она головой.
Волосы у неё были ещё мокрыми и висели светлыми тонкими сосульками. Я посмотрел на них, и вдруг мне вспомнилось, что надо бы озаботиться запасом воды для трейлера: как раз сегодня мы собирались этим заняться. Но это уже ближе к темноте — чтобы не маячить на виду.
Дрика присела на край кровати и решительно протянула руку к моему лицу.
— Подожди, не шевелись, — сказала она. — Проверю рану.
Я пожал плечами — мол, как скажешь — и замер, повернувшись к свету. Она довольно бесцеремонно отогнула край повязки, посмотрела внимательно под неё, а затем несколько озадаченно закусила губу, явно недоумевая.
— Что-то не так? — спросил я, забеспокоившись.
— Нет-нет, всё очень хорошо как раз, — ответила девушка. — Но очень уж быстро заживает. И следов воспаления вообще никаких не осталось. Ты как себя чувствуешь?
— Хм… неплохо.
Я только сейчас прислушался к своим ощущениям и понял, что рана почти не болит. Ладно, я вчера днём её не замечал: не до того было. При всех вчерашних событиях я чего угодно мог не заметить, хотя, глядя на себя в зеркало, ещё вчера отметил отсутствие воспаления. Но к ночи она обязана была разболеться, это закон. А я вчера даже на ночь никаких анальгетиков не принимал, если не считать за такие ещё одну банку пива. Притом я достаточно искушён в травмах и понимаю, что такое быстрое заживление должно удивлять. Меня вот теперь удивляет. Но всё же это лучше, чем ничуть не удивительное заражение крови, поэтому горевать я не буду.
— Ты сразу в душ или тебе кофе сварить? — спросила Дрика, поднявшись.
— Я бы сполоснулся, — с неким намёком ответил я.
— О’кей, я прогуляюсь десять минут, — ответила она и вышла из трейлера.
Надо же, какая понятливая. А я уж думал, что придётся её выставлять. Ладно, воспользуемся деликатностью амстердамской художницы. А кофе я и сам смогу сварить, и ей в том числе, у меня, кстати, это лучше получается.
Вода в душе была почти горячей — стоящий на улице бак успел нагреться от солнца, и газ из баллона расходовать не требовалось, что радовало. Рано или поздно даже эти блага цивилизации закончатся, так что лучше привыкать обходиться без них.
В воздухе запахло лаймом от душевого геля. Хорошо. А чем потом мыться будем? Заново учиться мыло варить? Или грабить склады со всякой парфюмерией, на которых такого геля ещё на века? Не знаю, не знаю. Я даже не ведаю, как мы вообще будем жить и что делать. Хорошо, до Москвы я доберусь, причём это даже не обсуждается. Найду своих, всех обниму и всё такое. А что дальше? Как там вообще будет жизнь устроена? Чем заниматься? Где жить? В нашем доме? Дом большой — не избушка, его всерьёз зимой отапливать: дров не напасёшься, да и камин у нас всего один. Надо будет печки строить, куда-то дымоходы выводить… Да и увлечение новомодной архитектурой с большими, перетекающими друг в друга пространствами тоже не способствует разумному отоплению. Эх, закончилась халява. Хотя кому халява, а кому и не очень — зимой счета за газ с водой и электричеством у нас получались… если в американских деньгах, так сотен пять, а то и больше.
Нет, дом, наверное, придётся оставить, как ни жалко, и искать какие-то другие места. Причём там, где люди. Без людей в такие времена не выжить. Да и Насте скоро рожать — куда ей без врача? И наблюдаться бы неплохо было: так просто прятаться, как сейчас — это совсем не дело.
Насчёт же людей… вот наш лагерь в скалах возьми — пока о нас не знают, мы в безопасности. А если о нём прознают банды «трейлерщиков»? У нас машины, жилые фургоны, топливо, оружие — отличная добыча. А их вокруг сотни, если все шайки считать, нападут — чёрта с два мы отобьёмся, сколько бы оружия ни накопили. Да, запросто нас не возьмёшь, но и неприступной твердыни мы тут тоже себе не завели. И тогда придётся прибиваться к кому-то покрепче и поведением поприличнее «трейлерщиков». Или с кем-то ещё объединяться: иначе нам не выжить.
Кстати, у «хозяев воды», если они ещё и военные, очень неплохие шансы на будущее. К ним прижмутся фермеры: они сумеют взять их под защиту — и получится как будто даже маленькое княжество, квазигосударство, какое в нынешних условиях всеобщего развала лучше всего приспособлено к выживанию. А другой воды в этих краях и нет вовсе. И перекрыв её, они даже способны будут выжить отсюда окрестные банды, которым будет не попить и не помыться. Интересно… а я и не думал раньше про такие способы ведения войны, хоть и стары они, как сам мир.
Другое дело, что мне сейчас этого совсем не хочется. Вольёшься в большую компанию — будешь жить по новым правилам, и чёрт его знает, что эти правила будут гласить по поводу моего грядущего отъезда. Мне бы лучше отсюда сорваться в дальний путь, оставив хороший трейлер друзьям на память о себе. Меня ведь здесь ничто не держит, если уж до конца честным быть. Вообще ничто.
Гель для душа всё же хорошо пахнет. Запах лайма куда приятнее мерзкой вони мертвечины, которой я вчера, да и в предыдущие дни нанюхался на всю жизнь вперёд. Её запах теперь просто преследует меня. Как сумки вчера отвратно воняли, в которых я трофеи привёз… жуть. Их потом побросали в багажник «мерседеса», а его отогнали подальше, за дюны, заодно загнав в пустыню, в сторону от дороги, где он на брюхо сел. И пацаны Паблито молодцы: не забыли откачать весь бензин из бака модного кабриолета, набрав полную канистру, которую и привезли обратно на пикапе. А я и забыл об этом совсем. Минус мне. Или двойка. А им пятёрка соответственно.
Кстати, в Интернет я вчера залез и обнаружил, что он ещё более проредился. Сайты обваливались один за другим. Дозвониться в Москву тоже не получилось: сеть работала, но международная связь отсутствовала. Не помогла и сетевая телефония. Зато мне ответили почтой. Ничего нового не сообщили, но я нового и не хочу, пусть у них, пока я не приеду, всё будет по-старому: все спокойно сидят дома, топят камин, и никаких проблем.
А вот новости шли совсем безнадёжные как в России, так и везде. С мертвяками не справлялись нигде, всё разваливалось. Никакой надежды и никакого света в конце тоннеля не предвиделось. Хана. Абзац. Трындец. Кончился этот мир. Столько тысяч лет простоял, а теперь взял да и кончился. Весь вышел, хотя… не совсем. Мы же не кончились, верно? А кто иной, может быть, только начинается, как те самые «трейлерщики», чей час наконец пришёл. Нерадужная перспектива для окружающих.
Вытереться и натянуть штаны я едва успел, потому что Дрика стуком в дверь себя не утруждала и вошла в трейлер без лишних церемоний. Отодвинув меня от плитки, взялась варить кофе.
— Мне надо научится пользоваться вот этим. — Она кивнула на лежащий на столике «хеклер».
Надо, надо, а кто же спорит? Когда только учиться было?
Вчера у меня, признаться, была совсем другая проблема, для наших новых времен вполне типичная: как сделать так, чтобы меня не съели? Это очень отвлекает от других дел и мыслей.
— Сейчас выясним, когда Джефф планирует выезд, — ответил я. — Или вдвоём с тобой успеем скататься в пустыню, или с ним по пути задержимся. Не хочу стрелять возле лагеря.
— Почему? — удивилась девушка.
— Мы же не знаем, кто здесь поблизости ошивается, верно? И кому будет охота посмотреть и выяснить, кто же здесь постреливает.
— Ты думаешь, что мертвецы могут так далеко забраться? — удивилась она.
— Мертвецы — нет, — покачал я головой, надев рубашку. — А вот бандиты из Уэлтона могут добраться, если кто-то из них ошивается в этих краях и случайно услышит стрельбу. До них отсюда километров пятнадцать, не больше.
— Бандиты?
Вид у неё был несколько недоумевающий.
— А тебе ничего не рассказали здесь, пока я в городе был? — удивился я в свою очередь.
— Рассказали, но… — Она пожала узкими худыми плечиками. — Странно всё. Люди погибают кругом, выжившие должны помогать друг другу.
— Это в идеале, — кивнул я, насыпая запасные патроны к револьверу в скрытый подсумок в кармане новых «тактических» штанов, которыми разжился вчера. — А на практике каждый пытается урвать себе кусок послаще и побольше, чтобы потом с ним выжить. И некоторые уже рвут куски изо рта у других, не стесняясь убивать.
Она лишь молча кивнула, хоть и заметно погрустнела. Ну, это и понятно: трудно всё осознать, очутившись посреди конца света прямо из «общечеловеческой» Голландии. Ну а что ещё остаётся, пусть привыкает. Интересно, а в самой Голландии теперь что? Не догадался в Интернете пошариться.
Кстати, а штаны-то удобными оказались: револьвер нырнул в скрытую кобуру внутри кармана, словно и нет его вовсе. А я без него теперь никуда, он мне уже разок жизнь спас. И штаны какие хорошие… Я таких никогда не покупал, поскольку воевать не собирался, в тир достаточно любых других, а вот сейчас оценил. Тут и защита коленей дополнительная, и даже задницы, чтобы о первый гвоздь не порвать. В карманах настоящие подсумки с клапанами, которые вшитыми стропами ещё к поясу крепятся, за счёт чего вообще не отвисают, что главной проблемой любых брюк с многочисленными карманами является. Продуманная конструкция и серьёзные портки, уважение вызывают.
Ботинки новые решил пока не пробовать — чёрт его знает, куда мы в конце концов сегодня допутешествуем. У меня изначальный план действий ещё ни разу не исполнился за последние дни. А то ещё новая обувь жать или тереть начнёт в неподходящий момент…
— Ладно, собирайся понемногу. По полной программе: автомат, пистолет, подсумки, радио, — сказал я, выходя из трейлера в жару улицы.
Интересно, у нас просто окна открыты со всех сторон, ну и над крышей трейлера сетка натянута, и не жарко совсем внутри получается. А стоит за дверь выйти — и снова как в духовке. Пустыня, едрить её.
За столом сидела Мария с младшими детьми, которые разложили по столешнице игрушки и детские книжки. Младшая Луиза, закусив пухлую нижнюю губу, что-то рисовала в альбоме восковыми мелками. Я заглянул ей через плечо и увидел синемордого дядьку в кровавых пятнах, в которого из кривого автомата стрелял другой дядька, с усами как у Пабло, и пули в виде кривых толстых чёрточек летели неаккуратной портновской стёжкой в круглую голову нарисованного зомби. Понятно: героизация образа папаши идёт полным ходом. И вообще рисунок на актуальную ныне тему.
Пабло с Хосе чем-то занимались у открытого кузова «исудзу» — мастерят что-то, как всегда. Майк убирался в кабине трофейного гигантского пикапа, который он технично приватизировал, отдав свой «трэйлблейзер» на нужды общества, так сказать, а если откровенно — то семейству Паблито. А стоило ли? У Майка на такую огромную штуку и багажа-то нет, а бензина он будет жрать намного больше. Тоже издержки «мышления мирного времени», причём американского: расход топлива подсчитать так никто и не догадывается. Тут вообще проблема с тем, чтобы найти нечто достаточно экономичное да при этом внедорожное. Это не Европа, где всё дизельное и каждый литр солярки на счету, это Америка — всё на прожор. Ну а захваченный пикап жрёт, как танк, без всякого стеснения.
Впрочем, ладно, не мои это проблемы, мне здесь не жить. Доеду до Москвы, не доеду — дело десятое, но здесь точно не останусь. Пусть дальше сами со своими топливными проблемами разбираются. Заглянул в трейлер к Джеффу и обнаружил там не только хозяина, но ещё и Майка. Джефф чистил пистолет, разложив детали на чистой белой тряпице на столе, а Майк просто сидел, вытянув ноги. Одет он был крайне легкомысленно — в цветастые шорты и расписную майку, но свой «мини» прихватить не забыл. Он с нами сейчас не едет, остаётся в лагере за главного.
— Ну что, когда поедем? — спросил я.
— Всё равно, главное — не поздно, — ответил Джефф. — Чтобы время осталось разобраться, что там к чему, и обратно вернуться засветло.
— Надо с Дрикой пострелять в пустыне, — добавил я.
— Это я учёл, — кивнул он. — Поэтому и не будем время тянуть.
— Мы готовы, — пожал я плечами.
— Хорошо, — кивнул он. — Дай мне десять минут, и я тоже буду готов.
Я вышел в наш «патио», как уже начали называть площадку между трейлерами, затем извлёк из кузова грузовика две пластиковые бутылки минералки и забросил их в кабину красной, истыканной пулями «тойоты», честно принявшей на себя обязанности «дежурного тягача». Вода здесь тоже предмет такой… без него лучше никуда не ездить, а то мало ли…
Хлопнула дверь моего трейлера. Дрика. Воинственная — сил нет, разве что штаны всё же заметно великоваты оказались. А может, так и надо? Джинсы у неё вообще по земле волочились, когда я её встретил. Зато «хеклер» на месте… только висит неправильно. Опять мне двойка.
— Погоди, покажу, как оружие на двойной ремень вешается, — сказал ей я.
Снял пистолет-пулемёт у неё с шеи, причём она честно нагнулась, отделил одну стропу из двух, сказал: «Руки подними», — после чего закинул ей за спину. А затем заставил её продеть левую руку во вторую петлю. Чуть опустил ствол оружия, сказал:
— Примерься. Как?
— Вроде бы удобно, — кивнула она, обхватив рукоятку.
— Это «по-патрульному» называется, — пояснил я. — И в машине удобно сидеть, и самое главное — если даже выпустишь оружие, оно всё равно будет висеть правильно, прямо под руками. Время терять не придётся, чтобы снова схватить, нашаривать его в суете.
Пока мы занимались подгонкой снаряжения, в «патио» нарисовался Джефф. Понаблюдал за нами, кивнул одобрительно, затем сказал:
— Вы садитесь вперёд, пожалуй, а я полезу в кузов, — и затем добавил: — Только слушайте меня внимательно, не забалтывайтесь. Я за наблюдателя буду.
Я обратил внимание, что в руках у него была камуфлированная винтовка «ремингтон» из моих вчерашних трофеев, с серьёзным прицелом и с двадцатипатронным прямым магазином. А что, нормально получается, лёгкая самозарядная снайперка. И снайпер с ней в кузове. Я, кстати, AUG тоже не забыл — прихватил в чехле, потому что его по-любому пристрелять надо. Эх, если бы у Дрики хоть какой-то талант к стрельбе прорезался, чтобы она могла в цель размером с футбольный мяч метров с двухсот попадать — хотя бы при условии, что мяч не будет шевелиться. А если будет, то за сто метров. И тогда со мной, можно сказать, в путь двинется не только наблюдатель, но ещё и стрелок. М-да, как бы это было неплохо. Тут ведь какой момент — кто-то должен будет вести фургон, а кому-то при этом неплохо было бы сохранить возможность стрелять. Всё сразу делать у меня точно не получится.
Джефф полез в кузов, а я взгромоздился за баранку. Дрика с выражением лица первоклассницы-отличницы уселась на пассажирское сиденье. Всё, поехали. Захрустел под колёсами песок с мелкими камешками, машина закачалась, как лодка на волне.
— Дрика. Ты машину водишь? — спросил я.
— Разумеется, — кивнула она.
— А хорошо?
— Нет, не хорошо, — покачала она головой и щёлкнула языком. — Я права получила полгода назад. Так, умею с дороги не свалиться, если ничто не мешает, и не переехать бабушку, которая переходит дорогу, если бабушка умеет быстро бегать и уворачиваться от машин.
— Жаль… — протянул я.
— А что, хотел меня за руль посадить?
— Хотел, — кивнул я. — Нам нужен водитель и стрелок. Я не могу и за того, и за другого, а дороги будут опасны, как я понимаю.
— Я буду очень стараться, чтобы научиться, — очень серьёзно сказала она. — Я понимаю, что надо что-то уметь: тебе трудно будет тащить бестолковую художницу с этюдником. И я тоже хочу добраться до Европы. Кстати, а как мы туда попадём?
Смешно, но она до сих пор не задавала этого вопроса. Просто само по себе подразумевалось, что мы этой самой Европы как-то достигнем, а как именно — уже вроде и не очень важно. Ни разу ещё не спросила, хотя я на её месте уже всю душу бы вымотал вопросами.
— Отправимся в Техас на машине, а там попытаемся попасть на судно до Роттердама, — ответил я. — Считай, почти к тебе домой. И поплывем.
— А отсюда ещё ходят суда? — поразилась она. — Мне кажется, что уже любая жизнь закончилась, кроме той, что мы ведём.
Она кивнула головой куда-то назад, в сторону покинутого нами лагеря.
— Должны ходить, — задумчиво ответил я. — Из-за военного положения их не выпускали из портов, а мертвецам попасть на борт невозможно, как мне кажется. Борта высокие, вокруг вода, запас пищи есть. А затем они наверняка отправятся по домам.
— Вот как… — задумалась она.
Ага, вот так. Вот так я и предполагаю. По логике. Но тут один моментик — логика с жизнью идут подчас очень разными дорогами и в разных направлениях, и для житейского применения она, прямо говоря, не обязательна. Так что полностью полагаться на то, что нам гарантированно удастся попасть на судно, никак нельзя. Нужны запасные варианты. Ой как нужны…
От размышлений меня отвлёк Джефф, стукнувший по крыше несколько раз. Я притормозил, выглянул из окна.
— Здесь постреляем, — сказал он, указав на вытянутую долину между двумя невысокими, осыпающимися по склонам хребтами. — Ты патронами запасся?

27 марта, вторник, день
Округ Юма, Аризона, США

Дрика при первом уроке стрельбы воображения не поразила, но и плохого сказать о ней было нечего. Сначала пугалась выстрелов, щурилась и часто моргала, потом немного втянулась. А через час уже стала попадать в самодельные мишени из картонных коробок. На десяти метрах из пистолета, на полусотне — из «хеклера». Для мертвяка меткость пока недостаточная — тому надо в лоб целить или куда-то около, но в человека должна попадать. Ещё учить надо, но, по крайней мере, труды пойдут не впустую.
Отстреляла она магазин из «штайра» с оптикой — и в этом мне понравилась куда больше. На двух сотнях ярдов пули шли очень даже кучно. Сказалось то, что руки у Дрики слабые для удержания оружия на весу, а из положения лёжа и с упора, с сошек — начал выручать глазомер художника. Моторика ведь мышечная у стрелка и художника похожа на самом деле, глаз — рука, поставить точку не промахнувшись и выставить прицельную марку, остановив в нужном месте. Затем подумал и пришёл к решению, что сегодня же заставлю Дрику тренировать руки, причём активно. Не годится так: пусть хоть с гантелями занимается.
Сам я тоже немного пострелял из этой винтовки и остался вполне доволен ею как лёгкой снайперкой. Кучность была вполне терпимая, стрелять было легко. Случись чего — и с пары сотен метров я легко ухлопал бы любого зомби, возникни такая необходимость. В завершение пострелял из «зига» с полуторакратным «акогом». И этот прицел мне очень понравился — целиться двумя глазами не мешает, наведение на цель мгновенное, почти как с «холосайтом», но меткость растёт. Полезная штука. Правда, после этого сразу же вернул на место «холосайт», а полуторакратник решил переставить на запасную М-4. Пусть будет — так и нашим, и вашим получится.
Затем Джефф, пристально наблюдавший за нашими упражнениями, да ещё и учивший Дрику, сказал:
— У девочки неплохо для первого раза: есть глазомер, только надо руки тренировать. И со спуском пистолетным заниматься целыми днями — целиться в камешки. А теперь поехали. Нечего время терять.
И наша «боевая» «тойота», повиляв между холмами, за которыми мы прятались, вновь выкатила на дорогу, буксанув в пологом кювете и поднимая за собой шлейф густой жёлтой пыли. Джефф, кстати, в салон теперь залез, а Дрика перебралась на тесноватое заднее сиденье полуторной кабины. Впрочем, она там вполне нормально пристроилась при своей хрупкости и гибкости — это мне с моими габаритами там не повернуться.
Ехали настороженно, постоянно оглядываясь. С одной стороны, здесь простор для маневра — поля кругом, а с другой… единственное укрытие — холмы, но нас от них отделил узкий оросительный канал с водой, через который только пешком можно перебраться. А с противоположной же стороны на все обозримое пространство тянулась плоская, как стол, равнина, разделённая на аккуратные прямоугольники полей. Изредка встречались фермерские домики, выглядевшие безлюдными и брошенными, но это в основном были времянки, сами фермы находились в других местах.
Дорога сначала прилежно повторяла конфигурацию оросительного канала, тянущегося вдоль холмов, затем ей это надоело, и она вдруг выпрямилась, повела нас в поля, прямая как стрела, но, словно застеснявшись такого порыва, резко свернула вправо, снова прижавшись к холмам и старательно повторяя их очертания.
Впереди показалась развилка, наш пыльный просёлок упирался в узкое асфальтированное шоссе, ведущее на север, в глубину гигантского полигона, который тянулся справа от нас, за той самой линией холмов.
— По девяносто пятому поедем, до поворота на Империал Дам, — сказал Джефф, выворачивая руль.
Пикап слегка подпрыгнул, вывалившись на асфальт, а затем начал разгоняться, быстро потеряв пыльный хвост, волочившийся за ним, пока его колеса месили пыль грунтовки.
— Может, был смысл поехать вдоль канала? — спросил я. — Выше вероятность, что увидим что-то интересное. Люди будут тянуться к воде.
— А мы так возвращаться будем, — ответил он. — Здесь по пути две территории полигона, хочу в них заглянуть. Охрана здесь частная, можно встретить знакомых.
— А что за компания охраняет полигон? — заинтересовался я.
— Они напрямую охранников нанимают, подчинены полигонному начальству, — ответил Джефф. — А вот главным над ними мой приятель — раньше вместе работали инструкторами.
— Это у национальных гвардейцев? — уточнил я.
— Точно.
Шоссе тянулось меж двух гряд невысоких холмов, местами заросших жёлтым кустарником и травой. В своё время, когда в этих краях копали что каналы, что места под прокладку шоссе, никто вывозом грунта особо не заморачивался — зачем его вообще вывозить в пустыне? Его вываливали рядом неряшливыми насыпями, которые постепенно зарастали скудной пустынной растительностью и прекрасно исполняли роль дополнительной защиты от наносов песка.
Но это в мирное время, а сейчас такая картина напрягала: видимость с дороги была ограничена буквально десятком мест в каждую сторону, а сама дорога была прямой, как натянутая верёвка, и устроить на ней засаду так просто, что с такой задачей справился бы и младенец. Ни обнаружить заранее, не сманеврировать, ни укрыться. Беда, да и только.
Такие мысли не успокаивали, я даже скинул карабин с предохранителя и держал его в руках, готовясь открыть огонь во всё подозрительное, что бы ни увидел. Мою нервозность заметил Джефф, который и сказал:
— Не думаю, что здесь что-то может случиться. Нормальные люди должны ехать вдоль реки, а здесь пусто. Какой смысл тогда тут засады устраивать? Только под солнцем жариться. Высматривай свежие следы колёс от дороги за насыпь — тогда это будет подозрительно.
Тут он прав, конечно: дорога пуста, кто будет поджидать на ней случайных проезжих? Есть и получше охотничьи угодья в окрестностях. Однако я решил не расслабляться и всматривался в обочины и насыпи впереди до боли в глазах в поисках следов свернувших с дороги машин.
Километров через пять я заметил две огромные пушки, стоящие прямо в пустыне. Перекрёсток, знакомое место. А это два экспоната: могучая гаубица калибра М1 в двести сорок миллиметров и «атомная пушка» М65 — продукт «холодной войны»: перелицованная германская железнодорожная пушка высокой мощности К5 и переставленная на автомобильный трейлер. Вообще местный военный полигон был богат на подобного рода экспонаты, выставленные в самых неожиданных местах и являющиеся местами паломничества туристов и местных школьников.
Мы свернули прямо между образцами артиллерийской монструозности и вскоре увидели четыре стоящих кучкой старых танка, а дальше, справа от дороги, виднелось множество широко разбросанных по окрестностям строений — какие-то склады, контейнеры, сетчатые заборы, и всё это словно нанизано на сеть отличных асфальтированных проездов, соединяющих эти разрозненные на первый взгляд участки территории в единую систему.
— А что это? — подала с заднего сиденья голос Дрика, до этого момента молчавшая.
— Нечто вроде промзоны при жилом городке, — ответил я. — Чуть дальше будет посёлок, где живут те, кто работает на полигоне. А здесь их склады, всякие офисы и прочее.
— А там дальше что? — спросила она, вглядываясь в горизонт. — Самолёты?
— Там небольшой военный аэродром, — ответил уже Джефф. — Одна полоса и пара рулёжек. «Геркулесы» садятся обычно.
И впрямь далеко-далеко были видны силуэты двух военных самолётов, с такого расстояния казавшиеся не зелёными, какими они были на самом деле, а серыми, словно из бумаги вырезанными.
— Кто-то есть, кажется, — сказал Джефф, останавливая машину и протягивая мне бинокль. — Посмотри, кто там, на два часа.
Я взял обрезиненный увесистый бинокль, приложил к глазам, направив в указанном направлении. Так и есть, люди — два белых фордовских пикапа в простой рабочей комплектации, возле них несколько человек с карабинами. Все в зеленоватых бейсболках и рубашках, в чёрных разгрузках, в светлых брюках. Прайват секьюрити, без вопросов.
— Охрана вроде, — сказал я и передал бинокль обратно Джеффу.
Тот принял его, всмотрелся, затем кивнул:
— Они самые. Поехали, пообщаемся.
— Ты только осторожней, — сказал я.
Народ нынче нервный, а если кто нервный, да ещё и вооружённый, то это может быть опасно. Как-то не хочется на дурную пулю налететь.
— Я там с большей половиной лично знаком, — ответил Джефф. — Узнаем у них, что здесь и как.
Наш ярко-красный пикап тронулся с места и поехал в сторону промзоны, вызвав заметное внимание у охранников. Стоявшие доселе кучкой, они быстро рассредоточились в редкую цепь, агрессивности, однако, не проявляя. Когда мы подкатили ближе, Джефф с удовлетворением кивнул и сказал:
— Троих из них я знаю, всё в порядке.
— Хорошо, если в порядке, — философски ответил я, после чего повернулся к Дрике: — Ты всё же не расслабляйся. Вообще ни с кем, понятно? Времена теперь такие… странные.
— Да ладно, не пугай девочку, — усмехнулся Джефф. — Нормальные это ребята.
При этих словах мне вспомнились толстяки, папа с сыном, которые при иных обстоятельствах тоже были всем нормальными на загляденье, а вот в данном конкретном случае превратились в два мешка с дерьмом. Так что… всякое бывает, всякое.
Но в данном случае ничего страшного действительно не произошло. Мы ещё подъезжали к стоящим охранникам, как Джефф высунулся из окна, крикнул что-то, что я не разобрал, и помахал рукой. Люди заулыбались, заметно расслабились. «Тойота» подрулила ближе, тормознула, Джефф заглушил двигатель.
— Привет всем, — сказал он, вылезая из машины и протягивая руку здоровяку с подковообразными усами и слишком маленькими для его большого красного лица чёрными очками.
Тот вполне сердечно её пожал, затем Джефф представил нас:
— Дрика, Андре — мои друзья, вместе спасаемся.
— Дик, Пабло, Митч, Арни, Сэл, Хосе и Айзек, — быстро представил мужик с усами свою компанию, начав с самого себя.
Все по очереди кивнули и пожали мне руку. Заодно все косились на Дрику — местный фетиш, «бейб с пушкой». Она всем сдержанно улыбалась и, как я заметил, держалась всё время чуть позади меня. Правильная реакция молодой женщины для трудных времён.
— Как вы тут устроились? — с ходу спросил Дика Джефф. — А то мы пока спрятались у чёрта в заднице, но теперь хотим немного разобраться, что творится вокруг города.
— Ну, как сказать… — немного задумался усатый Дик. — Военных здесь пара взводов всего с полковником во главе. В основном мы, частная охрана, люди из пограничного патруля, кое-кто из национальной гвардии подтянулся, и маринз с авиабазы дали человек пятьдесят на усиление. Полиция и аризонская, и калифорнийская. Весь SWAT Юмы почти в полном составе. В общей сложности человек пятьсот боеспособных набралось — это если без семей считать. А что, думаешь к нам перебраться?
— Почему бы и нет? — пожал плечами Джефф. — А как устроились? Много вас.
— А что тут устраиваться? Персонал полигона в своём городке живёт, с этим проблем нет. А остальные возле плотины, в пляжных домиках и в трейлерах.
— Верно, — кивнул Джефф. — Там можно весь город разместить. А в остальном как? Что дальше планируете?
— Там какие-то инженеры к плотине турбины пристраивают и провода тянут — вроде электростанцию запустить хотят, — ответил Дик. — Это всё, что я знаю.
— Пока разговор о том, чтобы обеспечиться энергией, едой и топливом, — встрял Хосе — невысокий сухой парень с короткой бородкой. — А дальше видно будет. Пока никто ничего не планирует.
— Ну, вода-еда-бензин — неплохо, а с оружием как? — спросил Джефф.
— С этим порядок: вскрыли и арсеналы национальной гвардии, и армейский арсенал на полигоне был.
Я обратил внимание, что у всех шестерых карабины армейские, стандартные М-4 с режимом автоматического огня. У охраны здесь сплошь самозарядники. Точно разжились у вояк. У двоих, кстати, вообще с подствольниками, так что мог бы и сразу догадаться.
— Вас тут что, шестеро всего? — удивился Джефф.
— Нет, полтора десятка, — ответил Дик и махнул рукой куда-то за спину. — Там ещё два пулемёта. Мы здесь за охрану: много всего полезного в складах, и вывозить пока только собираются. Сегодня с утра два контейнера грузовики загрузили, и всё.
Это чисто американская южная везуха, называется. Холодов нет, непогоды нет — вот поэтому склады очень часто устраивают в транспортных контейнерах, поставленных прямо на землю. Огородят территорию, заставят контейнерами — да и всё. Надо что вывезти — закинули железный ящик на машину да и повезли себе помаленьку. У нас, в России, эдак не выйдет, если только что-то совсем незамерзающее хранить.
— Новых людей принимаете?
— Принимаем, — кивнул усач. — Но решаем не мы: езжай тогда в жилую часть полигона — там сидят те, кто решает.
— И где они там сидят? — уточнил Джефф.
— Сразу за танком слева здание. Там вроде комиссии, — ответил Дик.
— Что-то вы широко живёте, — влез я в разговор, прикинув и вспомнив местный ландшафт. — Хватит пяти сотен бойцов на все объекты?
— Пока хватает, — пожал плечами Дик. — Обзор во все стороны хороший, да и не лезут сюда мертвецы особо, ближе к городу держатся. Да и люди прибывают понемногу.
— Кстати… — вдруг вспомнил я. — Я в городе людей из «ДинКорпа» видел, свои делишки обделывающих. Они где окопались? Не слышал?
— Они здесь, у нас на основном комплексе пристроились. Знаешь, где это? — махнул он рукой куда-то в сторону пустыни. — Под охрану взяли.
— Там же техники много было, — удивился Джефф. — Им всё подарили?
— Почему? Всю забрали, когда проблемы начались. Там десятка два гаубиц оставалось, но их передислоцировали, в основном на охрану плотины. Плотина — это жизнь.
Тут мы с ним полностью согласны были. Что может в пустыне равняться по ценности с водой? Да ничего, пожалуй. Плотина оседлала реку, а река Колорадо — основа местной жизни, без неё никуда.
— Ладно, поехали дальше, — сказал Джефф.
Мы попрощались с Диком и его коллегами, загрузились в машину. Дорога опять втиснулась меж двух насыпей и повела нас на запад, в сторону реки. Ехать пришлось совсем недолго — километров пять или шесть, не больше. Насыпи вдруг исчезли, и мы почти упёрлись в очередной канал, на этот раз широкий и глубокий — настоящую реку, — за которым тянулись заросшие кочковатые поля, ограниченные на самом горизонте рядом пологих холмов. Тут мы свернули направо и почти сразу увидели вытянувшийся вдоль дороги ряд высаженных акаций, а за ними — белые домики, добротные и симпатичные, в каких принято селиться так называемому «среднему классу» в этих краях. Идиллию нарушал лишь двойной ряд спиральной колючей проволоки, державшейся на кольях и рогатках, установленных явно совсем недавно.
Затем мы увидели на перекрёстке старый средний танк М47 «паттон» оливкового цвета, с белой звездой на башне, перед ним дорога ответвлялась направо, упираясь в добротный опорный пункт из мешков с песком, скрывавший бронетранспортёр М113 и пару крупнокалиберных пулемётов. Службу здесь несли военные, причём не маринз с авиабазы, а армейцы, сухопутчики, то есть местные, которые на полигоне и служили.
Посёлок, который они прикрывали, был их местом жительства, равно как и всего гражданского персонала этого самого большого в Америке учебного и испытательного центра. И сейчас они, судя по всему, решили его не покидать. Не знаю, разумно это или нет, но пара десятков километров знойной пустыни, отделявшей посёлок от Юмы, от мертвяков была защитой достаточной, а реальных конкурентов военным из числа живых в окрестностях пока не наблюдалось.
Посёлок был хорош. Даже отсюда был виден огромный голубой бассейн, бейсбольное поле, пара закусочных, гладкие асфальтированные дороги: военное ведомство не скупилось на обустройство жизни своих людей — особенно тех, кто служит подолгу. Я сравнил этот посёлок с тем военным городком возле аэродрома вертолётного полка, в котором мне довелось пожить в своё время во время службы, и искренне позавидовал американцам.
Ко всем прочим достоинствам этого места мне вспомнилось целое поле солнечных панелей, расположенное с обратной стороны городка. Если ехать от плотины, то его видно. Вообще в этих краях солнечные панели — настоящее богатство: места много, солнце круглый год, да ещё такое яркое, что я до сих пор без солнцезащитных очков из дома выйти не могу. Вечный запас электричества — куда там генераторам.
Перед блоком нас остановили, взяв на прицелы пулемётов. Военный со знаками отличия мастер-сержанта подошёл, с сомнением посмотрел на пулевые пробоины в кабине нашего пикапа, заглянул в кабину. Я обратил внимание на искажённое отражение своей физиономии в его непроницаемо-чёрных очках. Он спросил:
— Что у вас с лицом?
Палец в перчатке чуть не уткнулся в мой пластырь, заботливо налепленный Дрикой.
— В драку влез, — усмехнулся я. — Схлопотал прикладом.
Сержант посмотрел на меня, задумчиво покусывая губу, затем спросил:
— Вы к кому и зачем?
— Нас из промзоны отправили к вам, — ответил уже Джефф. — Сказали, что желающих переселиться здесь принимают.
Сержант кивнул, затем показал рукой, затянутой в перчатку, на офисного вида домик, стоявший в дальнем конце просторного пустынного паркинга. Возле домика стояли «хамви», два «матта» и белый с зелёным «блейзер» пограничного патруля.
— Вам туда надо.
Мы последовали этому лаконичному совету и свернули, куда сказано. Проехали метров пятьдесят, остановились. Джефф повернулся ко мне, спросил:
— Идёшь со мной?
Особого любопытства по отношению к будущему разговору я не испытывал, всё равно на жительство здесь оставаться не собираюсь, равно как и Дрика. Поэтому я покачал головой и ответил:
— Нет, иди один. Мы машину покараулим.
— Тогда винтовку оставлю, — сказал он и направился к домику, на крыльце которого стояли трое в форме пограничного патруля, о чём-то болтавших.
Мы с Дрикой выбрались из машины, разминаясь, огляделись. Если бы не блок на въезде и не колючка по периметру, то даже и не подумаешь, что вокруг какие-то проблемы — настолько тут было тихо и спокойно. Классическая сонная аризонская одурь, песок, жара, тишина, в небе ни облачка — лишь птицы высоко в небе кружатся стаей, словно чаинки на дне стакана.
Я посмотрел на Дрику задумчиво, затем сказал:
— Ты бы зря время не теряла — есть ведь чему учиться. Позанимайся с «хеклером». Видишь вот эти три куста?
Я указал ей на пучки высокой жёсткой травы метрах в двадцати от границы паркинга.
— Твоя задача — повторять движение, отрабатывая до автоматизма: приклад к плечу, навести на куст, следить, чтобы левый глаз не закрывался. Убедилась, что целишься точно — опускаешь ствол, затем наводишь на другой куст, в произвольном порядке. Давай, времени у нас много, не теряй его впустую.
Она ничего не ответила, лишь кивнула и сразу взялась за упражнения. Пограничники мельком глянули на неё и вернулись к своему разговору. Сейчас этим уже никого не удивишь. Я тоже делом занялся: попеременно то бросал карабин, давая ему повиснуть на груди и выхватывая пистолет, наводя его на кустарник, то убирал пистолет в кобуру, вскидывая и прижимая к плечу «зиг».
Так с пользой мы провели минут пятнадцать, пока на улицу из офиса не вышел Джефф, явно довольный.
— Какие-то новости? — спросил я его.
— Точно, новости, — кивнул он. — Есть возможность переселиться сразу. Парень, который командует расселением, мой приятель — с полигона национальной гвардии.
— И что?
Дрика прервала свои упражнения и тоже прислушалась к разговору. Джефф ответил вопросом на вопрос:
— Знаешь трейлерный парк и пляжные домики возле плотины?
Вопрос был как минимум риторическим, потому что это было одно из любимых мест отдыха для жителей Юмы, да и говорили мы с ним уже об этом раньше. Огромная площадка, приспособленная для приёма Ар-Ви, и длинные ряды небольших бунгало вроде приплюснутых сверху дачек, которые или сдавались в аренду, или принадлежали на правах собственности местным любителям водного спорта. Возле каждого из таких домиков стояли или аквабайк, или лодка на прицепе.
— Знаю, — кивнул я. — И что?
— Все, кто входит в «Общину Плотины», селятся там, — пояснил Джефф. — Насчёт домиков пока всё непонятно, но трейлерный парк наполовину пуст, и поставить наши прицепы труда не составит. Эрни выписал нам пропуск.
— Эрни? — переспросил я.
— Мой приятель, — пояснил Джефф, кивнув на офис. — Без пропуска туда и близко не подпустят. А так можем заселяться хоть сейчас, в общину нас примут.
— Уверен? — усмехнулся я.
— Да. Фактически уже приняли, осталось соблюсти формальности и перетащить наш лагерь. Поехали посмотрим, как там и что?
— Поехали! — обрадовалась Дрика, до того момента молчавшая.
Мне тоже было интересно посмотреть, как люди устроились, хоть в целесообразности собственного переселения я пока сомневался. Надо бы для начала ознакомиться с правилами местного общежития, поскольку мои проблемы и мои планы очень отличаются от проблем и планов моих товарищей.
— Тогда поехали, чего ещё здесь ждать? — сказал я, усаживаясь в кабину.
Дорога опять вынесла нас к каналу и повела на север, зажатая водой слева и очередной насыпью справа. Здесь насыпь была ещё выше, чем встречались нам перед этим: в неё высыпали грунт не только от строительства самой дороги, но ещё и канала. Я подумал, что эти насыпи словно специально для засад придумали: за ними от проезжих хоть танковую дивизию можно скрыть.
Ехать пришлось опять совсем недолго. Вскоре мы увидели модерновую с виду бетонную перемычку плотины Империал Дам, построенной недавно, в дополнение к старой архаичной Лагуна Дам, перегораживавшей реку с давних времён, но ниже по течению. За плотиной река разливалась в немалое озеро, сверкавшее под солнцем как зеркало, а справа от него виднелись стройные ряды домиков и трейлеров. Туда нам и нужно было.
Плотина охранялась всерьёз. На дороге возвели опорный пункте прикрытыми мешками бронетранспортёрами, и ещё два таких виднелись дальше — все они должны были в случае проблем поддерживать друг друга, перекрывая подступы огнём в несколько слоев. Имелась и явно только что изготовленная наблюдательная вышка, на которой у больших биноклей на штативах сидели двое наблюдателей. Позиция у них хорошая — небось всё просматривается до самой старой дамбы, если не дальше.
Шлагбаум на подъезде к дамбе был и раньше — поворотная перекладина со знаком «стоп», и теперь она была закрыта, а на асфальте лежали бетонные блоки, между которыми можно было проехать только на малом ходу. Искусство возведения дорожных блоков во всех странах развивалось по единому образцу.
Нас опять остановили — на этот раз маринз и охрана полигона. Джефф протянул им какую-то бумажку, охранник прочитал её через чёрные очки, затем кивнул, тоже спросил, что у меня с лицом, вновь кивнул, после чего показал, куда ехать. Собственно говоря, можно было и не показывать, потому что прямо за его спиной висел свежеизготовленный указатель с надписью «Сити Холл», а если ты бывал здесь раньше, то и сообразить нетрудно, что новоявленная мэрия наверняка разместилась в двухэтажном здании администрации зоны отдыха, где, помимо местного менеджера, в мирное время был ещё и неплохой, хоть и небольшой, супермаркет.
— А неплохо здесь… — с некоторым удивлением протянула Дрика с заднего сиденья.
— Естественно, неплохо, — кивнул я. — Тут весь город отдыхал, а отдыхать здесь любят с комфортом.
Действительно, место было оборудовано по высшему классу, если судить по удобству, и по очень экономному — если говорить о ценах. Отдых на воде посреди пустыни всегда был очень заманчив для местного населения, и с тех пор, как возвели новую плотину, вокруг неё настроили много всего полезного, но это место отдыха по Империал Дам-роуд было лучше всех. Прямо на берегу, рядом с высаженным вручную парком, огромная трейлерная стоянка и сотни маленьких, тесно стоящих, но очень симпатичных домиков. За ними маленький залив, а там — пристани для катеров, мостки для трейлеров, на которых к воде возят лодки и «джет-ски». А если выше забираться по берегу, так ещё и рыбалка будет неплохая. В общем, райское место для сухой и жаркой, как раскалённая сковорода, пустыни.
Нас опять остановили — на этот раз из небольшой будки посреди дороги, в которой и раньше базировался охранник. Сейчас там стоял упитанный, как большинство местных мужчин, рослый парень в чёрной бейсбольной кепочке, тёмных очках, в чёрной разгрузке поверх серой рубашки и с висящим на ней «Калашниковым», явно невадского изготовления, копией АК-102 под натовский патрон.
Форма бойца мне показалась знакомой, а затем я бросил взгляд на нарукавный шеврон и увидел надпись «Международный аэропорт Юмы. Безопасность».
Твою мать. Сразу на ум пришёл толстый Тим со своим папой, украденный мной фургон и вообще целый набор всяких неприятных мыслей и воспоминаний, от которых я кисло сморщился. Юма — это не Москва, это городок маленький, где половина населения друг друга знает, а встретить кого-то знакомого куда проще, чем нового человека. Так что следовало ожидать, что рано или поздно я столкнусь с чем-то неприятным.
Ни Джефф, ни Дрика не были в курсе моих проблем, даже появление ссадины от приклада, которой меня наградил Тим, я объяснил очень лаконично, не вдаваясь в подробности. Поэтому сейчас я лишь натянул пониже козырёк кепи и поправил очки, надеясь, что так я стану незаметнее. Как-то не хочется ни на кого нарваться. А ведь мог сообразить, что здесь окажутся аэропортовские охранники: не зря же Дик меньше получаса назад сказал, что из Юмы, как раз из аэропорта, прислали подкрепление в охрану плотины.
Ладно, ни Марка, ни Тима пока не видно, и это очень радует. Нет ни малейшего желания устраивать стрельбу в таком месте, а в том, что наша следующая встреча без стрельбы не обойдётся, я ни на секунду не усомнюсь. Все слова уже сказаны и все шаги уже сделаны — теперь осталось только стрелять.
А вообще-то мне надо теперь особенно сильно думать: следует ли ехать в этот посёлок? Может быть, мне лучше в одиночку в пустыне остаться, чем сидеть здесь и ждать, когда это толстое истеричное семейство попытается меня истребить.
Пока я так размышлял, аэропортовский охранник вновь проверил наши документы, записал куда-то номера автомобиля и фамилии сидящих, отчего мне стало ещё хуже и мрачнее, и предложил нам ехать в администрацию. Машина тронулась с места и вскоре завернула на маленькую парковку за песочного цвета домиком в испанском стиле.
— Пошли? — спросил Джефф, обернувшись.
Я кивнул — подозреваю, что с похоронным видом, — и полез из кабины, придерживая на груди карабин. Следом выбралась Дрика.
В администрации было прохладно, тихо гудели кондиционеры. Наперебой болтали рации, висевшие на поясах и груди у нескольких человек, какая-то толстая прыщавая девушка в маленьких очках со скоростью пулемёта барабанила по клавиатуре, с тихим жужжанием копир выбрасывал листы бумаги с каким-то текстом — в общем, суета была как в любом офисе в разгар рабочего дня.
— Чем могу помочь? — подошёл к нам парень в форме охраны полигона. Но вдруг заулыбался Джеффу, протянул руку.
Между ними пошёл активный обмен любезностями и приветствиями, сопровождаемый хлопками по плечам, а я немного успокоился. По крайней мере, в зоне прямой видимости толстяков видно не было.
Пока я оглядывался, Джефф уже направился к какому-то столу у дальней стены, за которым сидела и что-то сосредоточенно черкала маркером темнокожая женщина средних лет в белой блузке с ярко-красными индейскими бусами поверх неё, при этом сосредоточенно облизывая толстую верхнюю губу с капельками пота на ней.
— Чем могу помочь? — спросила она, подняв глаза на Джеффа.
— Мы собираемся к вам присоединиться… — Джефф выложил всё ту же «волшебную бумажку», которую я так и не разглядел, на стол перед собеседницей. — У нас есть жилые трейлеры, хотим себе место выбрать.
Женщина придвинула бумажку к себе, быстро прочитала, сосредоточенно хмурясь, кивнула резко, как будто птица клюнула, затем сказала:
— Нет проблем, мест у нас пока много. Идите ближе к пристаням, мы с той стороны заселение начали. У каждого места под трейлер можно ставить одну машину, если есть больше, то отгоняйте на стоянку.
— Надо же зарегистрироваться? — немного удивился Джефф.
— Вы оставили мне эту бумагу, я вас внесу в список, — ответила она. — Приедете снова — вас проверят на въезде по компьютеру. А со всем остальным, с работой и обязанностями, разберёмся после заселения. Идите. Выбирайте.
К чести Америки следует сказать, что она мелочной бюрократией не была отягощена, так что привычка сводить все процедуры к минимуму проявилась и здесь. Зачем зря время терять и бумагу переводить? Джефф подошёл к своему приятелю-охраннику, они перекинулись парой слов, после чего он жестом позвал нас за собой.
Когда вышли из прохлады офиса, то как в микроволновку попали. Жарко. Неприлично жарко для этого времени года. Я огляделся на всякий случай, но ничего подозрительного не увидел. Пикап довез нас до дальней площадки трейлерного парка за минуту. Действительно свободных мест хватало, хоть прицепов стояло уже много. Возле них под навесами сидели люди, преимущественно женщины с детьми. Подозреваю, что сейчас, в рабочее время, все свободные пристроены к делу.
А насчёт самих дел… Даже отсюда было видно, как на противоположной от нас стороне длинной плотины работают два крана и устанавливают какие-то ангары и навесы. Наверняка те самые турбины монтируют, о каких разговор был. Чуть дальше, посреди поля, несколько десятков человек устанавливали решётчатые опоры и выкладывали на них рядами чёрные блестящие прямоугольники солнечных батарей. Гадство, и как мы раньше не сообразили таких намародёрить? Ими в этих краях ленивый разве что не торгует, не надо было бы дизеля гонять… С другой стороны, их надо ставить помногу, чтобы мощность была достаточной, а это требует постоянного места обитания и немалой площади.
Возились люди и у пристаней, вытаскивая на берег какие-то лодки и устанавливая зачем-то навесы. Тут я вообще ничего не понял, но, наверное, что-то полезное для общины делают.
Батарею гаубиц я тоже увидел. Размещалась она ниже плотины, в пойме реки — единственном месте в окрестностях с густой зелёной растительностью. Возле гаубиц дежурили национальные гвардейцы, судя по обычному пустынному камуфляжу, в который они были одеты. Регулярные войска уже все в «цифре» щеголяют.
Ещё по периметру поселка тянули уже третью нитку колючей проволоки. Тут такого добра на каждом складе метизов полно, что только ею не заплетают, так что при талантах к мародёрству можно колючкой не то что посёлок, а весь штат по кругу обнести. Но вообще дело полезное — для мертвяка такое ограждение непроходимо, а если по ширине судить, то и мутант уже, пожалуй, не переберётся. Такие ограждения строились под всякими Верденами в Первую мировую, смотри старые фото.
— А домики, кстати, есть пустые, — сказала вдруг Дрика.
— Есть, — согласился Джефф. — Но насчёт них нужно просить, а значит — обязываться. А трейлеры у нас свои. Стали свои.
— А, понятно, — кивнула она.
Мы погуляли немного по площадке и в конце концов нашли местечко, где очень удачно можно было устроить рядом четыре трейлера, а заодно и грузовик, который у нас теперь работал как за транспорт семейства Паблито, так и за передвижной склад. Запомнили номера и поехали обратно, к «мэрии». Там всё та же чернокожая, замолотив по клавиатуре, занесла наши имена в какую-то электронную ведомость, затем отошла к принтеру и вернулась с листком бумаги, передав его Джеффу.
— Здесь всё записано, — сказала она. — Передадите распечатку охране на въезде, и вас пропустят.
Нам осталось только поблагодарить деловую дамочку и идти на жару. Подошли к машине, и в этот момент послышался рёв мотора — кто-то нёсся из дальнего угла посёлка, от самых пристаней, в нашу сторону. Большой белый «GMC Sierra 2500», поднятый высоко над дорогой на массивных чёрных зубастых колёсах, проскочил мимо, чуть притормозив возле будки охранника, у «лежачего полицейского», затем опять газанул и понёсся в сторону выезда на дорогу. Я поначалу даже дёрнулся слегка, за «зиг» схватился — настолько ожидал здесь появления своих толстых врагов, но увидел, что на переднем сиденье пикапа сидят два мужика, совершенно мне незнакомых, которые глянули в мою сторону мельком, скользнув равнодушными взглядами. Нет, это не папа с сыном.
— Джефф, попробуем обратно другой дорогой проехать? — спросил я, когда мы уже разместились в кабине «такомы».
— Почему?
— Ну, посмотрим, что с той стороны реки делается, — ответил я. — И вообще, в трудные времена всегда лучше не проезжать дважды по одной и той же дороге.
— Ты опасаешься чего-то? — чуть насторожился Джефф.
— В какой-то степени, — кивнул я. — Видишь это?
Я ткнул пальцем в пластырь у себя на лице.
— И?..
— Вышел конфликт с ребятами из охраны аэродрома, — не вдаваясь в подробности, объяснил я. — Никто всерьёз не пострадал, но мне заехали прикладом по морде, а я попугал их пистолетом. Причём так, что один из них обмочился от страха. Дырки от пуль в пикапе — тоже их работа, поэтому встречаться с ними заново не хочется, а здесь их слишком много.
— М-да… — качнул он головой. — Я из той фирмы никого не знаю. Поехали тогда по Империал-роуд, заодно и посмотрим, что у них и как.
— Ага, отлично, — обрадовался я.
Империал шла по правому берегу, по ней можно было доехать как раз до старой дамбы, которая уже вела на наш берег реки. Трудным местом оставалась сама дамба, ну и маленький участок перед ней, а так на всём своём протяжении дорога лежала по открытому пространству между рекой и каналом, да ещё и пересечённому множеством проселков. Точно не для засады место — слишком велика вероятность, что добыча проедет мимо.
На блоке нас всё же остановили, проверили распечатку, которую дала нам женщина из «мэрии», и пропустили беспрепятственно, предупредив, что если мы сюда приедем, то должны сделать это до темноты. Ночью можно нарваться на «дружественный огонь». Мы объехали стоящий Джи-Эм-Си, водитель которого болтал с кем-то из охранников, и выехали на дорогу, свернув на плотину.
Каждый раз, проезжая в этом месте, я испытывал странное чувство, когда понимал, какую огромную массу воды удерживает эта совсем не толстая бетонная стенка, по верху которой шла дорога. В конце дамбы нам пришлось подождать, пока нас пропустят: там вовсю шла стройка. Пока ждали, нам в кузов почти упёрся тот самый белый Джи-Эм-Си с двумя мужиками. Чуть пригнувшись, я посмотрел на них в боковое зеркало, но ничего подозрительного не заметил — они спокойно болтали друг с другом, не обращая на нас никакого внимания.
Дождавшись, пока усатый парень в строительной каске и желтом жилете даст нам отмашку, пропуская дальше, мы поехали вперёд, постепенно разгоняясь. Затем попался ещё один блок, на котором нас уже никто не остановил, а дальше помех больше не было. Белый пикап чуть отстал, но, когда мы миновали ряд каких-то длинных резервуаров с заслонками, регулирующих сброс воды в каждый канал, и доехали до развилки, пикап вдруг ускорился и активно засигналил нам, требуя пропустить, после чего умчался вдаль, немилосердно пыля и беспощадно расходуя горючее. Видать, у них его много, можно не экономить.
Дальше мы так и ехали в полном одиночестве вдоль берега широкого канала, причём я не забывал крутить головой по сторонам, решив до самого лагеря не расслабляться. К тому же было о чем подумать. С одной стороны, как говорится, волков бояться — в лес не ходить. Что же мне, из-за этого толстяка отказаться жить в посёлке? С другой стороны, мне всё равно отсюда уезжать, и нарываться на случайную проблему не хочется. Конечно, в обиду я себя не дам, тут скорее Марку хана, если он что дурное задумает и судьба нас сведёт, но только чем это закончится для меня? Одно дело драка на заброшенном складе и другое — в посёлке, где есть какой-то закон, судя по всему. Как бы не познакомиться в результате с содержанием термина «суд Линча».
Нет, тут без поллитры не разберёшься. Откровенно есть соблазн отсидеть ещё недельку-другую в пустыне. Пусть даже в одиночку, никуда не высовываясь и почитывая книжки, а потом тихо-смирно двинуть в дорогу, никому не мешая и не привлекая ничьего внимания. Хотя и тут моментик — Дрика. У неё право голоса тоже имеется, хоть и пожиже моего, как я решил. И для неё, как и любого другого нормального человека, лучше прожить это время в комфорте и удобстве, чем в холмах. Да и караул вдвоём нормальный мы наладить не сумеем — можно пострадать от этого.
Кроме того, я трейлер за собой тащить не собираюсь — поедем налегке, лишь с мотоциклом в кузове. А это значит, что в посёлке я могу его на что-то обменять, например. Не знаю, на что, но на что-то нужное. Не уверен, но очень вероятно: кто откажется от новенького жилого прицепа?
Пикап тряхнуло на выбоине: дорога была не то чтобы идеальная. Впереди вдалеке показался съезд на старую дамбу, возле которого возвышался домик смотрителя, откуда в своё время управляли водосбросом. Потом с появлением новой, современной плотины выше по течению эту функцию старой дамбы отменили, и теперь она больше обычным автомобильным мостом работала, просто очень капитальным. За поворотом на неё был маленький трейлерный парк, в котором селились сезонные рабочие и вообще какая-то непонятная публика, к которой лучше всего подходило определение «шваль», поэтому всегда считалось разумным там особо не задерживаться. А вот справа до поворота на дамбу тянулась уже привычная насыпь метров четырёх-пяти в высоту, заросшая сухим кустарником.
Как ни старался, как ни высматривал возможные угрозы, но так и не заметил, как всё началось. Где-то в кустарнике на гребне насыпи сверкнула маленькая тусклая вспышка, в лобовом стекле появилась дырка, тут же ещё одна, и ещё, послышался стук, словно в ведро с водой молотком стукнули. Джефф захрипел, дёрнув руль в сторону, и машина, вильнув в невероятном заносе, понеслась к куче земли — я успел лишь заорать: «Ложись!» — сам пригибаясь, — влетела в неё левым колесом, подпрыгнула, небо замелькало в ветровом стекле, меняясь местами с землей, загрохотало, сыпануло стеклянной крошкой, брызнуло чем-то красным. Затем меня сильно приложило головой, дёрнуло ремнями, я услышал, с каким хряском мой череп соприкоснулся с чем-то ещё раз, что-то сильно резануло по уху, затем изображение померкло, и я пришёл в себя лежащим на боку, придавленный чем-то сверху и притянутый к сиденью ремнем.
— Дрика, жива? — с трудом набрав воздуха в лёгкие, спросил я.
— Да, кажется, — прошептала она и натужно закашлялась. — Бок только болит.
— Замри!
Что придавило меня? Я повернул голову и встретился глазами с Джеффом. Джефф был мёртв. Пока ещё совсем мёртв. Пуля пробила ему горло, и оттуда потоком прямо на меня лилась тёплая кровь, ярко-красная и липкая.
Где-то загрохотали выстрелы, и машина вдруг мелко затряслась от ударов пуль, посыпалось стекло, выбило клуб пыли из приборной доски, вновь дёрнулось тело Джеффа. А затем острая боль, как гвоздь забили, прошла насквозь через мою левую ногу, через бедро, заставив меня взвыть и заматериться сквозь зубы.
Дрика завизжала от страха, да и я сам был недалёк от этого состояния. Что делать? Ударившийся башкой, с простреленной ногой, непонятно насколько серьёзно раненный, придавленный трупом товарища и запутавшийся в ремне в перевёрнутой машине. Положение…
Стрельба вдруг стихла, я слышал лишь звук потрескивающего мотора и свою собственную матерщину. Оглянулся назад и увидел, что заднее стекло кабины выбито и решётка, защищавшая его, отлетела.
— Дрика, выбирайся из машины! Быстро! Туда!
— А ты?
В глазах паника, отчаяние и дикий страх. То ли за меня испугалась, то ли за себя, что одна останется.
— Бегом отсюда! — заорал я, попутно пытаясь отстегнуть ремень.
Получилось! Со звоном выскочил язычок, при этом тело Джеффа почему-то осело и придавило меня ещё сильнее, больно прижав к боку висящий на ремне «зиг». Кровь из дыры в шее потекла мне на лицо, а меня вдруг пронзила мысль: «Сейчас ведь оживёт! Хана тогда!»
Мысль схватиться за пистолет и поставить в этом точку самому даже в голову не пришла. Не привык ещё мозг человеческий к таким простым до офигения решениям, он всё же за мораль цепляется, подсказывает, что нельзя так с товарищем. Я задёргался, стараясь освободиться и боясь при этом глянуть на собственную ногу. Боль была, как будто раскалённую кочергу протащили сквозь бедро, а штанина намокла от крови.
Дрика выбралась. Я бы там не протиснулся, а она, тощая и гибкая, пролезла без задержки и теперь сидела на корточках, спрятавшись за машиной, и смотрела на меня испуганно.
— Беги отсюда! — крикнул я ей. — К реке, к спуску, смотри, чтобы тебя кузов прикрывал, иначе убьют.
— Нет!
Взгляд затравленный и отчаянный, глаза аж побелели.
— Бегом! Хана нам! Прикроешь меня оттуда! Да беги, мать твою!
Так, ругаясь, дёрнулся ещё сильнее, с меня посыпалось стеклянное крошево, в которое я упёрся рукой, не изрезавшись только благодаря перчатке. Рванулся вперёд, труп Джеффа осел ниже. Снова затрещали выстрелы, перевёрнутую тушу «такомы» опять мелко затрясло, откуда-то сыпануло искрами. Дрика взвизгнула и, к моему облегчению, бросилась бежать, не выдержав этого кошмара. Лишь краем глаза я заметил, что она что-то тащит в руках, но что именно, я уже не разглядел. Выбравшись из-под Джеффа, я вывалился вперёд через лобовое стекло, больно угодив стволом карабина себе почти по самой ране и заорав от этого. Но вырвался всё же, прижался к горячему железу, поставив между собой и противником большой мотор и массивную подвеску.
Опять пауза в стрельбе, я чуть перевожу дух. Чувствую запах бензина, причём сильный. Сам не заметил, как руки, хоть и трясутся, а уже ухватили карабин поудобнее, как указательный палец включил прицел. Привычка. Рефлекс. Правильный рефлекс. Взгляд вниз — дыра в штанине. Под дырой кровавое пятно, но не в артерию, слава богу, точно не в артерию. Пятно немалое такое, но боль вроде даже терпимая на адреналине. Что потом будет, не знаю. Прямо передо мной куча земли, на которую пикап и налетел, за ней ещё одна.
Я оглянулся, бросил взгляд на машину, убедившись, что она по-прежнему закрывает меня от стрелков на насыпи, и рванул к ней. Но неудачно: взвыл от боли в бедре и свалился лицом вперёд, чудом не впечатавшись стволом карабина в пыль. Задёргался, вскочил на четвереньки и, подволакивая распрямлённую ногу, рванул вперёд, перекатился через кучу, вжался в землю.
Жгут. Прямо в штанине имеется жгут — они же «тактические». Где «тактика», там и дырки. Ухватил пальцами за небольшое пластиковое кольцо в кармане. Рванул его что есть сил. Почувствовал, как эластичная лента сильно и уверенно сжала бедро. Перевязаться бы, но, кажется, не до этого пока, потерплю чуток. Где Дрика?
Огляделся, но девчонки не увидел. Куда делась? Здесь куч полно, могла спрятаться, как я сейчас, например. Ладно, потом, главное — что свалила отсюда, не создает собой ещё одну проблему, теперь можно и о себе подумать. Перекатился на живот, хватая винтовку на изготовку. Что они дальше делать будут? Палить по машине до бесконечности? Прислушался.
Тихо. Нет, вроде шаги… Далеко пока. Точно шаги. Откуда появится? Беру на прицел край капота лежащей на боку машины. Хорошо, что так легла: если на крышу — всем бы хана. Расстреляли бы издалека, да и всё. А так — прикрыла, защитила в последний раз «тойота» наша боевая, с честью погибла. Кто там, с той стороны? Те два мужика на белом Джи-Эм-Си? Что им понадобилось? Я их в первый раз вижу. Грабители? И сколько их — двое? Или с кем-то объединились?
Точно шаги, осторожные такие, песок с мелкими камешками под чьими-то подошвами похрустывает. Если бы я дышал, то уже не услышал, а так я даже дышать со страху забыл. От страха и от боли. От неё аж голову сводит — боюсь прошляпить что-нибудь. Наврал я про то, что она терпимая.
Ближе шаги, частые, короткие. Я прямо вижу, как кто-то идёт по всей науке, задирая носки ботинок повыше и не сводя прицела своего оружия с края бампера, как и я с этой стороны. Только я его слышу, а он меня нет. Меня вообще слышать невозможно: меня сейчас сам Господь не слышит, и воинство его не слышит, и ангелы его не слышат, и кто там ещё с ним тусуется. Нет меня — только точка есть светящаяся в прицеле.
Тот, кто шёл к машине, начал «нарезать пирог», норовя зайти за угол по большому кругу. Не увидел он меня — я за кучей, я вжался в землю, я даже его не вижу, а только слышу. Я его дыхание слышу, хруст песка и мелких камешков под подошвами, даже слышу шаги второго, идущего поодаль и страхующего товарища, только он пока ещё скрыт от меня.
Чуть приподнимаюсь и вижу, как поворачивается ко мне лицо толстого человека в пустынном камуфляже, вижу, как открывается, перекашиваясь, рот для крика, как резко поворачивается в мою сторону ствол короткой чёрной винтовки, и в этот момент «зиг» дёргается несильно, выбросив хвост бледного пламени, и толстое лицо взрывается брызгами красного, а точка прицела опускается чуть ниже, и я опять стреляю, трижды, уже в грудь, и толстяк, запнувшись ногами, падает назад с громким стуком, подняв облако пыли. Я слышу, как он хрипит и булькает горлом, и понимаю, что он уже не жилец, и перевожу прицел вновь на угол пикапа, а затем начинаю перекатываться в сторону, к склону кучи, и успеваю увидеть бегущего от меня человека, но не толстого на этот раз, а, наоборот, худого и длинного, неуклюже загребающего пыль тощими ногами в больших ботинках, торчащими из нелепых широких шортов, и несколько раз стреляю ему в спину. От первых трёх попаданий он только дёргается, продолжая бежать, а затем вдруг заваливается на правый бок, перекатывается как-то странно и корчится в пыли.
Я дёргаюсь назад, чтобы укрыться, понимаю, что должен быть ещё кто-то, и не ошибаюсь. Пуля выбивает фонтан песка, бросив его мне в глаза, — очки слетели во время аварии, почти переломившись на лице пополам от удара. Заодно я неловко наваливаюсь на простреленное бедро и даже заорать не могу — перехватывает дыхание, а свет в глазах меркнет. Но сознание не теряю, укрываюсь за кучей, боль отпускает немного, зато меня начинает колотить крупная дрожь, такая, что зубы стучат.
Стрельба усиливается, над укрывшей меня кучей поднялось целое облако пыли не хуже дымовой завесы, — и тогда я качусь в другую сторону, под прикрытие машины и насколько могу быстро. Ползу к ней на локтях, зажмурившись изо всех сил, надеясь, что слёзы промоют засыпанные песком глаза хоть немного.
Марк, тварь позорная. Я ведь тебя достал всё же. Нет, это ты меня достал, урод пузатый, а я тебя грохнул, понял? Лежи теперь там, уже и хрипеть перестал. А кто был второй? И кто стреляет по мне? Тима? И это те мужики, что нас обогнали, или нет? Если они, то там должно быть ещё не меньше двух человек. Если не они, то, может, и один пухлый порося где-то прячется: стреляет ведь всего одна винтовка. Точно, одна, короткими очередями долбит.
Вот вторая куча, я теперь за ней жить буду. Сколько получится, столько и поживу. Меня так просто не достанешь — у меня патронов много, на всех хватит. А на Тима много и не надо: папа его вон с четырёх всего копыта-то разбросал, лежит в красной луже. А могло и одного хватить. О чём это я? А чёрт его знает, о чём-то типа «Песни мщения» в мозгах крутится. Я даже про ногу простреленную забыл от злости, которая теперь просто душит меня. Ну что за твари толстозадые, а? Что эти два козла ко мне прицепились? Один теперь, к счастью: второй уже цепляться не будет, — а мы сейчас попробуем сделать «меньше одного».
А, блин, нога! Нога, мать её! Да что же дёргает-то так? Шмыгаю носом. И из носа кровь течёт, в рот затекает, отчего привкус такой, словно медяков наглотался, я вообще сейчас круче любого мертвяка — весь в крови, в своей и Джеффа. Джефф, чёрт, как же так, а? Тима, я тебя урою сейчас за этого мужика, понял? Я твои кишки на ствол намотаю, урод… Плевать на ногу, я до тебя, козла душного, доберусь. Точно доберусь, если прямо сейчас не сбежишь, потому что не догоню: нога у меня плохая.
Ладно, лежать так можно до бесконечности, надо делать что-то. Не думаю, что Тима на меня так же, как папа, выйдет. Он всё видел, он знает, что за это бывает. Что он будет делать? Что бы я делал, если бы был Тимой? Не знаю. Удавился бы, чтобы мне проблем не создавать от мук совести. Или с горя по папе. Что ещё? Опять не знаю. Я даже не помню, как там насыпь выглядит, пикап перевёрнутый всё закрывает.
С этой стороны высовываться мне не с руки. Да и не смогу я первым его увидеть, если он на насыпи. Там ещё и трава густая: они по уму позицию выбрали. Действительно, как по уму! Единственное место, мимо которого мы не могли проскочить никак. На этой сотне метров все местные дороги сходятся. И мы были как на ладони. С насыпи или из домика.
Домик, блин… а в домике никого? В каждом домике свои гомики. Или гномики? Это Америка — значит, гомики. Геи, если быть политкорректным. Не хочу поликорректным, хочу Тиму душить и стрелять, пидора такого, гномик, блин… из домика… для гомика.
А насчёт домика… я бы на их месте посадил туда стрелка, это ведь точно те два мужика с толстяками. Толстяки, наверное, просто залегли в кабине, когда мимо нас ехали. А когда убедились, в какую точно сторону мы едем, то обогнали и устроили засаду. А я, дурная обезьяна, всё прохлопал. О, какое же я тупое и нелепое создание!
Ещё куча, подальше. Если заползу, то смогу, наверное, и на домик глянуть. А мне надо на него глядеть? Ладно, хуже не будет. Наверное, Тима тоже сейчас думает, как меня достать. Ситуация патовая — пикап нам такую устроил. Ни им меня с флангов не обойти: увижу, — ни мне не высунуться. Ладно, надо к дальней куче ползти, может, и вырвусь.
Нога как бревно волочится, только бревну болеть не положено, а она болит. Ползу на локтях, положив на них карабин. Тут немного — метров пятнадцать всего, и следующее укрытие, а там ещё подумаю. Солнце в затылок, жарко, кепку потерял. А от песка проморгался, кстати, хоть глаза ещё немного режет.
Шаги я услышал сразу и очень близко. Так близко, что понял: перекатываться и уходить бесполезно, я уже влип. Окончательно. Успел лишь голову повернуть. Он прямо здесь стоит, у пикапа, оружие у плеча, смотрит мне в глаза и улыбается. Точно, улыбается, белые зубы и чёрное отверстие дула. Я всё же дергаюсь — и тут вспышка и как молотком по виску, искры в глазах, и удивлённое осознание, что я ещё жив, что стрелок попал как-то неправильно, не туда, куда положено попадать, чтобы убить. А вместо второго выстрела у него из головы вылетело ярко-красное облачко, и он упал вперёд лицом, подогнувшись в коленях, со всего маху ударившись лицом в землю — я даже услышал треск сломавшегося носа.
Радио. У меня всё время было радио на плече, а я его не тронул даже.
— Дрика?
— Да, это я. — Голос испуганный и какой-то радостный одновременно. — Я его убила?
— Наповал. Ты его не просто убила: ты мне башку спасла.
— Что мне теперь делать?
Умница, не ожидал. Она же в панике бежала, я видел. А тащила с собой, оказывается, снайперский «штайр» и теперь где-то залегла. Там дальше тоже кучи, и уже кусты появляются, там она где-то и укрылась. Что я говорил про футбольный мяч недавно? Говорил же, что попадёт. Не в мяч, так в башню кому-то.
Что ей делать, что ей делать? А где она вообще?
— Ты где?
— Прямо за тобой. — Она запнулась. — Ну, если ты сейчас лицом к машине, то я на шесть часов. Я тебя сейчас не вижу.
— Понял.
Я пока не лицом к машине, но скоро буду. Голова кружится, висок болит. Прикасаюсь к нему рукой и опять ругаюсь. Потому что больно. И кровь на руке, много, как всегда с головы натекает. И я счастлив, потому что, когда я дёрнулся, тот гад промахнулся, пуля по башке вскользь прошла, лишь рассекла до кости. Что делать? На глаза течёт, кстати, мешает. ИПП. Вытаскиваю его из кармана, зубами выдираю нитку с пластмассовой бусинкой. Так, подушечку, и прижать как можно сильнее, чтобы не текло.
Где Тима? И где этот был, которого Дрика? Наверняка всё это время за машиной прятался, а я его и не заметил. И не услышал. А он услыхал, как я пополз, и высунулся. Меня не убил, а сам словил в башню. Тима, ты бы тоже высунулся, а? Я ведь если не убью тебя сейчас, то уже ночей спать не буду, кушать не смогу. Ты, сволочь, мне свою жизнь насквозь задолжал.
Захлопали частые выстрелы у меня за спиной, один за другим, раз десять подряд, потом голос в радио:
— Он убегает!
Дальше мне и объяснять ничего не потребовалось. Ни кто убегает, ни куда. Я даже не понял, откуда силы взялись вскочить на ноги, и даже раненая почти не волочилась, а нормально меня несла, только болела дико и всё подогнуться норовила. Тима не будет отбиваться. Тима — трусливое чмо, не как его покойный папа, который был крепким мужиком. Он бежит, и бежать он может только за насыпь, у них там машина наверняка, больше её спрятать некуда. Я дикими скачками дохромал до переднего бампера, успев отметить, что туша Марка, похожая на выброшенного на берег и тонущего в крови кита, начинает шевелиться, но даже это меня не остановило. Пластиковое цевьё «зига» со стуком встретилось с вертикально стоящим бампером, я прижал его рукой: иначе не попаду, всё ходуном ходит.
Вон он, вскакивает на ноги. Дрика не умеет по бегущему стрелять, мажет, но Тима трус, она его прижала к земле. Метров сто всего до него, рукой подать. Я плавно подвожу к нему красную точку, беру маленькое упреждение и, провожая его бег стволом, начинаю раз за разом давить на спуск.
Попал я первой же пулей — словно не винтовка, а моё сознание её послало. Тима дёрнулся, его повело в сторону, затем он вдруг опустился сначала на колено, а потом и вовсе лёг на песок, словно устав, и я всадил в него весь остаток магазина, одну за другой: сначала в стоящего, затем в лежащего. Звонко хлопали выстрелы, летели цепочкой выбрасываемые гильзы, хвосты бледного пламени срывались с пламегасителя, но лежащая на песке туша толстяка не шевелилась больше, покорно принимая в себя пули.
Вздохнул с облегчением, обернулся к уже поднимающемуся на ноги Марку, залитому кровью почище меня и уставившемуся на меня изуродованным пулей лицом с дикими мертвячьими глазами. Спокойно, сам не знаю почему, словно стараясь растянуть этот момент, перекинул магазин с пустого на полный, прицелился в середину лба и выстрелил. И огромное зыбкое тело Марка обрушилось на землю ещё раз.
— Что с Джеффом? — послышался жалобный голос Дрики в рации.
— Умер Джефф, — ответил я. — Совсем.
И выстрелил опять, целясь в шевелящееся светлое пятно в проёме окна «такомы».
Пытавшийся убежать и убитый мною тоже воскрес, почему-то с опозданием. Наверное, и умер не сразу. Тим воскресать не стал: стреляя по его неподвижно валяющейся на песке туше, я целился в голову.
Я попытался командовать, но пришедшая в себя голландка сбила меня с волны, занявшись перевязкой. Рана на ноге страшно болела и выглядела плохо — выходное отверстие пришлось на переднюю часть бедра, но вообще мне надо было благодарить судьбу за такой исход. Пуля не задела ни кость, ни бедренную артерию.
— Тебе надо к доктору, — твёрдо сказала Дрика, наматывая бинт, пока я сидел на земле, прижимая к голове марлевую подушку.
Кровь продолжала течь, в ушах звенело, ощущение было такое, что кто-то пытался забить мне в голову гвоздь, потом уставал, а затем опять возобновлял свои старания.
— Тошнит? — спросила она меня. — Голова кружится? В глазах двоится?
— Нет. Просто голова раскалывается.
— Странно было бы, если бы не болела, — заметила она. — У тебя до кости разрыв от виска до затылка. И ухо как ножом сверху надрезано. Что это?
— Дужкой очков, наверное, — пожал я плечами.
Странно, дужка мягким пластиком у них была покрыта. Наверное, слишком сильно их рвануло. После бедра она взялась за мою голову. Обработала чем-то рану, замотала бинтом, затем поколдовала и заклеила ухо, сунула в руку большой марлевый тампон, смоченный в спирте, и сказала:
— Сотри кровь с лица, ты на зомби похож. А вообще тебе к врачу надо: в рану что угодно могло попасть. Даже если нитки из штанины, то может быть нагноение.
Я кивнул благодарно, провёл мокрым тампоном по лицу. В воздухе тяжело запахло алкоголем. А затем выругал себя сам — позволил ей заботиться обо мне, не поинтересовавшись, как девушка сама себя чувствует. Тем временем она скинула на песок свой бандольеро и задрала майку — весь её правый бок наливался краснотой, по которой были рассыпаны пятна ссадин.
— Ты как? — спохватился я.
— Нормально, — поморщилась она. — Ударилась, когда перевернулись.
— Рёбра целы?
— Не знаю. Но переломов быть не должно, если только трещины.
— Ага, здорово просто.
Перевернувшись сначала на четвереньки и шипя отболи, я поднялся, балансируя на одной ноге. Надо каким-то костылём обзавестись, не смогу я так перемещаться… Только прыжочками колченогими. А перемещаться придётся. Допрыгал, опираясь на перевёрнутую машину, до заднего борта кузова, огляделся. У домика какие-то доски и палки навалены, можно попробовать оттуда что-то выбрать.
— Дрика, ходить нормально можешь? — спросил я.
— Могу, — ответила она, обернувшись.
— У них машина должна быть за насыпью, — сказал я. — А ключи от неё или у этого… — я указал на убитого самой Дрикой, — …или в замке зажигания. Надо её сюда пригнать. Только осторожно! Не думаю, что там люди есть, но теперь здесь всякие твари бегают.
— Я поняла, — всё так же коротко ответила она.
С ключами я угадал: они обнаружились в боковом кармане брюк убитого. К моей радости, девушка обшарила его без особой брезгливости, да и после первого в своей жизни убийства особой рефлексии не проявляла. Но ещё не вечер, на самом деле это она с виду всегда такая спокойная, это адреналина в ней сейчас не меньше ведра. Посмотрим на неё, когда отходняк начнётся.
Я смотрел вслед, подтянув к себе «штайр». Сопровождать не смогу, но, может, прикрыть придётся. Дрика постепенно удалялась, при этом она прихрамывала и держалась за ушибленный бок. Труп Тима она обошла по большому кругу, наставив на него ствол «хеклера», затем скрылась за насыпью.
Как завелась машина, слышно было издалека. Затем большой пикап появился из-за насыпи и малым ходом направился ко мне. Дрика за рулём выглядела сущим ребёнком, укравшим папину машину, чтобы прокатиться — настолько этот грузовик был громоздким. Она остановилась рядом, и дальше я начал распоряжаться.
Сначала вытащили из кабины «такомы» труп Джеффа. Зацепили «тойоту» тросом сбоку, дёрнули, она с грохотом встала на колёса. Затем мне удалось открыть водительскую дверь, и мы с трудом вытащили тело и перевалили его в кузов трофейного грузовика.
В Джеффа сразу попали три пули, через лобовое стекло. Одна ударила его прямо в горло, ещё две — в грудь, в самую середину. Тот, кто стрелял, умел это делать. Ещё несколько пуль досталось ему позже, когда засада наперегонки палила по перевёрнутому автомобилю. В меня попала лишь одна — высоковато целился противник, — а вот Джеффу, уже мёртвому, здорово досталось. Ну и я добавил после того, как он вернулся к не-жизни.
Жалко. Очень жалко. Хороший он мужик был, а самое главное — пару раз мою башку спасал. А я его прикрыть не сумел. Хоть отомстили за него. Не знаю, понимает ли он это там, где сейчас находится, или нет, но мне кажется, что я даже мёртвый бы радовался, если бы знал, что отомщён. Не знаю. Не хочу проверять.
Мы с Дрикой, два инвалида, вытащили из «такомы» все наши вещи и вещи Джеффа и забросили их в кузов. Точнее, вытаскивала больше Дрика, а я лишь укладывал, сидя на откинутом заднем борту.
— Что дальше будем делать? — спросила она.
— Сначала трофеи соберем с убитых, — ответил я. — Затем поедем в промзону полигона.
— Зачем? — удивилась и даже перепугалась она. — Разве эти не с полигона были?
— Это почти случайные там люди, — покачал я головой и показал пальцем на валяющийся в пыли труп Тима. — Всё из-за этого ублюдка случилось, полигон здесь ни при чём. Надо разбираться.
Она помолчала минутку и сказала: «Как ты решишь». Всё же моя идея её не вдохновила, но я в таких делах лучше разбираюсь, чем малолетняя художница из Нидерландов, даже убившая первого в своей жизни человека. Такой беспредел никем не поощряется, особенно в трудные времена. Не думаю, что папе с сыном и их друзьям памятник у плотины поставят, к тому же там у Джеффа приятелей хватало. Рассердятся они, когда узнают, что случилось, как пить дать рассердятся.
Я слез с кузова и кое-как, держась за измятый кузов «тойоты», поковылял к телу Марка, показав пальцем на другое тело:
— Своим «крестником» займись. Всё, что есть в разгрузке и карманах, вытаскивай подчистую. Если есть документы или что-то похожее — откладывай отдельно.
— Хорошо, — напряжённым голосом ответила она.
Всё же предстоящий обыск трупа у неё восторга не вызывал: лезли нормальные человеческие реакции. То ли ещё будет…

27 марта, вторник, вечер
Округ Юма, Аризона, США

Дрика вела грузовик медленно и аккуратно. Я сидел на заднем сиденье, вытянув ногу, которая начисто отказалась сгибаться. Хоть колено и не пострадало, зато бедро при сгибании так натягивалось, что хотелось выть в голос и п́отом прошибало, как в бане. Поэтому я вытянул её в сторону противоположной двери, сидя вполоборота. Под ногами у меня лежала целая груда всякого оружия, которое мы собрали с убитых. И в грузовике нашлась сумка с немалым запасом патронов разных калибров. Разбирать это позже будем — сейчас не до этого, да и просто не хочется, на душе так погано, словно туда ведро дерьма вылили. Привязался я к Джеффу — только сейчас понимаю, насколько мне будет не хватать этого немолодого крепкого мужика, спокойного, смелого и рассудительного, который, чего уж скрывать, негласно возглавил наш маленький посёлок — его авторитета никто не оспаривал.
А теперь он лежит в кузове, на рифлёном металлическом полу, завернутый в синий чехол для аквабайка, и голова его, простреленная мной, чтобы не дать ему возродиться в неподобающем обличье, покачивается, когда грузовик наезжает на кочки. И остались мы без его ненавязчивого, но очень разумного водительства. Плохо. Жалко. Даже то, что мы всех убили, всё равно не радует.
Проездом через Империал Дам решили не рисковать — мало ли с кем мы сейчас воевали? Проехали по старой дамбе на другой берег и оттуда знакомым уже путём добрались до промзоны. До неё совсем недалеко было — с десяток километров. Нам повезло: первым человеком, который вышел навстречу подъезжающей машине, был усатый Дик, тот самый, который совсем недавно беседовал с нами. С ним были трое — и все из тех, кого мы сегодня встречали.
Меня они не узнали, заляпанного кровью и с перевязанной головой, а вот Дрику вспомнили: очень уж нетипичное для этих краев явление. Дальше мне осталось только доковылять до кузова и раскрыть лицо Джеффа.
— Кто это сделал? — помолчав, спросил Дик.
— Вот это я, после того, как он встал. — Затем я откинул чехол дальше: — А вот это охранник из аэропорта, его папаша и ещё двое, кого я никогда не видел. Они поехали за нами от плотины и устроили засаду у Лагуна Дам, перед трейлерным парком.
Дик сел к нам в машину, за руль, ещё трое загрузились в свой белый пикап, и такой колонной мы понеслись обратно, к месту боя. На этот раз торопились и подлетели туда вскоре, обнаружив над трупом Тима двух старательно раскармливающихся зомби. Дёрнуться они не успели: по ним ударили из нескольких стволов, завалив на месте. Откуда они здесь взялись? Из трейлеров?
Почти одновременно с нами со стороны новой плотины подъехал «хаммер» полицейского управления Юмы, в котором оказались двое самых настоящих копов, только ещё и тяжеловооружённых. Дик сделал всё правильно: если уж бороться за правду, то со всеми формальностями, он их и вызвал из основного лагеря.
Рассказ наш сомнений не вызвал, всё было налицо: расстрелянная и измятая машина, отпечатки протектора, гильзы, пятна крови, следы лёжки находившихся в засаде и следы их подошв, после того, как они направились нас добивать. Даже самая буйная фантазия никак не могла бы взвалить вину за бой на нас: концы бы не сошлись с концами.
Трупы стащили в одно место, и немолодой коп с лейтенантскими нашивками сказал:
— Я их всех знаю. Вот этот… — он указал на Тима, — …пришёл с подкреплением с базы маринз. Это его папаша. — Палец указал на здорово обгрызенную тушу Марка. — А вот эти двое появились только вчера, они приятели папаши. Заняли два бунгало, у одного жена и двое детей, второй — одиночка.
— А у толстого?
Признаться, я до сих пор был не в курсе семейного положения Марка. Я даже не знал, в каком месте Койотовой Купальни он жил.
— У него жена. И у сына девка, такая же толстая, как он сам.
Так, вдов и сирот я уже наплодил. Нормально. Правда, подумав об этом, я никаких угрызений совести не испытал. А вот не хрен было — сами виноваты их папаши и мужья, считай, что застрелились. Приставили к своим жирным головам по стволу и нажали на спуск. Если тебе о семье надо думать, а ты за обмочившегося со страху толстячка в драку лезешь и самолюбие его отожравшегося папаши, то виноват ты сам. Более того, я сказал:
— А грузовик чей?
— Вот этого, — показал лейтенант на худого усача с небритым лицом, которого я застрелил в спину. — Это у него семья.
— Семья не семья, а грузовик я не отдам. Это компенсация. И вообще ни хрена не отдам.
Сказал вовсе даже не от жадности: мне плевать на грузовик этот было, если честно, он нам и не нужен вовсе, — а для того, чтобы ещё как-то отомстить. Всё успокоиться я не мог, злоба душила.
Лейтенант пожал плечами, сказал:
— Это не моё дело. Моим оно станет, если из-за этого в посёлке начнутся проблемы. Мы поняли друг друга?
— Поняли, — ответил я, догадываясь, что в таком случае проблемы точно возникнут. Поэтому, немного остыв, сказал: — Я его вам отдам, в администрацию. А вы уже сами им распоряжайтесь.
— Это нормально, — ответил полицейский.
Тут в разговор вмешался Дик:
— Сэм, лучше бы этой семье уехать. Так просто это не закончится. Джефф нашим товарищем был, эти ребята переезжают в посёлок… В общем, будут проблемы. Обязательно. Отправляйте их на дальнюю территорию, в Фишерc Лэндинг.
— Это не мне решать, — ответил коп. — Но я поговорю в Сити-холле. Лучше их развести по разным углам ринга. Там есть свободные домики, причём много. Можно выделить взамен бунгало.
Верно, удачная идея. Километрах в десяти выше по течению Колорадо, точнее, у самого входа в водохранилище, раскинулся посёлок Фишерc Лэндинг, к которому лучше всего подходит русское определение «дачный». Там мало кто жил постоянно, а вот любители рыбалки и водного спорта покупали там участки и строили небольшие дома чуть не вперегонки.
— А вы и там устроились? — спросил я, не удержавшись.
— Естественно, — ответил Дик. — Если уж контролировать резервуар, то со всех сторон.
— Когда вы планируете приехать в посёлок? — обернулся ко мне лейтенант и уставился мне в лицо маленькими серыми глазами, покрасневшими от недосыпания, видать.
— Сегодня.
— Завтра к вечеру. Не раньше, — сказал он. — Мы увезём к тому времени скорбящих родственников. Машину… Вам сегодня она нужна?
— Нам ещё к себе ехать, — даже удивился я вопросу.
— Мы можем вас отвезти, — сказал молчавший до этого момента Хосе.
— Тогда забирайте, — махнул рукой я. — Только вещи перебросим.
Может, и зря я её отдаю, да она нам точно не нужна. Тем более, как ни тяжко об этом говорить, но от Джеффа ещё машина осталась, да и трейлер его. И в самом посёлке не хочется лишних проблем себе искать, а то она как приманка для мстителей будет. Будь возможность, я бы вообще в посёлок не поехал, но деваться некуда. Правда, Дрика сказала, что мне к доктору надо с дырой в ноге и всем остальным, и как можно быстрее, но никак до завтра не получается. И на ночь в посёлке не останешься: наши ждут, и связи с ними нет. Чёрт с ним, завтра покажусь, дыра как дыра — надеюсь, ничего особо плохого не случится. На морде затягивается, авось и на ляжке ничего ужасного не произойдёт.
Кстати, есть у меня подозрение, что неожиданно быстрое и, главное, чистое заживление раны от удара прикладом как раз связано со всей этой мертвечиной. Я же точно чувствовал, что начинается воспаление: не могло оно само по себе так быстро пройти. Так, во всём остальном, рана как рана, но очень уж себя примерно ведёт — прямо идеальный случай. Странно это. Я хоть и не врач, но всё равно понимаю: странно, не должно так быть.
Трупы Тима с папой так просто не бросили, но и заниматься всерьёз ими никто не стал. Лейтенант так и сказал, что с убийцами мараться не намерен. Их подцепили проволокой к фаркопу «хаммера» и оттащили подальше в пустыню. Тот же лейтенант, вернувшись, сказал, что если охота, то пусть родственники их ищут и хоронят, потому что миллионы вполне достойных людей скончались без достойного погребения. Так что много чести для этих.
Перегрузиться нам помогли, усадили в белый «Форд Ф-250» на заднее сиденье, спереди сели Хосе и Сэл. Хосе — это тот самый худой и невысокий с маленькой бородкой, а Сэл оказался средних лет пузаном с красным лицом и обритой налысо головой. Они нас и повезли.

28 марта, среда, вечер
Округ Юма, Аризона, США

Джеффа хоронили вечером. Хорошо похоронили, выкопав могилу на вершине холма, воткнув в неё деревянный крест. Хоть этим ему отплатили за всё, что он для нас делал. По нынешним временам Смерти — большое дело.
Потом меня начало трясти — сказался отлив адреналина. А Дрика так даже говорить не могла, зубами стучала, словно в ознобе. Лечились просто — сели за столик в «патио», распили на двоих бутылку вискаря и, пока пьяные, разошлись спать. Чтобы пьяным храпом не мешать никому, я в трейлер Джеффа пошёл ночевать.
На следующий день с утра проспали, сколько смогли, потом она меня снова перевязала. Когда сняли бинты, я присмотрелся к ране. Дыра серьёзная, с надорванными краями, но опять же — нет следов воспаления. Обязаны быть, но нет. Болит, как и подобает, так, что ступить невозможно, но выглядит обнадёживающе.
На голове тоже ничего подозрительного, хоть однозначно зашивать надо: края разошлись, выглядит всё отвратно. Шрам тоже будет через всю башку — как плугом прошло, рванина одна.
Едва закончили, как дверь в трейлер открылась, вошёл Паблито. И совершенно неожиданно выложил передо мной самую настоящую трость из какой-то алюминиевой трубы с самодельной деревянной рукояткой. И даже с пластиковым колпачком на «опорном конце». Для самоделки — шедевр. Следом зашёл Майк — непривычно грустный: обычно он всегда аж светился оптимизмом.
— О… спасибо! — поразился я. — Когда успел?
— Не спалось, — ответил Паблито и спросил, в свою очередь: — Неловко об этом, но… от Джеффа много всего осталось. Надо что-то делать.
— А что делать? — пожал я плечами. — Распределите как-нибудь с Майком. Я ведь тоже скоро уеду, и от меня тоже останется много. Трейлер этот самый, например.
Я постучал рукой по стенке жилого прицепа.
— Ты ничего не хочешь взять? — спросил Майк.
Я задумался. Скорее раздавать излишки собираюсь, но…
— Я возьму пистолет Джеффа. Просто на память, тем более что он с его помощью меня спас. И возьму ещё немного патронов. Всё остальное забирайте себе. И возьму всё оружие, что взял с боя: вам и своего хватает, а я, может быть, смогу оплатить им дорогу.
— Машину предлагаю пока для разъездов использовать, — сказал Паблито. — Вместо «тойоты».
— Хорошо.
— А насчёт трофеев никто не возражает: всё равно от тебя ещё и трейлер остаётся.
Затем был переезд. За руль «бронко» Джеффа посадили сына Паблито, который Алехандро. Он, как и любой мексиканский подросток, умел не только водить, но и угнать любой колёсный транспорт — от мопеда до грузовика. За руль фургона уселся я сам — благо с автоматической коробкой можно и «одноногому» водить невелика проблема. Прицепили трейлеры, выстроились в медленную неуклюжую колонну и пошли, поднимая огромное облако пыли, по укатанной грунтовке, втайне надеясь, что не нарвёмся на какие-нибудь проблемы в лице обитателей трейлерных парков, вышедших на свободную охоту, потому что разглядеть нас можно было сейчас аж из Калифорнии, наверное.
Но доехали без приключений, лишь перед самым поворотом на Девяносто Пятую дорогу увидели какой-то пикап с вооружёнными мужиками в кузове, стоящий на пологом холмике поодаль. Они явно наблюдали за нами в бинокль, но никаких действий не предпринимали. Подозреваю, что, если бы мы направились к Лагуна Дам, какие-то действия они бы наверняка предприняли, но в эту сторону им соваться не хотелось — слишком близко базы разных военных и полувоенных формирований вроде «ДинКорпа». Рискованно.
Едва прошли блок, как к нам навстречу, на этот раз на жёлтом велосипеде с надписью «Полицейское управление Юмы», подъехал давешний лейтенант. Локализовал меня в колонне, нагнулся к окну, сказал:
— Семьи убитых мы отправили. Никакой конкретной информации им сообщать не стали, сказали, что погибшие устроили на дороге неспровоцированную стрельбу и сами же погибли. Всё. На вас никаких указаний — так мэр распорядился.
Умный мэр, что я ещё могу сказать. Зачем ему ещё проблемы на своей территории, особенно если кто кровную месть замыслит? Вот и разрулил ситуацию максимально эффективно для такого момента.
Места мы заняли те самые, которые и планировали. Поставили прицепы, и я сразу же направился в местный «госпиталь», как гордо называли пару домиков возле здания «мэрии», где и попал на приём к молодому нахальному врачу в тонких очках, бесцеремонно, не обращая внимания на ругательства, ощупавшему мою ногу и сказавшему:
— Всё нормально будет, прооперируем, разумеется, но сразу скажу, что бояться уже нечего. Светлая сторона тёмной сущности, так сказать.
— Не понял? — удивился я.
— Это проявление вируса, который поднял мёртвых, — пояснил доктор. — Причина катастрофы — уже не тайна. Тайна — откуда он взялся.
— А что за вирус? Только очень просто объясните, без научных слов.
— Вирус, убивающий всех конкурентов, если говорить максимально просто, — секунду помолчав, ответил врач. — Вам теперь не страшен ВИЧ, кажется. Грипп. И всё прочее вирусное. Чертовски усиливает иммунитет. У вас… — даже не заметив, он довольно энергично постучал мне пальцем по раненому бедру, — …у вас удивительно чистое ранение, такого не всякой обработкой добьёшься.
— Это заметил, — кивнул я.
— Трудно не заметить. И как апофеоз — вирус не даёт носителю даже умереть толком: борется за него и возрождает. И тут начинается тёмная сторона.
— Вот оно что… — протянул я. — Что-то такое я и предполагал. То есть я уже где-то заразился?
— Мы все заразились, — усмехнулся врач. — Но никакого вреда вам от этого нет, одна польза. Ладно, показывайте голову.
С головой он возился куда дольше и намного болезненнее, хоть и на анестезию не скупился вроде как. Повязки накладывал уже не он, а какая-то немолодая полная мексиканка-медсестра, которая разговаривала со мной как с ребёнком, которого надо успокаивать. Не удержавшись, я спросил о природе такого её странного поведения. И узнал, что она работала в педиатрии последние годы и сама не замечает, что теперь говорит.
Затем была довольно долгая возня с раной в ноге. Как бы там ни было, а небольшую дыру в ней превратили в большую. И вёз к трейлеру меня Алехандро — ходить я даже с палкой не мог. Добравшись, окончательно переселился в трейлер Джеффа, который пока пустовал. Хотел сначала уступить его Паблито, но тот отказался. Младшие дети должны быть постоянно при них, с женой он тоже расставаться не намерен, а уступать отдельный прицеп Хосе и Алехандро точно не стоит, если не хочешь проблем и жалоб соседей на шум по ночам.
Начинало темнеть, все выбрались к столу во дворе — мы опять сумели организовать «патио». Такой тишины, как в пустыне, здесь не было: за нашими трейлерами стояли другие прицепы, и везде были люди, шумели дети, где-то лаяли собаки, с пляжа, до которого было рукой подать, доносился смех. Жизнь налаживалась у уцелевших. Люди возвращались с работы или со службы, встречались с семьями. Правда… те люди, которые уцелели, и с теми семьями, какие у них остались.
У меня, к счастью, семья оставалась. Наверняка, хоть связи уже никакой с ними не было. Но если они всё делают так, как и собирались делать, то ничего с ними не должно… не так — не может случиться. Никак не может. А на Володю — так отдельная, особая надежда. Хорошо, что он там, очень хорошо.
Майк притащил из трейлера сумки с нашими трофеями, раскрыл, и мы начали выкладывать это всё на стол. Трофеи ничем сверхинтересным не поразили. Две военных М-4, каждая с коллиматорным прицелом и «штурмовой» рукояткой. Обе, к моей радости, с тактическими фонарями — тем, чего так не хватало. Одну из них я сразу отложил, со второй свинтил фонарь. Наши трофеи — нам первым и выбирать. Добавлю её к той, что у меня в запасе лежит — вроде как второй комплект оружия, остальное пойдёт в «торговый резерв».
У Тимы была тоже военная М-16А2, с небольшим четырёхкратным оптическим прицелом. Её тоже в «резерв»: не интересно. Зато забрал себе его пистолет «зиг» сорок пятого калибра, модели «двести двадцать», с аж пятью восьмизарядными магазинами к нему. Много пистолетов получается, да ладно, пригодятся. У Тимы к нему тоже фонарь нашёлся — а вот это серьёзное достоинство. Но мало того, Тима разжился оружием «третьего класса» — к «зигу» прилагался глушитель. Если вспомнить зомби, идущих за поживой на звук выстрела, радость от приобретения глушителя резко увеличивается.
Вместо «ругера» он пойдёт — тот без фонаря и универсального крепления под него, и тем более без толстой трубы «сапрессора». К радости моей, добавилось неплохо патронов сорок пятого — в «дэй-паке» толстуна лежали аж пять коробок.
Второй «зиг», с Марка, оказался точно таким же, только двухцветным, поэтому сам я претензий на него не предъявлял — тоже в мешок. Ещё одной винтовкой оказалась американская версия израильского «галила». Эта компания «Вулкан Армамент» закупает ремкомплекты для старых «галилов» в Израиле, делает под них свою собственную фрезерованную ствольную коробку, ну и продаёт потом. К винтовке было четыре странно удлинённых магазина на тридцать пять патронов, причём верх каждого магазина имел следы трения с движущимися частями оружия. Так себе подгонка, оказывается. На обмен пойдёт, случись чего, вместе с пистолетом Марка.
Было ещё два пистолета — «глок» тридцать первой модели под новый патрон «.357 зиг», запасы которого пополнить в дороге было крайне маловероятно, и добротный «Хеклер-Кох Ю-Эс-Пи», тоже под сорок пятый.
Убили Джеффа из новенькой винтовки «Спрингфилд М25» — самозарядной снайперки. Она так и стояла на сошках на вершине насыпи, и кто конкретно пристраивался глазом к её прицелу, так неясным и осталось. Думаю, что Марк: он хорошо стрелял. Но я с ним посчитался, и это здорово. Не надо стрелять в людей тогда, когда их и так мало осталось, и тем более в моих друзей.
Раскидали то оружие, что осталось от Джеффа: три винтовки, включая добытый мной «ремингтон» в камуфляжной раскраске, два пистолета, один из которых я забрал на память, и дробовик. Ещё взял себе картонную коробку с тысячей патронов в пластиковых пакетах.
Затем Паблито притащил бутылку вискаря, предложил помянуть. Разлили по пластиковым стаканчикам, выпили. Мария занималась детьми, Хосе и Алехандро пошли на берег купаться, Дрика легла спать в трейлере. Рентген обнаружил у неё трещины в двух рёбрах, и к вечеру боль усилилась, поэтому она решила отдохнуть, наглотавшись анальгетиков. А мы остались за столом мужской компанией.
— Когда ты собираешься уезжать? — спросил Майк.
— Недели через две, — ответил я. — Когда ходить смогу более или менее нормально.
— А две недели хватит?
— Так доктор сказал, — пожал я плечами. — Должно хватить.
— Дрика едет?
Ага, вот он о чём. Ну, это я заметил: Майк к ней не совсем ровно дышит. А она к нему? Не знаю, на мой не слишком внимательный взгляд — как и ко всем остальным, не больше и не меньше.
— Едет вроде бы. По крайней мере, собиралась. А что?
— Опасно, — сказал он после короткой паузы. — Мир развалился, а те люди, что остались, будут делиться на выживающих любыми средствами и просто любителей этих самых «любых средств».
— И?..
— Путешествовать с молодой красивой блондинкой будет опасно.
Об этом я думал, хоть красивой в прямом смысле этого слова её не считаю: у меня критерии отличаются от американской провинции. Но симпатичная, в качестве чьей-то добычи вдвойне привлекательна. Но есть и другой момент.
— Это её желание, если быть честным, — сказал я в ответ. — Я ни на чём не настаиваю.
— Я знаю, — осторожно ответил Майк. — Но ты взрослый и разумный человек — мог бы просто намекнуть ей, что такая дорога не для неё.
— Намекнуть мог бы, — согласился я. — Но не факт, что она этот намёк поймёт, а если поймёт, то последует совету. И я, собственно говоря, заинтересован в её присутствии.
— Этого я не заметил, — усмехнулся он. — Ты на неё как на стену смотришь.
— Не совсем так, — возразил я. — Я смотрю на неё как на человека, который способен подержать руль, например, перевязать, поддержать огнём, как вчера. Если бы она не выстрелила, то меня бы просто убили. Одному трудно ехать, и не думаю, что кто-то из вас согласился бы отправиться со мной в роли напарника. Верно?
Он помялся, но кивнул:
— Верно. Я твою позицию понимаю.
— Я вот что обещаю сделать… — посмотрел я ему в глаза. — Я с ней поговорю. Серьёзно. Объясню, что нас может ждать по пути. Объясню, что здесь она уж наверняка выживет, а в пути никто ничего не гарантирует. И дальше пусть решает сама. Это предел того, что я могу сделать.
— Этого достаточно, — ответил Майк. — Кстати, завтра с утра в мэрии нас распределят по работам. Пока ты был у врача, подходила женщина оттуда.
— По каким?
— Точно не знаю, но есть вероятность, что Паблито будет автомехаником, а меня направят на монтаж солнечных панелей. Только их сначала добывать придётся.
— Грабить склады?
— Именно, — кивнул он. — В городе должны быть ещё большие запасы. Кстати, не хочешь смонтировать себе панель на крышу фургона?
— Зачем? — не понял я.
— Поставишь второй аккумулятор, а панель присоединишь к зарядному устройству. И пока будешь ехать, батарея будет заряжаться.
— От одной панели? — усомнился я.
— Большая панель спокойно обеспечивает работу обогревателя для воды на целый дом. На аккумулятор хватит за глаза. А если ты на привал где-то остановишься, то можешь запитать от неё что угодно.
Я озадачился: никогда об этом не думал. Но вспомнил, что Майк всё же работал долго электриком, как он сам мне говорил, а потом заочно окончил Аризона Стэйт как раз по этой специальности, так что доверять можно.
— На крышу? Она какая по размерам и весу?
— Если ставить большую из монокристаллического кремния, то шесть с половиной футов на три. И весит фунтов сорок. Даже не заметишь дополнительного веса, — ответил Майк.
Вообще-то более чем неплохое предложение. Остановиться где-то с севшим или испорченным аккумулятором грустно, тем более что завести машину с автоматической коробкой с толкача… И в брошенном транспорте аккумуляторы начнут разряжаться уже… А тут свой свет, своя зарядка для раций даже на привале, без расхода топлива в генераторе… Солнца много — что в Аризоне, что в Нью-Мексико, который мне пересекать, что в самом Техасе. Сплошное солнце.
— Точно сделаешь?
— Никаких проблем, — усмехнулся он. — Сам всё смонтирую, если с Дрикой обещаешь поговорить.
— Договорились.
Точно, влюбился. При этом напрашиваться явно избегает — стеснительный. Ну да ладно. Правда, отправляться в дорогу одному точно не с руки, но и насильно тащить никого не стану. Если по совести, то поговорить ещё раз нужно. Тем более, как я слышал, ей работу в местном «госпитале» предложили, медсестрой, точнее, ученицей медсестры. Безопасность, охрана, процветание общины, захватившей всю воду в пустыне. Но у неё мама в Амстердаме.
Какое-то плохое предчувствие у меня насчёт Амстердама. Ничего конкретного, но пока Интернет ещё более или менее работал и можно было читать новости со всего мира, из Европы они шли особенно плохие. Мало оружия, много либералов у власти, теснота… Даже в швейцарцев я не очень верю, если честно, хоть и говорят, что там у каждого дома по автомату с боекомплектом. Для этого ещё и характер нужен, и менталитет особый, в противном случае реальная ценность автоматов резко приближается к ценности анальных вибраторов.
Ладно, чего там гадать? Лучше на вискаря сверху пива опрокинуть в лечебно-профилактических целях. И боль снимает, и расслабляет, и задумываешься меньше. А если задумываешься, как раньше, то с меньшими последствиями.

10 апреля, вторник, день
Подмосковье

Последние дни прошли в посёлке на удивление тихо, словно и не случилось конца света. Ни мертвецы ожившие не забредали, ни морфы не заползали, те самые, о которых много раз предупреждала единственная работающая радиостанция. Кстати, радио тоже грозило вскоре отключиться — электричества больше не было, а нескольких комплектов батареек надолго бы не хватило.
— Надо вспоминать, как детекторные приёмники в детстве собирал, — сказал по этому поводу Володя.
Ребёнок у Насти уже довольно активно шевелился в утробе, и Маша из-за этого здорово нервничала. Сама родившая двух детей, она понимала, насколько жена брата нуждается в постоянном медицинском наблюдении. Случись что не так — кровотечение, например, или ещё что, и к кому бежать? Кого звать на помощь? Врачей в посёлке не оказалось ни среди домовладельцев, ни среди членов их семей.
Наладилась какая-то местная жизнь. Люди стали ходить друг к другу в гости, сидеть вечерами во дворах, наслаждаясь неожиданно тёплой весенней погодой, какой ещё москвичей природа не баловала. Обидно было только, что такая благодать наступила в такие мрачные времена.
Между тем Машу не оставляло ощущение временности происходящего. Не могла такая тишина длиться вечно. Гибель «чёрного человека» и разгром его усадьбы был достаточным напоминанием о том, что о тебе могут вспомнить. От тебя что-то может понадобиться. Она помнила лица… нет, скорее, даже морды тех людей, приехавших на нескольких машинах, которые разнесли усадьбу и спалили большой дом.
В «чёрном человеке», несмотря на имя, ничего такого жуткого не было. Так в шутку прозвали одного толстого волоокого армянина, который заправлял крупнейшим московским рынком и который несколько лет назад поселился на окраине их посёлка, скупив сначала шесть, а потом прибавив к ним ещё четыре стандартных участка. Затем он построил там огромный дом, какие-то строения неизвестного соседям назначения и обнёс всё настоящей крепостной стеной. Паранойя ли была причиной, или «чёрный человек» заслуженно чего-то опасался, но он никогда за несколько лет не покидал своих владений. То есть вообще ни разу.
К нему приезжали люди, хоть и не часто, иногда из-за высоченного кирпичного забора с «егозой» поверху доносилась музыка, а в большие праздники запускались фейерверки, но сам владелец имения территорию не покидал. Ещё там была охрана, всегда несколько человек в форме какого-то агентства. Поначалу с ними были проблемы — они попытались даже запретить проход и проезд мимо забора другим обитателям посёлка, включая детей на велосипедах. Попытка оказалась неудачной: люди здесь жили разные, охранников грубо послали, а в самом имении на неделю отключилось электричество, «по техническим причинам», разумеется, а заодно и газ. В общем, претензии к окружающим у «чёрного человека» сразу снизились, и о нём, в сущности, всё забыли — больше он никому не мешал.
Но кто-то о нём помнил. Неделю назад в посёлок ворвалось несколько машин, джипы и грузовики, заполненные людьми в смеси спортивной и военной снаряги, вооружёнными до зубов. Их визит завершился короткой, но жаркой стрельбой, двумя огромными пожарами на территории усадьбы «чёрного человека», вывозом каких-то мешков и ящиков оттуда — Володя подсмотрел с чердака — и разбредающимися в течение дня с той стороны зомби со следами пулевых ранений. Одного из них, толстого и полуголого, с простреленной волосатой грудью — этого самого «чёрного человека» — сам Володя и застрелил, когда тот подошёл к их воротам, а потом вывез труп из посёлка, подцепив тросом к машине.
Но до своего отъезда по посёлку прогулялись нападавшие. Небольшими группами, спокойные, наглые, уверенные в своих силах, они шли по улицам, разглядывая дома вокруг. Затем два дома были вскрыты — те, в которых жильцов не было, но этим никого в обман не ввели: по лицам пришельцев было видно, что они не агрессивны лишь потому, что им неохота быть агрессивными. Изменится настроение — и всё повернётся к худшему.
Пока, до этого дня, их лучшей зашитой было то, что посёлок лежал в сторонке от новых путей движения людей и ценностей. Они были никому не нужны. Пока не нужны. А потом? Неужели о них так никто и не вспомнит, ни у кого не появится желания «пощипать классового врага»? Пусть тут олигархи и не жили, но всё народ не бедный. И почему не могут вернуться те, кто приезжал громить «чёрного человека»?
Сейчас Маша с Настей сидели на крыльце, наслаждаясь тёплым днём, пили чай с малиновым вареньем из старых запасов. Брат сидел рядом, уложив на колени ППШ, с которым теперь вообще не расставался, и вроде как их охранял. Мальчишки возились во дворе, в поле зрения взрослых — им даже за угол заходить было запрещено. Коты, все трое, валялись под ногами кучами пуха, млея на прогревшейся плитке и лениво щурясь на солнце.
Маша тоже не была безоружной: на самодельной портупее висела переделанная братом кобура с ТТ, слегка оттягивая плечо.
— Вов… — спросила Маша у брата, — если кто-то нагрянет сюда, отбиться сможем?
— Нет, — ответил тот. — Без вариантов. Можем стрелять, но пара гранат в окно — и наше сопротивление закончится. Мы только от мертвецов обиваться сможем, не от людей.
— И что делать? — спросила уже Настя.
— Надо бросать дом и переезжать. Туда, где много людей и где есть врачи.
— И куда именно? — уточнила жена.
— Когда оружие получал, узнал о двух местах. Одно посолидней — расположение Кантемировской дивизии, тамошние вояки как раз оружие и выдавали. И ещё один парень подсказал, что в учебном центре «Пламя» тоже люди обустроились, много людей. Там и врачи, и безопасность.
— Сам что предлагаешь? — спросила Маша.
— Не знаю, — пожал плечами брат. — Тут ты хозяйка — тебе решать.
— Андрею где нас легче найти?
— В «Пламени», однозначно, — решительно ответил Володя. — Это ещё и близко отсюда: два шага.
— Тогда переезжаем в «Пламя», — сказала она. — Чтобы весь дом и все заборы расписал указивками для него, где нас искать. Чтобы он сразу понял, когда приедет.
— А приедет? — тихо спросила Настя.
— Этот приедет.
— Не вопрос, — сказал Володя. — Весь посёлок и окрестности размалюю — лишь бы краски хватило. А уезжать надо: не уберегу я вас здесь.

11 апреля, среда, утро
Округ Юма, Аризона, США

Нога пришла в норму как раз за пару недель — доктор не обманул. Не то чтобы исцелилась полностью, до этого пока далеко, но ходить без палки уже можно, почти не хромая при этом. Все эти две недели я всё больше бездельничал, читая и перечитывая электронные книги в лэптопе, которые давно скачал из сети, сидел над картами, забивая основные точки будущего маршрута в навигатор. Система GPS ещё работала, никаких заметных ошибок пока вроде бы не выдавала.
Ещё бесконечно возился со снаряжением, чистил оружие, распределял и перераспределял груз в фургоне. Когда начал более-менее ходить, повадился гулять по посёлку — благо никто меня не норовил запрячь в работу, как раненого. Организовали здесь бар, в котором можно было посидеть в прохладе и выпить пива, заплатив за него чем-нибудь полезным — вроде тех же патронов, что я и делал ежедневно.
Паблито пропадал на работе до вечера, старшие его сыновья были вместе с ним. Мария с младшими проводила большую часть дня на пляже. Майк пристроился к команде «электриков-мародёров» и гонял с ними по каким-то складам мёртвого города, вывозя оттуда не только солнечные панели, а всё, что касается электричества. Панелей, кстати, было много: целые поля на окраине посёлка заставлялись ими, и я даже сомневался в необходимости установки гидротурбин на плотине.
Дрика взялась помогать медсёстрам, но от идеи поездки в Европу не отказалась. Сказала, что всё равно покоя не будет, пока не выяснит, что с мамой. А дальше посмотрит, куда податься. Поэтому мы каждый день с ней выезжали в пустыню на «бронко», и она училась ездить, а заодно и стрелять. Как ни давила жаба на патроны, но на учёбу я их не жалел. Я для этого, собственно говоря, коробку с патронами, оставшуюся от Джеффа, и прихватил.
Нашлись вполне приличные гантели «женского веса», с которыми я заставлял её заниматься, укрепляя руки и плечи «под пистолет». Снайпера Молдагулову из неё сделать так и не получалось, но стреляла она вполне прилично — могла прикрыть спину, и не надо было прикрывать самому каждый её шаг. Заодно со «штайром» она осваивала ещё и М-4 с «акогом» — тоже оружие для ведения боя на дистанции, хоть и на меньшей, чем со снайперкой. Сумела она меня раз с дистанции прикрыть — пусть и дальше на эту специальность, так сказать, учится.
Пару дней назад я вместе с Майком и его новыми коллегами выбрался в город грабить очередной склад. Они по делу, а я — размяться. С делом справились легко, но вид города, лишившегося своих жителей и заполненного бродячими мертвецами, нагонял тоску, я даже пожалел, что отправился. Потом спохватился, правда: сколько таких городков мне предстоит проехать по пути к своей цели? Привыкать надо заново, а то расслабился я в посёлке, в безопасности и в окружении живых людей.
Хоть Дрика и не осталась с Майком, но что-то там между ними произошло. По крайней мере, я с утра несколько раз его видел, выходящего из её трейлера. Ну и хорошо, им обоим на пользу, наверное, и у меня положение не такое ложное: все разобрались, что к чему и кто с кем. Я с ней поговорил, так что свои обязательства перед Майком выполнил. Ну, и он свои исполнить не замедлил: прямо на крыше фургона на кронштейнах и опорах разместилась большая солнечная панель, от которой шли провода к заряднику, аккумулятору и всему прочему — всё смонтировал Майк.
Паблито тоже внёс свою лепту в оборудование транспорта. Повозившись несколько вечеров, он сделал кронштейны для оружия на потолке, между сиденьями и в других, подчас неожиданных местах, открытых и укромных, а в завершение прикрепил к окнам самодельные решётки и к дверям изнутри приделал самодельные, грубые, но простые и надёжные замки, и в машине теперь можно было вполне надёжно запереться.
Дольше всего пришлось думать, какой маршрут предпочесть: почти прямой, как стрела, по главным дорогам или по всяким просёлкам и второстепенным шоссе, который длиннее и дольше? Выбрал всё же второй вариант, потому как рассудил: если кто и устроит на дороге засаду, так на главной, где ещё есть смысл ожидать какого-то движения. А второстепенные бандитам добычи не сулят. К тому же центральные шоссе ведут к центральным же городам, где всё забито зомби, что опять же грозит всякими неприятными случаями. Лучше уж через глубинку.
Маршрут получился «крюком», но относительно пологим. По моим прикидкам, удавалось обогнуть с севера все крупные города, которые должны были попасться по пути к Порт-Артуру. А таких ведь немало — и аризонский Финикс, и Таксон, и Эль Пасо в Нью-Мексико, и Форт-Уорт с Хьюстоном в Техасе, между которыми как раз получалось проскочить. Надеюсь, что навигационная система не отрубится по пути — не хотелось бы где-то заблудиться и искать дорогу.
По моим прикидкам, путь должен был занять три-четыре дня. Гнать машину я точно не буду, в тёмное время суток двигаться не хочется — будем искать безопасный ночлег, желательно где-то на природе, в полном уединении, подальше от людей и живых мертвецов, и есть подозрения, что где-то придётся и пешочком что-то доразведать.
И опять я пересчитывал патроны, перекладывал груз, осматривал оружие, продумывал, как его лучше спрятать и куда запихать, чтобы легко было дотянуться, чтобы было чем отразить неожиданное нападение и можно было удивить даже заставшего тебя врасплох врага. Особых иллюзий по поводу миролюбия тех людей, которых мы ещё встретим, я не питал. Хорошие люди просто стали недоверчивы, а плохие… плохие ещё хуже. Намного хуже.
Чем лучше работала моя нога, чем ближе был день отъезда, тем больше я волновался. Настроение было даже вроде как приподнятое, но и нервишки пошаливали. Найду я ожидаемый пароход? Сумею ли на него попасть? Что делать, если не выгорит мой первоначальный план? Ни одного ответа ни на один вопрос у меня сейчас нет. Все проблемы будем решать явочным порядком. Зато есть уверенность, что я всё же их решу так или иначе, чего бы мне это ни стоило.
Моей уверенностью как-то преисполнилась и Дрика, которая считала, что она уже в Амстердаме. Разуверять я её пока не стал: нечего заранее боевого духа лишать, а обломать девушку всегда успеется — сама жизнь обломает.
Последняя перевязка в «госпитале» определила дату выезда. Когда доктор сказал, посмотрев на рану: «Нормально, всё чисто. Дальше сами прикрывайте её тампоном и сеточкой, пока не затянется окончательно», — я понял: пора.
Вернувшись в трейлер, дождался возвращения всех отсутствовавших, после чего объявил:
— Послезавтра выезжаю. — И, обернувшись к своей будущей спутнице, спросил: — Дрика, готова?
Девушка молча кивнула, уже привычно попав прядями светлых волос себе в глаза.
— А завтра вечером предлагаю допить то, что у меня осталось, — обратился я опять ко всем. — Потому что в этой жизни мы с вами уже не увидимся скорее всего.
Возражений не поступало. На следующий день Паблито и Майк отпросились с работы пораньше — блеснули деликатностью, чтобы дать нам возможность выспаться, несмотря на ранний подъём. Посидели неплохо, хоть и без барбекю, а с простыми сэндвичами. Попивая пиво, я оглядывался вокруг и понял, что буду скучать по этим людям, с которыми я прошёл через ужас первых дней катастрофы. Которые стояли горой за меня и за которых я был готов влезть в любую заваруху. Так и выжили, собственно говоря.
Ещё буду скучать по Аризоне — месту, где я встретил хороших друзей. Буду скучать по этому ощущению честно завоёванного покоя. Много по чему, хотя всего этого недостаточно для того, чтобы я даже подумал о том, что можно никуда не ехать. Всё моё — там, и все мои — тоже там, в Москве. Недостающая так мне сейчас часть души, мой смысл жизни.
Разошлись по трейлерам пораньше. Я ещё раз пересмотрел экипировку на завтра, проверил оба прицепа на предмет не забыли ли чего нужного, после чего завалился спать.
И вот сейчас, на самом рассвете, я завёл мотор фургона, сыто заурчавший немалыми своими цилиндрами под коротким покатым капотом. Дрика стояла рядом, очень серьёзная и сосредоточенная, с висящим наискосок на груди М-4 и пистолетом в кобуре на бедре. Прощаться с нами вышли все: и Майк, с явной тоской смотревший на свою подружку последних дней, и Паблито, и даже Мария слегка прослезилась. Потом сфотографировались все вместе у готового к отъезду фургона моим аппаратом, который я потом убрал подальше: единственная ведь память об этих людях остаётся. Затем пожал руки Хосе и Алехандро, перецеловал в смуглые щёки самых маленьких и полез за руль.
— А я не поведу? — спросила Дрика, усевшись справа и немного попрыгав на упругом сиденье.
— Позже. Меняться будем, — пояснил я. — Пока за наблюдателя: крути головой на триста шестьдесят градусов.
— Понятно, — серьёзно кивнула она.
— Ну, с богом!
Рычаг коробки передач скользнул в вырезе в положение «Драйв», тяжёлый гружёный фургон солидно тронулся с места и покатил, похрустывая песком на асфальте. Будка дежурного, здание администрации, блок на выезде. Там нас остановил человек в военной форме, спросил меня, вглядываясь в лицо:
— Куда направляетесь?
— Я еду домой.

Художественное оформление книги

Art обложки